Цитаты из книг автора «Вячеслав Шишков»

Прохор все возле ее дома кружился. Раза три к своей лавке подходил, якобы попробовать, хорошо ли замки висят. И никак не мог увидать Анфисы. Где она? Неужели ее не тянет к нему, что она делает, что думает, с кем она

– Наливочку, мамашенька, наливочку. – Надо ее за Илюху выдать... Чего он башку-то обмотал?.. – Что?! За этого дурака-то?.. Да такая красота, как Анфиса Петровна, за князя выйдет, если в столице где. – Ангельская красота, верно, – сказала мать. – Глаз не оторвешь, – и спохватилась: – Эх, Прошенька! Не годится она женой быть никому. Красива крушина-ягода, а поди-ка съешь – подохнешь. Пошел Прохор, и закрестила ему спину большим крестом Марья Кирилловна: – Упаси его, Господи, от женских прелестей лукавых... Апостол Прохоре, батюшка!

– Невеста не жена еще, – сказала Анфиса резонно. – Невесту человек выбирает, жену Бог дает

«Что за сладость эта наливка твоя. День и ночь только о тебе думаю. И злюсь. Как вспомню про отца, и про тебя, и про себя также, – свет не мил. Проклятие, а не жизнь! Слушай, была ли ты в избушке? Кто был в избушке? Я потом расскажу тебе. Отец следит. Где бы нам встретиться? Голова в огне. Прощай, моя Анфиса». В воскресенье, после обедни, Анфиса нагнала купчиху Громову; обе из церкви шли. – С праздником вас, Марья Кирилловна, – сказала она и застенчиво так заулыбалась. – Простите вы меня, Марья Кирилловна, дуру, за худой мой бабий язык. Марья Кирилловна смотрела на нее по-сердитому, ускоряла шаг. – Клянусь я, Богом клянусь, святым Евангелием, – не виновата я перед вами! – А дом за что ж он выстроил тебе? – А спросите его. Да, чур, пусть не врет. Поглянулась, пожалел, может быть. Конечно, я покрутить люблю, впустую этак, уж сердце у меня такое, уж такая родилась. Другой пьяницей родится али злодеем. Я вот – крученой такой. А Петру Данилычу я не была никем. – Не тебе бы говорить, не мне бы слушать...

. Ты, Прошка, с отцом потише. Не шуми. Чистый зверь. Убьет.

Ибрагим молчал. Прохор хотел спросить про Анфису – не застал ли он ее здесь? Но было стыдно: вдруг – сон, вдруг Анфисы не было здесь вовсе... Да и вообще стыдно как-то и тоскливо на душе, словно он в запальчивости убил человека. Черт возьми, должно быть, сон... Однако бутылка была пуста. Ибрагим все еще молчит, но что-то знает; прищелкивает языком, подмаргивает. Лукавый этот Ибрагим. Черт возьми! Почему он молчит?

Прохор открыл дремотные глаза и вскрикнул: нет Синильги, это Анфиса стояла перед ним нагая. Огонь сразу ослеп от прекрасной наготы ее и померкнул, как пред солнцем. Лучезарная Анфиса сверкала неизъяснимой красотой своей, простирая к Прохору трепетные руки. – Только ты первый!.. Только для тебя цвету розовым кустом, мил-дружок. Единственный! Прохор, как в громе, как в молнии, весь оцепенел и с сладостным криком бросился целовать ее обольстительные ноги: – Анфиса! Анфиса!.. Судьба моя... Мох пушист и мягок, хвои пахучи, и филин где-то близко ухал до утра.

Но Анфиса сидела у костра, вся в красном, и тихонько напевала песенку. Потом сказала ему тихо, грустно: – Ниночку никогда не вспоминай. Ниночку забудь! Слышишь, Прохор? Неужели думаешь, что отдам тебя? Никому не отдам. Запомни! – Отец убьет меня, убьет. Как могу быть твоим мужем? Подумай ты. – Ты сам убьешь себя... И меня убьешь... Ой! Ой!

замолк? – пролепетало пламя. – Спишь? – У меня есть невеста! – вскрикнул, встрепенулся Прохор. – И я ее люблю... Разве я могу жениться на тебе

– Ведьма! – Да, я ведьма. Может быть – ведьма. – Ты нехорошая, – еле шептали во сне его губы. – Ты захороводила отца, ты мою мать мучаешь и обижаешь... Мать!.. Ты!.. И не воображай, что я тебя люблю... А так, побаловаться... Бабы всегда вкусные и... нахальные...