Проход был узок, низок и шел не прямо, а с плавным, почти незаметным уклоном вниз, так что сперва можно было бы подумать, будто он вовсе не ведет в глубину, а лишь огибает подземное озеро по внутреннему кольцу скалы. Но чем дальше шли Рен и Иара, тем яснее становилось, что они уходят туда, где уже нельзя будет различить ни верх, ни низ в обычном человеческом смысле. Воздух делался плотнее, тише, странным образом тяжелел, хотя дышать пока еще можно было свободно. Светящийся камень в руке Иары горел слабее прежнего, но стены вокруг отвечали на него бледным внутренним свечением, словно где-то за слоем камня текла не вода, а светлая память, и всякий их шаг отзывался в ней кругами.
Они шли быстро, но не бегом. Спешка в таком месте казалась не только опасной, но и почти непочтительной, как если бы сама глубина, в которую они входили, могла наказать неосторожность раньше, чем человек успеет понять, на каком именно шаге переступил меру. Рен еще чувствовал в себе эхо подземного озера, взгляд того страшного водяного глаза, голос Ашара, ставший напряженным и почти нечеловечески тяжелым под конец, и, сильнее всего, его последние слова. Не путай верность с остановкой. Эти слова теперь шли рядом с ним, как иной внутренний шаг. Он все думал о том, что вся жизнь его, казавшаяся до сих пор своей, простой и естественной, вдруг открылась как отсроченный ответ на чужой выбор, и теперь ему самому предстояло завершить то, что другие когда-то начали за него.
Некоторое время они не говорили. Потом Рен спросил, не поднимая глаз от тропы:
– Если я не смогу?
Иара, шедшая впереди, ответила не сразу.
– Тогда узел тебя отвергнет.
– Что это значит?
– Для человека – разное. Иногда смерть. Иногда потеря памяти. Иногда возвращение только одной части себя, а другая остается в глубине. Бывает и хуже.
– Что может быть хуже?
Иара остановилась, обернулась и посмотрела на него в том слабом свете, где лицо человека кажется особенно правдивым, потому что свет не украшает и не скрывает, а только подчеркивает главное.
О проекте
О подписке
Другие проекты