Цитаты из книг автора «Вячеслав Шишков»

Спаси, помилуй, Господи, татарву неприкаянную... Ибрагима... И ангела-то хранителя у него нет, у дурака... Не знай, кого и просить-то. Святителя Абрама, поди. Но постепенно, месяц за месяцем, все позабылось, а как высушил мороз землю, не стало и у кухарки слез. Однако каким-то чудом доползло Ибрагимово письмо, только жаль вот, хоть бы одно слово разобрали – ни поп, ни пристав, ни политики. Отец Ипат сказал: – Зело борзо, – присвистнул и захохотал. – Ах, до чего обидно, право! – Варвара от полноты сердца хотела любезное письмо

Значит... Значит, ты отца на сына, сына на отца, как двух медведей?.. Ты?! Стравить хочешь? Она засмеялась таким холодным, нутряным, словно не своим смехом. Петр Данилыч сразу перестал дышать, она же, склонив набок голову и грозя трепетным пальцем, сквозь самый тот смешок проговорила: – А пощечину-то помнишь, Петя? Тот чужими губами сказал: – Убью я его... Ежели меня не полюбишь, убью... И тебя убью. Та еще хитрей захохотала, еще певучей полились из ее прекрасных губ слова: – Значит, охота тебе, дураку старому, по каторге гулять? От богатства-то? Петя, а? Где тебе убить! Бык ты холощеный. – Анфиса, не замай! – хватаясь

Ну, Анфиса, берегись! – В глазах его отчаянная решимость и еще что-то злодейское. – Пришел бить меня? – бесстрашно, весело спросила она. Петр Данилыч затаенно молчал; провалившиеся, в черных кругах, злые глаза его резко прыгали, описывая четырехугольники возле Анфисина лица. Она попятилась – никак рехнулся? – и ноздри ее чуть дрогнули. Ей показалось в сумерках, что Петр примеряется выстрелить в нее из ружья. Виски ее похолодели. – Что скажешь, Петруша? – Ну, приласкай. Хоть... Прижми к себе... Ну!.. – И Петр шагнул к Анфисе. – Отстань, не лезь, – с боязнью проговорила Анфиса. – Я его люблю. – Прошку? – Да.

Сердце Анфисы Петровны пусто, как брошенное птицей в голом лесу гнездо. После разлуки с Прохором очень тяжко было, все ждала от него письма: вот протрясся к дому Петра Данилыча почтарь, все получили – ей нет письма! Как оплеванная пошла домой: стыд в душе и горечь и охальные стариковские глаза – Петр Данилыч даже присвистнул ей вдогонку. «Так-то, Прохор Петрович, залетный сокол, так. Какая же змея улестила его там? Подайте сюда змею, подайте!..» И стакан за стаканом пьет Анфиса наливку, не хмелеет. А может статься, его письмо просто затерялось, она опять напишет ему ласково, кровью и слезами, припечатает то письмо смолою с полуночного лесного пня, а не придет ответ – бросит все, убежит к нему босиком по снегу, мороз не мороз – уйдет. Пишется письмо надрывное.

Черкес выпил, сплюнул и, с мудростью библейского Соломона, оба письма любовных бросил в топившуюся печь

Угрюм-река! Здравствуй!.. Я твой хозяин! Погоди, пароходы будут толочь твою воду. Я запрягу тебя, и ты начнешь крутить колеса моих машин. А захочу, прикажу тебе течь не здесь, а там. Потому что Прохор Громов сильней тебя! – Он закашлялся от ветра, но с хохотом замахал шляпой и неистово крикнул: – Уррра! Угрюм-река, поплевывая, пофыркивая, слепо катилась к океану.

Утомительная тишина. Прохор устал от тишины и дум

Сколько воспоминаний! Вот если бы уметь писать

целый день скакал за ними только для того, чтоб дать на свечку Богу? Нет, наверное, умер; вот тут записаны его слова: «В Покров умру».

Любовница? Нет, это не годится. С Анфисой тоже ему не жить, Анфиса – сила; его стальная коса может сломаться о ее камень, Анфиса – камень. А для услады он найдет. Жена! Вот кто. Ему нужна жена. И, конечно, Нина Куприянова... Нина!.. Решено! Он будущей весной поедет к ней