Цитаты из книг автора «Вячеслав Шишков»

Анфиса, всхлипнув, кинулась на шею взволнованному Прохору, шептала: – Молчи, молчи. Знаю, что любишь... Я ведьма ведь... Значит, отрекаешься от Нинки? – Отрекаюсь. – Значит, мой? – Твой, Анфиса. – На всю жизнь? – Да, да. – Не врешь? – Клянусь тебе!

окутала его колдующим взглядом своих печальных глаз,

– Мне этого мало. – Он подпишет вам все движимое и недвижимое, он положит в банк на ваше имя все деньги... – Мало. – Он разведется с моей матерью и женится на вас... – Мало, мало... – Я обещаю вам свою любовь... Анфиса остановилась, губы ее разомкнулись, чтобы злобно крикнуть иль застонать от боли. Но она, вздохнув, сказала: – Мучитель мой!.. Ах, какой ты, Прошенька

Он едва узнал ее. Лицо Анфисы серое, утомленное, упрямые губы крепко сжаты. Одета она просто, в синем большом платке

так денег будет невпроворот. Отступись от нашего имущества, дозволь подписать все Анфисе... – А мать? – уставился Прохор в лицо отца; губы его подергивались, по виску бегал живчик. Отец прошелся пальцами по бороде, сказал: – Ну что ж – мать? Она как-нито проживет. При тебе, что ли. А то, смотри, хуже будет. Анфиса наделает делов

«Приехали мы на второй день Страстной недели. Я отца дорогой уговорила. Ибрагим совершенно им прощен. Все забыто. Матери, конечно, отец ни звука. Мать рада нашей свадьбе, она очень любит тебя, благословляет. Передай поклон нашему избавителю Ибрагиму

равно. Эх, младен! Плохо ты меня знаешь. Если ты променял меня на какую-то богородицу, так я-то тебя, сокол, ни на кого не променяю

как выпил обжигающую рюмку и как хлебнул густой душистой наливки из облепихи-ягоды, в лице заиграла жизнь, упрямая тугая складка меж бровей обмякла. Но его сердце не могло обмякнуть, сердце возненавидело Анфису навсегда. – Анфиса, я тебя люблю по-прежнему, – сказал он озлобленным умом своим. В темных глазах Прохора пряталось коварство, но отреченный взор Анфисы на этот раз ничего не отгадал: Анфиса тотчас же поверила, бросилась ему на шею. – Любишь? Неужто любишь?! – Да, да, да. Только выслушай меня, пожалуйста, – по-холодному поцеловал, по-холодному усадил ее возле себя. – Слушай.

слезы. Прохор встал, вздохнул, широко прошелся, сел возле открытого окна, Анфиса повернулась к нему, он тогда с раздражением пересел на диван, к печке. Холодные руки его покрылись липким потом, во рту пересыхало. – Я никогда не позволю тебе обирать отца и делать несчастной мать мою. У отца деньги не его, а мои: я нажил. Отец, как старый колпак, сегодня утром

Жить нам вместе, умереть нам вместе. Ежели ты наособицу жив, сокол, значит – я мертва.