Он не слышал этого звука столетиями — и всё же узнал сразу, тем древним местом памяти, которое переживает и переписывание хроник, и падение в бездну. Так дышал когда-то Дравар после долгого бега по западным уступам: глубоко, тяжело, чуть с присвистом на выдохе, словно в груди у него всегда было слишком много силы для обычного объёма тела. Тогда это дыхание означало усталость товарища, брата по оружию, огромного и молчаливого, чья верность никогда не требовала слов.

Теперь в нём было другое.

Голод.

Нечеловеческий. Тёмный. Старый.

Арден оттолкнулся от стены и шагнул к краю галереи.

Ниже, на мосту двумя ярусами под ним, в сумерках двигалась фигура.

Сначала — просто большая тень. Потом, когда облако отошло от бледного неба, обрисовался силуэт: слишком широкий в плечах даже для ориата, слишком низко наклонённый к земле, как будто существо уже не вполне доверяло вертикали. Длинные руки касались цепных перил. На спине горбились какие-то выступы — может быть, остатки крыльев, может быть, костяные наросты. Голова была опущена.

Фигура остановилась.

Медленно подняла лицо к темноте, где стоял Арден.

И разлом между башнями заполнило тяжёлое, звериное дыхание брата, которого он когда-то знал.

Арден не сразу ответил движением.

Он стоял неподвижно, глядя вниз, и в этом оцепенении не было ни робости, ни слабости. Бывают мгновения, когда человек узнаёт не только лицо или голос, но саму форму присутствия другого существа в мире. Узнаёт не разумом — разум всегда опаздывает, — а тем древним внутренним органом, который помнит походку друга по звуку камня, его молчание по весу воздуха, его гнев по тому, как рядом внезапно становится теснее жить. Именно это сейчас и произошло.

Тень на мосту подняла голову выше.

Лицо её всё ещё тонуло в сумерках, но белёсые отсветы позднего неба уже ложились на скулы, на мощный лоб, на вытянутую линию челюсти. На миг Арден увидел внизу не чудовище, а то, чем это существо было когда-то: громадного, молчаливого ориата, всегда державшегося чуть в стороне от пышности Трона, предпочитавшего дозоры, пустоши, западные перевалы и долгую охоту бесконечным церемониям при дворе. Дравар никогда не любил высоту ради высоты. Его стихией была граница — место, где ещё надо удерживать форму мира силой мышц, глаз и терпения.

Потом существо шагнуло вперёд, и остаток сходства треснул.

Оно двигалось не как человек и не как прежний ориат. Каждое движение в нём казалось одновременно слишком тяжёлым и слишком мягким, как если бы огромная масса тела давно научилась течь по камню с хищной осторожностью. Плечи выросли шире прежнего. Спина пошла костяными буграми, над которыми, как чёрные обломки сломанных мачт, торчали остатки крыльев. Не перья уже — жёсткие, рваные, частично обнажённые кости, между которыми местами тянулась тёмная перепонка, похожая на иссохшую шкуру. Руки удлинились, пальцы заканчивались не когтями, а чем-то промежуточным между когтем и костяным крюком. На шее, там, где у прежнего Дравара всегда выступала толстая, крепкая жилa, теперь под кожей ходило что-то, словно второй пульс или маленькое, голодное существо, ищущее выход.

Но самым страшным были глаза.

Они не светились. Не наливались мистическим огнём, как любят сказки о чудовищах. Они просто сохранились слишком человеческими среди всего остального. Тёмные, глубоко посаженные, с тяжёлым, мучительным вниманием зверя, который ещё помнит, что когда-то был способен на братство.

Дравар стоял на нижнем мосту и смотрел вверх.

Арден понял: его не выслеживали по случайности. Дыхание, следы, перья, кости — всё это было не только знаком владения, но и способом вести к встрече. Дравар знал о его присутствии с той минуты, как он вошёл в город. Возможно, ещё раньше — с той минуты, как сам мир вздрогнул от возвращения того, кого считал мёртвым.

Арден сделал шаг к краю галереи.

— Дравар.

Имя ушло вниз и легло между мостами, как тяжёлая доска через трещину.

Существо на нижнем ярусе не вздрогнуло. Только медленно, мучительно медленно разомкнуло рот. Зубы там были уже не совсем человеческие: удлинившиеся, неровные, с тёмным налётом на основаниях. Но голос, когда он пришёл, был ещё узнаваем.

— Нет, — хрипло произнёс Дравар. — Не зови так.

Он говорил с явным усилием, как если бы каждая человеческая фраза проходила через заросли шипов.

Арден молчал.

Снизу снова донеслось дыхание. Потом Дравар шагнул ещё ближе под просвет между башнями, и сумеречный свет упал на его грудь. Доспехов на нём не было. Их давно заменили кожаные, шерстяные и костяные ремни, сплетённые так, будто кто-то сперва одевал охотника, а потом забыл остановиться, и одежда начала сама обрастать телом. Через весь торс шли старые рубцы — некоторые знакомые, боевые, оставшиеся ещё с западных походов, другие новые, уродливые, как будто плоть лопалась и заживала без участия разума.

— Ты жив, — сказал Дравар.

Не вопрос. И не радость. Констатация, в которой слышалась почти болезненная усталость.

— А ты? — спросил Арден.

На миг в глазах снизу мелькнуло что-то, похожее на усмешку. Нечеловеческую и всё же горькую.

— Иногда.

Порыв ветра ударил в мосты. Цепи застонали. Где-то в глубине разлома посыпался камень.

Арден спустился на одну лестницу ниже, потом ещё на одну. Не быстро. Он не хотел загонять зверя — или то, что стало зверем, — в мгновенный бросок. Дравар следил за ним, чуть наклонив голову. В этом движении было столько звериной оценки дистанции, что у Ардена по спине прошло холодом.

Когда между ними осталось два яруса, Дравар вдруг втянул воздух резко, почти со свистом, и плечи его дрогнули.

— Немая вода, — сказал он и прикрыл глаза на миг, будто запах причинял ему боль. — На тебе её слишком много.

Арден спустился ещё ниже.

— Ты знаешь этот запах?

— Теперь знаю всё, что пахнет порогом.

— Тогда ты знаешь и то, что я не пришёл сюда как добыча.

Дравар открыл глаза.

— Да, — ответил он. — Потому и не бросился сразу.

Последние слова прозвучали почти буднично, а оттого тяжелее любой угрозы. Не не смог. Не не захотел. Именно не бросился сразу. То есть ещё рассматривает возможность.

Арден сошёл на тот мост, где стоял брат.

Теперь между ними было не больше десяти шагов.

Мост был широким, рассчитанным когда-то на повозки с водой и ритуальные шествия. По краям его шли низкие каменные перила, местами обрушенные. Под ногами сохранились плиты с истёртой резьбой — круги, капли, перья, знаки городской стражи. Когда-то по ним ходили люди, не думая о том, что под ними пропасть. Теперь мир сузился до этих десяти шагов, двух дыханий и ветра между башнями.

Арден не опускал обломка меча.

Дравар смотрел на клинок и долго ничего не говорил.

— Чей? — наконец спросил он.

— Нашёл внизу.

— Значит, тут уже возвращались.

Эта фраза на миг отодвинула всё остальное. Арден ощутил, как внутри него шевельнулась новая, холодная мысль: значит, он не первый, кого бездна отдала обратно. Или, по крайней мере, не первый, кто пытался подняться тем путём. Но прежде чем он успел спросить, Дравар медленно поднял руку. Огромную, изуродованную, с тёмными наростами у суставов.

— Не стой так, — сказал он.

— Как?

— Как будто хочешь решить всё словами.

В следующий миг он ударил.

Не предупреждая, не взрываясь рыком, не переходя через промежуточные формы. Просто исчез в одном положении тела и возник в другом — уже в броске, низком, длинном, с чудовищной для его массы скоростью. Арден едва успел уйти в сторону. Костяной крюк-пальцы скользнул по камню там, где мгновение назад стояла его грудь, и оставил на плите четыре глубокие борозды.

Арден ответил сразу, по старой выучке: шаг внутрь, резкий удар обломком клинка в шею.

Сталь вошла не так глубоко, как должна была. Дравар успел подставить плечо. Клинок прорезал ремни, вспорол кожу и застрял в наросшей под нею жёсткой ткани, похожей на переплетённые сухожилия. Вместо крика брат издал глухой, низкий звук — не столько боли, сколько ярости на собственную уязвимость — и рванулся назад. Арден потерял оружие. В ту же секунду Дравар ударил его наотмашь тыльной стороной ладони.

Удар отбросил Ардена к перилам.

Камень хрустнул под спиной. Воздух вышибло из груди. На миг мир побелел.

Дравар уже был над ним.

Арден перекатился влево, и костяной кулак вошёл в плиту моста там, где была его голова. Каменная пыль брызнула вверх. Одним движением Арден вскинул ногу и ударил брата под колено. Раньше этот удар сбил бы даже ориата его силы. Теперь Дравар только чуть качнулся. Но этого хватило, чтобы Арден вскочил и перехватил выпавший клинок.

Они отступили друг от друга одновременно.

Дравар выпрямился не полностью. Из раны на плече текла тёмная кровь, слишком густая и почти чёрная в сумерках. Она шла медленно, будто сама не спешила покидать тело. Брат посмотрел на неё, потом снова на Ардена.

— Ты не ослаб, — сказал он.

— А ты слишком долго учился быть зверем.

Дравар странно дёрнул губой.

— Нет. Слишком долго учился не быть им.

И снова бросился.

Вторая схватка была хуже первой, потому что теперь Арден уже знал: перед ним не только чудовище, но и воин, который не утратил памяти боя. Дравар пользовался всем, что дал ему новый облик: массой, низким центром тяжести, неожиданной длиной рук, возможностью резать крыловыми обломками, когда корпус разворачивался слишком близко. И вместе с тем под зверем всё ещё жил прежний охотник — знающий мосты, ритм шагов, опасность края, цену ложного манёвра.

Они дрались, двигаясь по мосту, и каждый их удар звучал так, будто сам город вспоминал старую войну. Арден ушёл от прямого захвата и полоснул снизу вверх по груди. Дравар поймал его запястье, стиснул — кости затрещали, — но Арден ударил лбом в переносицу и вырвал руку. Дравар ответил разворотом корпуса, и чёрный обломок крыла, торчавший из его спины, рассёк Ардену плечо. Боль была мгновенной, горячей. Арден отскочил, чувствуя, как по руке пошла кровь.

Мост качнулся под их тяжестью.

Где-то снизу сорвалась цепь и с долгим звоном ушла в пропасть.

Дравар остановился первым.

Он стоял, тяжело дыша, кровь стекала с плеча на камень. Но это было не то дыхание, какое бывает у зверя перед новым рывком. В нём послышалась борьба с чем-то внутренним. Два раза брат резко втянул воздух, словно подавляя желание — или приказ, рождённый из самой изменённой плоти.

Арден не опустил клинка.

— Почему ты не прикончишь меня? — спросил он.

Дравар поднял глаза.

— Потому что уже однажды не сделал того, что должен был.

— На площади?

Брат молчал.

Ветер ударил с новой силой. Внизу пропасть дышала тем сухим холодом, который идёт не от отсутствия солнца, а от очень старой глубины.

— Значит, ты помнишь, — сказал Арден.

— Помню слишком много, — ответил Дравар, и голос его стал тише. — И всё не то, что помогло бы спокойно жить.

Он сделал шаг назад.

Арден двинулся следом.

— Кто приказал вам не вмешиваться?

Вопрос ударил сильнее оружия. Это было видно по тому, как Дравар на мгновение закрыл глаза.

— Не здесь, — сказал он.

— Здесь. Сейчас.

— Не здесь! — рявкнул Дравар, и на последнем слове человеческий голос сорвался в почти звериный хрип.

Город ответил ему.

Сначала где-то далеко, на другом конце мостового лабиринта, раздался низкий вой. Потом ещё один. Потом уже не вой, а нечто вроде переклички между пустыми башнями, от которого волосы на затылке Ардена встали дыбом. Это были не обычные звери. И не ориаты. Скорее, поздние порождения разлома и голода, приманенные знакомым голосом своего хозяина или тем, что стало хозяином в этом городе.

Дравар повернул голову на звук. Лицо его исказилось — не страхом, а яростью человека, которого застали на краю собственного распада.

— Уходи, — сказал он.

— Ответь мне.

— Уходи, пока я ещё могу выбирать, кто здесь выйдет на след первым.

Снизу, из темноты между нижними террасами, донёсся скрежет когтей по камню. Потом быстрое, дробное шуршание сразу нескольких тел.

Арден всмотрелся. На одном из нижних ярусов промелькнули длинные, слишком тонкие силуэты, бегущие так, будто суставов у них больше, чем дозволено. Один прыгнул на цепь и повис вниз головой. В сумерках блеснула узкая белая морда.

Дравар снова посмотрел на Ардена.

И в этом взгляде Арден впервые увидел не зверя, не брата-врага, а существо, сжавшееся между голодом и остатком древней чести.

— Я не спасу тебя второй раз, — глухо сказал он. — Не смогу.

Эта фраза вошла под кожу холоднее любого лезвия.

Не не хочу. Не не буду. Не смогу.

Значит, однажды уже спасал. Значит, на площади или после неё сделал нечто, о чём Арден до сих пор не знал. В голове вспыхнули сразу десятки вопросов. Но времени на них не осталось.

Из-под моста вылетело первое существо.

Оно было размером с большую собаку, но двигалось как сломанная птица, научившаяся бегать. Длинные задние ноги, слишком короткое туловище, передние конечности, заканчивавшиеся цепкими, почти человеческими пальцами, лысая шея и голова без глаз, с одной только вертикальной щелью рта. Оно приземлилось на перила, раскрыло эту щель и издало тонкий металлический визг.

За ним поднялось второе. Третье. Ещё два показались на нижней лестнице.

Арден шагнул к Дравару спиной, чтобы видеть и брата, и тварей.

— Это твои? — спросил он.

Дравар оскалился.

— Всё, что ест здесь, понемногу моё.

И тут первое существо бросилось не на Ардена, а на него.

Дравар встретил его ударом в воздухе. Хрустнуло так, будто кто-то сломал сухой лук. Тварь улетела в пропасть. Вторую он поймал за шею и швырнул вниз по мосту, где она, кувыркаясь, врезалась в камень. Но третья уже проскользнула между ног и прыгнула Ардену на грудь.

Он успел поставить клинок под углом. Щель рта сомкнулась на стали, и звук этого укуса был такой, словно зубы вошли в мокрый металл. Арден рванул руку вверх, вспарывая тварь вдоль мягкого брюха. Чёрная жидкость брызнула на рукав. Существо ещё дёргалось, пытаясь цепляться пальцами за его плащ, когда он отшвырнул его в сторону.

Новых было уже больше.

Они лезли снизу по цепям, по опорам, по внутренним ходам под мостами. Некоторые имели остатки перьев, другие — прозрачные перепонки на боках, у третьих вместо задних конечностей тянулись длинные хлыстовые хвосты, которыми они цеплялись за выступы. Всё в них говорило о позднем, уродливом приспособлении к городу пропастей и мостов.

Дравар дрался молча.

И вот это оказалось страшнее всего. Он убивал их не как хозяин стаи, не как чудовище среди чудовищ, а с раздражённой, почти человеческой яростью уставшего стража, которому снова не дали решить дело одним важным разговором. Он ломал их о перила, рвал голыми руками, сбрасывал вниз. Но при каждом движении Арден видел, как звериная часть в нём поднимается всё выше, как она радуется крови, как начинает путать защиту с охотой.

Одно существо проскочило мимо Дравара и кинулось Ардену в ноги. Он отсёк ему переднюю конечность, но в то же мгновение сверху на плечи рухнули два других. Когти вцепились в спину, один впился зубами в уже рассечённое плечо. Боль рванула перед глазами красным. Арден ударился спиной о перила, одно существо сорвалось, второе он вогнал в камень локтем и добил клинком в основание щели-рта.

— Вниз! — рявкнул Дравар.

Арден едва успел понять, что тот имеет в виду, когда брат всей своей массой врезался в бок моста.

Трещина, которую их схватка уже пустила по плитам, раскрылась.

Мост сломался не сразу, а как ломается старая кость — сперва короткий хруст, потом резкий провал одной стороны, потом общий сдвиг. Камень пошёл вниз. Перила вывернуло. Цепи взвыли.

Арден прыгнул.

Успел ухватиться за висячий канат старого подвесного перехода, тянувшегося ярусом ниже. Рывок едва не вырвал руку из сустава. Мир качнулся. Камни, твари, обломки моста и чёрные перья полетели в пропасть. Несколько тварей сорвались с ним вместе и тут же исчезли во тьме.

Он повис, потом, стиснув зубы, подтянулся и перебросил тело на узкий настил нижнего перехода. Доски под ним скрипнули. Цепи мотались так, что удержаться на ногах было почти невозможно.

Наверху, сквозь летящий камень и пыль, он успел увидеть Дравара.

Брат не прыгнул.

Он стоял на ещё держащемся краю обломка, одной рукой вцепившись в остаток опоры, другой удерживая сразу двух тварей, рвавшихся на него сзади. На мгновение их взгляды встретились. И в этом взгляде было всё сразу: предупреждение, бессильная ярость, память, признание и то странное, почти звериное сожаление, что ни один из них уже не живёт в мире, где подобные встречи можно закончить иначе.

Потом Дравар разжал руку.

Не ту, что держала тварей, — ту, что держала опору.

Край моста ушёл вниз вместе с ним.

Арден инстинктивно рванулся вперёд, словно мог достать брата через два яруса и пропасть между ними. Но всё уже случилось. Обломок рухнул, увлекая за собой тварей, куски камня и полосы цепей. Из глубины поднялся гул, потом сухой удар где-то очень далеко внизу.

Переход, на котором стоял Арден, продолжал раскачиваться.

Он заставил себя опуститься на одно колено и вцепиться в цепь, пока мир вокруг не перестал ходить кругами. Плечо горело. По спине текла кровь. Внизу шевелилась тьма, в которой могли остаться живы и твари, и Дравар, и что-то ещё, более древнее, разбуженное обрушением.

Арден поднял голову.

На противоположной стене разлома, в одном из высоких пустых окон, снова вспыхнул тот же ровный бледный свет, что он видел прежде. Теперь он длился дольше. И в нём, на краю проёма, на одно короткое мгновение проступил силуэт.

Тонкая фигура. Длинное тёмное одеяние. Лицо неразличимо на таком расстоянии, но сама неподвижность стояния была ему уже знакома.

Сивелла.

Не успел он крикнуть или хотя бы подняться, как свет погас.

Арден остался один над разломом, среди качающихся мостов, запаха крови и распоротого ветра.

Ночь входила в город медленно, но неотвратимо.

Он выпрямился, ощущая, как всё тело отзывается на это движение тупой, нарастающей болью. Дравар был жив или мёртв — сказать было нельзя. Но одно стало ясно: брат не только помнил его. Брат ждал. И брат уже однажды не дал чему-то совершиться так, как было велено.

Арден перевёл взгляд на пропасть.

Из её глубины не доносилось больше ни крика, ни рыка. Только холод и редкий звон ударяющихся где-то внизу цепей.

Он понял: сегодня ночью этот город не даст ему ответа.

Но он мог дать другое — укрытие, высоту и, может быть, ещё один путь в Отзвук. А Сивелла, если это действительно была она, не показалась бы здесь без причины.

Арден медленно пошёл по качающемуся переходу к той стороне разлома, где вспыхнул свет.

Над городом пустых мостов уже поднималась первая звезда — блеклая, как костяная крошка в пепле.