Цитаты из книг автора «Вячеслав Шишков»

волнуюсь единственно потому, что мне тяжело показывать на Ибрагима: я обязан этому человеку своей жизнью, он питает ко мне большую любовь... Да, любовь... И сильную привязанность... А раз господин прокурор считает меня убийцей, то не могу же я больше укрывать Ибрагима... Я не могу укрывать разбойника. Он, по звериной глупости своей, отнял у меня самое дорогое, отнял все! Я не могу его укрывать! Не могу!! Рот Прохора вдруг стал прям и строг, мускулы лица не дрогнут.

И начал с своего первого знакомства с черкесом еще там, в губернском городе. Он стал топить Ибрагима-Оглы быстрым, приподнятым голосом. Он сбивался в своих показаниях, иногда повторял одно и то же, истерически выкрикивал какую-нибудь одну и ту же фразу, терял нить речи, часто пил воду, оглядывался, куда бы присесть. Ему подали стул, и председательствующий еще раз спросил его, может ли он давать показания спокойно, не волнуясь, потому что в таком взвинченном душевном настроении подсудимый рискует впасть в ошибку, направить суд на ложный путь.

– Анфиса Петровна убита... Ибрагимом-Оглы. Над Прохором взмахнули два крыла – белое и черное. Он вскрикнул и упал.

Какая-то темная, странная сила вдруг вошла в его душу, Прохор резко отмахнулся

В показании значилось, что Павел Тихомиров действительно слышал слова «я убью ее» от бегущего с ножом в руках Прохора, что вид Прохора Громова был как у сумасшедшего или пьяного, что его увел домой Ибрагим-Оглы, черкесец. – Неправда! – крикнул Прохор. – Павел Тихомиров должен нам, мы у него описали корову. Он мстит нам... Он врет. Неправда! – Где правда и где неправда – выяснит суд, это не ваше дело, – заметил прокурор

Но ведь она была необыкновенной красоты и молодая... – И прокурор моргнул хохлатой бровью на фотографический портрет красавицы Анфисы, лежавший, вместе с ружьями, на столе, возле председателя. – Почему ж вы... – Я считал ее злым гением нашего дома, – перебил прокурора Прохор. – Отлично-с... Злым гением дома. Не были ль у вас размолвки из-за нее с вашим отцом?

– Если бы ей угрожала смертельная опасность, могли ли б вы отдать за нее свою жизнь? – Мог бы, – без колебания ответил Прохор. Ибрагим-Оглы прищелкнул языком, тихонько сказал: – Молодца Прошка!.. Джигит... Цх!.. – Могли бы вы, защищая честь матери, убить человека? – Человека вообще – пожалуй, мог бы... В запальчивости. Анфису – нет. – Разве я спрашиваю вас про Анфису? – И прокурор, держась за пюпитр, нагнул шею и ткнул медвежиной головой в воздух по направлению к Прохору. – А почему вы не могли бы убить Анфису? – Я ее... Она мне... Она меня любила, была влюблена в меня... А я ее не любил

Его обычно боялись не только подсудимые, но даже сам председатель и весь зал. И фамилию он носил грозную – Стращалов. Вот к этому-то мрачному человеку Анфиса когда-то и везла свой тайный документ. – Скажите, подсудимый! – встав за свой пюпитр, крикнул прокурор в публику. Все враз съежились. Прохор отстегнул ворот рубашки и робко глянул прокурору в волосатый рот. – Скажите, подсудимый, могла ли состояться ваша женитьба на Нине Куприяновой, если бы Анфиса Козырева была жива? – Да, наверное, состоялась бы, – подумав, ответил Прохор. – Скажите, Анфиса Козырева была вам близка физически? Вы были с ней в связи? – Нет. – Это вы твердо помните? – Да.

Невысокий, плотный, лохматый и весь, почти до глаз, заросший черной бородой, прокурор напоминал таежного медведя. Он обладал сильным, наводящим трепет басом

недопустимую со стороны председателя некую приязнь к подсудимому. Какой-то желчный скептик даже довольно громко сказал соседу: – А ведь, пожалуй, подмазали где надо?