Глава 7

Вновь наступила тишина – густая, без людей и, кажется, даже без былого внутреннего огня. Кабинет наполнился тишиной, привычные звуки офиса стали отдалёнными, словно всё происходящее осталось где-то наверху, а сам оказался на дне бездонного колодца. За панорамным окном город жил своей жизнью: машины спешили по делам, люди куда-то шли. Оставалось только наблюдать за этим движением, не понимая, почему с каждым днём жизнь становится всё тяжелее, а изменить что-либо не получается.

В голове крутились одни и те же мысли: ведь предпринимались попытки всё наладить, настроиться, поверить, что не всё так плохо. Самоубеждение, что изменения возможны, что стоит только собраться – и всё наладится, не приносило облегчения. Почему же тогда каждый день приносил кому-то боль, предательство или обман, а собственные переживания и неудачи только накапливались, превращаясь во всё более вязкую пустоту, проникающую повсюду?

Я пытался вспомнить – когда последний раз чувствовал радость, уверенность, когда был кому-то нужен без оговорок и условий? Всё казалось таким далеким, почти чужим. За окном мир был ярким, живым, а внутри меня – только серость, бессилие и страх. Каждая ошибка, каждое резкое слово, каждый неотправленный ответ – всё складывалось в тяжелый багаж, который я уже не мог нести.

Иногда кажется, что ты идёшь по жизни, а на самом деле просто тонешь в ней – и никто этого не замечает, даже ты сам.

Я не знал, с чего начать. Не знал, как выбраться из этой тьмы, и был уверен только в одном: если не сделать хоть что-то, если не перестать обманывать себя, то однажды я останусь не только без работы, но и без тех, кто когда-то был мне самым близким.

В таком состоянии провёл ещё несколько часов – без сил и желания что-либо менять, застряв в мутной воде собственных мыслей. Когда пришло сообщение от Алёны о том, что они с девочками уже едут на дачу, я даже не ответил. Просто устало наблюдал в окно, потому что не мог заставить себя повернуться к столу, где лежали неразобранные бумаги. Они были немым напоминанием о моей неспособности сосредоточиться и решать задачи, которые раньше казались простыми.

Мы с этими бумагами сидели в кабинете, как два обиженных друг на друга человека: я – отвернувшись к окну, они – лежа за моей спиной, ожидая, когда наберусь сил и внимания хотя бы взглянуть на них.

В какой-то момент телефон тихо завибрировал – пришло уведомление из новостного паблика. Я машинально разблокировал экран: очередная сводка происшествий – в одном паблике писали о вооружённом нападении в торговом центре, в другом – о теракте, в третьем – об ограблении. Указывалось, что уже есть жертвы. Бегло пробежался глазами по этим новостям, но ничего не почувствовал. В последнее время любые ужасы чужой жизни казались мне чем-то далеким, не имеющим ко мне отношения.

Положил телефон обратно на стол, даже не задумавшись, что всё это может коснуться меня или кого-то из близких. Мир за окном продолжал жить своей тревожной жизнью, а я всё так же сидел в своём кабинете, не в силах повернуться лицом ни к работе.

А затем произошло что-то странное. Одна из книг, лежавших плотно на полке шкафа, неожиданно с глухим шорохом упала на пол. Я смутился, но ненадолго – просто глубоко вздохнул, устало поднялся со своего места и подошёл, чтобы поднять её и вернуть обратно. Не стал вдумываться, почему так вышло. Может, когда Аркадий Павлович заходил и осматривал шкафы, что-то тронул и поставил неаккуратно. Наверное, всё просто… или всё не просто.

Наклонившись, заметил, что книга раскрылась на одной из страниц, где абзац был отмечен едва заметным надрывом, а рядом – аккуратно, почти невидимо, было написано:

«Судьба – это лишь оттенок, который даёт нам жизнь. Но только человек решает, каким цветом будет его день, каким светом наполнится его путь. Не бойся выбрать свой цвет, даже если все вокруг видят только серое».

Книга застыла в руках, а взгляд задержался на этих словах – казалось, будто они обращены прямо ко мне в этот момент жизни. Взгляд скользнул дальше по странице, и прочитал следующий отрывок:

«У судьбы есть свой план для каждого, но она сама не может выбирать – ей не дано право решать, кем нам быть и куда идти. Это бремя и дар выбора всегда остаётся за человеком.

Сколько бы испытаний ни посылала судьба, она даёт ровно столько, сколько человек способен вынести, чтобы стать лучшей версией себя.

В этом – её справедливость: она могущественна, но зависит от силы и честности человека перед самим собой.

Судьба – не вершительница, она – зеркало, в котором видим себя настоящими. И только сами определяем, кем станем, когда пройдём через все её уроки».

Я перечитывал эти строки снова и снова, и ощущал, как они проникают куда-то глубоко, туда, где ещё оставалась надежда стать сильнее, мудрее, честнее – и по-настоящему живым.

…а затем произошло то, что заставило меня впервые за долгое время почувствовать себя по-настоящему живым – но убило одновременно.

Глухой, неуверенный стук в дверь. Я обернулся – в проёме стояла Кира. Она выглядела потерянной, но в её взгляде не было ни тени враждебности – только глубокая грусть и тревога.

– Александр Владимирович… – голос её дрожал, она тяжело сглотнула. – Вы видели уже новости?

Я не ответил, всё ещё не понимая, к чему она клонит. В голове мелькнула мысль, что, может быть, очередная рабочая проблема, но что-то в её тоне заставило меня насторожиться. Кира вздохнула, будто собиралась с духом, и сказала ещё раз – медленно, стараясь не заплакать:

– Я… смотрела новости. В одном из торговых центров, «Славянка», произошёл теракт. На записях, которые попали в сеть, я увидела… покорёженную машину вашей супруги. На ней… пулевые отверстия.

Я не сразу понял смысл этих слов. Рассматривал её, всё ещё держа в руках раскрытую книгу, и только ощущал, как воздух в кабинете становится густым, будто его не хватает. Мозг отказывался принимать реальность, всё казалось каким-то чудовищным недоразумением. А затем что-то щёлкнуло внутри меня – словно кто-то резко включил свет в тёмной комнате. Я опустил книгу, подбежал к столу, схватил телефон, стал судорожно набирать номер Алёны. Один гудок, второй, третий – никто не отвечает. Я тут же написал ей сообщение, потом стал звонить девочкам – снова тишина.

Поднял глаза – Кира смотрела на меня с жалостью. Я не знал, как выглядел со стороны, но все мысли превратились в одну: «Только бы это было ошибкой. Только бы они были в порядке…»

Я схватил ключи, вылетел из кабинета, не слыша ни одного слова. Бежал по коридору, собирая на себе удивлённые взгляды коллег. Лифт показался вечностью – бросился к лестнице, перескакивая через ступени, потому что не мог позволить себе ждать ни секунды. Мне нужно было двигаться. Мне нужно было понять. Мне нужно было их найти – сейчас, немедленно, любой ценой.

Продолжал набирать номер снова и снова, не в силах остановиться. В телефоне – только тишина, мёртвое ожидание, весь мир замер между гудками. Кира знала машину Алёны – она не могла ошибиться, ведь столько раз видела её у офиса, встречала с девочками, улыбалась им. Но несмотря на это, я судорожно пытался убедить себя: «Нет, это ошибка, она ошиблась, с кем не бывает… Это не может быть наша машина, не может быть Алёна, не могут быть мои девочки…»

Я вылетел из здания, даже не сразу ориентируясь, где нахожусь. Солнце резко ударило в глаза, всё вокруг было слишком ярким, быстрым. Люди мелькали мимо, а я смотрел на них испугано, попав в другой мир, где всё движется, а я – застыл.

А потом реальность сменилась отчаянным порывом. Рванул на стоянку, почти не чувствуя ног, и, едва открыв машину, завёл двигатель, с треском захлопнул дверь. Сердце стучало так, что, казалось, сейчас разорвёт грудную клетку. Я вдавил педаль газа в пол, бросая машину вперёд, не обращая внимания ни на правила, ни на сигналы. Внутри был только крик: «Только бы это было ошибкой!»

Мир сжался до одной-единственной точки – до необходимости найти их, увидеть, услышать их голоса. Всё остальное перестало существовать.

Меньше чем через час я оказался возле торгового центра «Славянка» – огромного комплекса, который теперь казался адом на земле. Влетев на стоянку, даже не помня, как добрался, увидел вокруг обстрелянные машины, разбитые стёкла, кровь на асфальте. Люди метались в панике, кто-то кричал, кто-то рыдал навзрыд, кто-то просто стоял, глядя в никуда. На земле лежали трупы, и этот кошмар был реальнее любого сна.

Я не сдержал слёз – они хлынули сами, горячие, отчаянные, не контролируемые. Но продолжал идти, почти бежать, задыхаясь от страха и боли. Я окидывал взглядом каждую машину, выискивал знакомые очертания, срывал голос, звал:

– Алёна! Девочки!

Я стонал, вытирал глаза рукавом, ища хоть какой-то признак жизни, намёк на то, что они живы.

Навстречу мне попался мужчина, державшийся за окровавленную руку, его лицо перекошено от боли и ужаса. Мы чуть не столкнулись, но я не остановился, даже не успел извиниться – просто побежал дальше. Только движение в этот момент могло спасти меня от безумия.

Взгляд наткнулся на знакомую машину. Я бросился к ней, распахнул дверь – внутри оказалось пусто. Ни Алёны, ни девочек.

– Нет, нет, нет… – вырвалось в отчаянии, и спешные шаги устремились к входу в торговый центр.

Толпы людей – сотни: растерянные, испуганные, многие в крови, кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто брёл, не зная, куда идти. Шаги были быстрыми, почти безумными – тело не ощущалось. Повсюду кровь, мёртвые, боль – всё сливалось в одну оглушающую, кровавую картину. В спину кто-то толкнул, поток людей понёс вперёд, колени встретились с полом, сознание едва не покинуло. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, но удалось упрямо подняться, цепляясь за последние силы.

И тут, в нескольких метрах передо мной, я увидел её.

Остолбенел.

– Нет… нет… нет… – застонал, не веря своим глазам.

Я поднялся с колен, пошатываясь, и бросился к Алёне, только сейчас поняв, насколько она мне дорога, насколько всё, что было – ничто, по сравнению с этим моментом.

– Алёна! – выкрикнул я, теряя себя.

Я увидел: она лежала на полу, рядом – наши девочки и несколько пакетов, брошенных в спешке. Алёна держала за руки Варвару и Марину, будто до последнего защищала их от всего мира. Я подбежал, но какая-то невидимая сила не дала мне прикоснуться – меня парализовал страх: страх сделать хуже, увидеть то, чего не хотел видеть.

Я упал на колени, протягивал руки то к Варваре, то к Марине, то к Алёне. Рыдал, как ребёнок, сотрясаясь всем телом, дыхание сбивалось, грудь колыхалась – я не мог остановиться, не мог дышать, не мог поверить, что всё это происходит со мной. Я пытался понять, живы ли они. Подполз ближе, наклонился к Маринке – моей маленькой, солнечной девочке. У неё не было ни дыхания, ни жизни в глазах, только пустота, безмолвная тишина. На её груди – кровавое пятно, несколько отметин от пуль. Я замер, не веря … не понимая …

Подполз к Варваре, поднял аккуратно её голову, но моя ладонь тут же стала скользкой, липкой – в крови. Я отодвинул руку, глянул – и внутри будто выключили свет. Я кричал, звал их, терял голос. Всё вокруг исчезло, осталась только боль, невозможность остановить происходящее.

Последней я подполз к Алёне. Она лежала безмятежно, словно уснула, но на её кофте в области живота и груди – два кровавых пятна. Поднял её за голову, уложил на колени, наклонился, чтобы услышать дыхание, но рыдания и сбитое дыхание мешали определить, жива ли она.

Попытался нащупать пульс, почувствовать биение сердца, и в какой-то момент мне показалось, что она ещё жива – слабый, едва ощутимый ритм. Я прижал её голову к своей груди, кричал, звал на помощь, умолял, плакал, как никогда раньше.

В какой-то момент появились врачи – они отцепили меня от Алёны, от девочек, я сопротивлялся, не хотел отпускать, но силы покинули меня. Всё, что я помню дальше – как в тумане: вспышки света, крики, чужие руки, звук сирен. А потом – больничная палата, белый потолок, запах лекарств. И пустота, такая же бесконечная, как и раньше, только теперь она стала намного глубже.

Я сидел в больничном коридоре, ожидая окончания операции, молясь про себя – если бы только это могло помочь. Время растягивалось, казалось, что каждый миг длился вечность. К этому моменту приехали Аркадий Павлович, Кира и ещё несколько ребят из офиса. Они не говорили ни слова, просто сели рядом, их присутствие было единственным, что отделяло меня от полного одиночества.

Прошло не больше двух часов, когда из операционной вышел врач. Он смотрел на меня с тем самым взглядом, который не требует слов. Я понял всё сразу – Алена умерла. Мир вокруг померк, звуки стали глухими, лица – размытыми. Дальше мир заволокло белой пеленой, и очертания поплыли. Я не помню, как вышел из больницы, не помню, ехал ли я или шёл до дома, не помню, кто мне звонил, кто сигналил на дороге.

Пришёл домой, абсолютно пустой, потерянный, только оболочка человека, в котором больше ничего не осталось. В голове крутилась лишь одна картина – мои девочки в торговом центре, их лица, руки, безмолвие.

Потеряв всякий смысл, я взял верёвку, прикрепил её к порогу, подставил стул, завязал узел на шее. И не задумываясь шагнул вперед…