Цитаты из книг автора «Вячеслав Шишков»

Весело Прохору, весело Нине Куприяновой, гуляют, слушают капель, радостно смеются: в молодой крови – солнце и весна. А за ними – и неизвестно где, всюду, – следом за ними Анфиса невидимкой бродит. Сердце Нины Куприяновой любовью переполнено донельзя: радость льется через край, и хочется Нине побыть с этой радостью наедине.

Прошла неделя, наступил воскресный день. Сегодня совсем весна. Солнце, играючи, сцепилось с зимой в последней схватке. Зима побеждена, холодные льет слезы: везде капель. Капают капельки по сосулькам с крыши в снег, в звонкие лужи у ворот. Из лужи в лужу, из ручья в ручей перебулькивают капельки – то всхлипнут, то проворкуют – и весело, весело кругом: весна!

Нет, нет, нет, – сказала Анфиса раздельно и так же тихо. – Зело борзо, – поперхнулся батюшка, отец Ипат. – Что-о? – грозно на Анфису взглянул купец: из ноздрей, из глаз – огонь. И взвилась Анфиса голосом: – Нет, Петруша! Нет! Нет! Нет!.. – упала Анфиса в кресло, ударилась локтями в стол, затряслась вся, застонала.

– Вот, значит, такое дело... Только ты не ори, не вой. Марья Кирилловна насторожила душу, слух. – Значит, так... Я кой с кем сговорился в городе – аблакаты такие есть, пьяницы. Меня, значит, накроют, скажем, в номере с женщиной или, скажем, с девкой... Отец Ипат так учил. А там развод, вину на себя принимаю, тебе вольная. За кого желаешь, за того и выходи. Можешь за Илюху, мадам Сохатых будешь. Марья Кирилловна сплюнула, потом сказала: – Делай что хочешь, раз спился, раз образ Божий потерял. Никаких мужьев мне не надо, к сыну я уйду.

Сидела Анфиса на берегу своей судьбы, бросала в океан участи своей алые, кровавые куски обворованного сердца, и, круг за кругом, за волной волна, быстро-быстро – миг, в Москве, по скрытым неузнанным законам мчались ее мысли туда,

Потянуло сердце туда, к ней, в темную тайгу. Зачем? – не знает. Может, убить Анфису, может, слиться с ней во едину жизнь надолго, навсегда. И недаром, не зря, не здорово живешь всколыхнулись его думы: Анфиса дни и ночи думала о нем.

А Петр Данилыч пьет и пьет: червяк в брюхе завелся, этакий большущий червячище с пунцовой мордой: давай вина! Прохор в Москве в театры, в музеи ходит. И когда, по настоянию Нины, прикладывался он к мощам угодников Христовых в Успенском древнем соборе, вдруг ему Анфиса вспомнилась; ну вот вспомнилась и вспомнилась, неожиданно как-то, вдруг. И весь день стояла перед его глазами, а спать лег – во сне явилась, нахальная. Ничего не сказал Прохор Нине, только его думы немножко вперебой пошли: покачнулась в нем, в Прохоре, любовь к невесте, и захотелось ему отправить дражайшей Анфисе Петровне любовное письмо. Письмо – письмом, а сердце – сердцем

– что зверь во мне. Жадный зверь, проклятый зверь. Ему все подавай как есть.

Не ходите к старику. Зачем вам старик? Царствуйте одна. – Как царствовать? Чем жить?! Когда сердце пусто... – Трудом, – подавленно проговорил политик, вобрав под ребра заурчавший свой живот. – Эх, трудом!.. Я тебе говорила, Шапка, помнишь – вечером?

утешить вас, Анфиса Петровна?.. Чтоб утешить, надо сначала ваши нервы укрепить.