Глава 2

КРАСНОЯРК. КАЗАЧИЙ ЭСКАДРОН

Путь до Красноярска прошли за два дня верхами гурьбой, часто по-молодецки, – пускаясь на перегонки, следуя по тракту через Новосёлово и далее вдоль Енисея. Заночевав на привале у костра, стреножив коней и выставив, как положено посты, а с утра пошли по местности таёжной, то тропами, то лесными дорогами, непривычными после шири хакасских степей.

К городу подошли вдоль Енисея, а далее вышли к окраинам через пригодные сёла и с возвышенностей вокруг города смогли оглядеть раскинувшийся вдоль реки Красноярск. В пригородном селе уже в полутьме устроились заночевать, а утром, чуть ли не на рассвете тронулись вниз к городу в направлении сияющих куполами и перекликающихся перезвонами церквей.

В городе, который показался огромным, после небольшого Форпоста, прибывших разместили в военном городке на северо-восточной окраине города. Гарнизонный городок раскинулся у протоки Енисея близ двух трактов: в Канск и Енисейск. Добротные кирпичные двух и трехэтажные казармы из красного кирпича, полковая двуглавая церковь Александра Невского, обширный плац и место выездки коней, конюшни занимали места поболее, чем вся станица. В городе военный городок именовали Красными казармами и здесь размещались войска Красноярского гарнизона и Сибирский стрелковый полк, в состав которого и входил Енисейский казачий эскадрон. В военном городке и началась служба, которая день за днём правила молодых казаков и делала из них стойких умелых воинов.

Встречал казаков генерал Запыхалов, – невысокий, в обтягивающем сухое тело мундире, я пышными седеющими бакенбардами, с лицом всеведущего человека, которому многое в жизни любопытно. На груди генерала сиротливо поблескивал Георгий и, гремя шашкой и шпорами, взялся рассматривать прибывших казаков, – запылённых с дороги, но волнующе-торжественных, озирающихся в удивлении от нахлынувших впечатлений от увиденного и пережитого.

Генерал неспешно вышагивал перед строем прибывших новобранцев, задрав голову в фуражке с высокой тульёй и с прищуром внимательно осматривал молодца-казака через пенсне в серебряной оправе со свисающей изящной цепочкой.

Молодые казаки, сельские парни стояли перед генералом, тянулись по-мальчишески перед ним, держа в поводе своих коней.

Запыхалов проходил, смотрел пристально, останавливался, поправлял ремень, приглаживал ворот гимнастёрки, неловко торчащий за спиной вещмешок очередного казачка. Во взгляде генерала было радушие и строгость, одобрение и внимание. Кивая головой, замечал:

– Неплохо собрали вас станичники! Службу помнят!

Закончив обход строя, генерал отошёл и повернувшись к прибывшим казакам завершил осмотр:

– Добре, братцы, что прибыли в наш полк, в славный эскадрон! Не помню случая, чтобы казаки-сибиряки подкачали, подвели строй, нарушили присягу! Есть вам за кем тянуться и в дисциплине, и в боевом расчёте. Не стану вас томить, – ступайте, располагайтесь, отдыхайте. А уже завтра начнём службу, во имя Отечества!

Слова генерала отозвались в сердце каждого и, как только он закончил, без всякой команды раздалось:

– Ура-а-а!

Генерал в ответ разулыбался.

Молодые казаки довольные, что приняли их и с уважением, и вниманием разошлись и направились разместить коней в конюшне. Слышалось порой:

– Генерал, ты видел, – настоящий генерал! И такой внимательный! Во диво!

– Очечки у него смешные и шпоры, ты видел, – из серебра!

Команда конюхов принимала коней в повод, а невысокий человек, немолодой уже, в фартуке и в забавном картузе – коваль, суетился рядом и спрашивал казаков о том, есть ли кони со сбитыми копытами, плохо кованные или хромые. Таковых не оказалось и коваль, покрутив выцветший ус, отметил:

– Добре, казаки! Завтра каждую лошадку осмотрю, коли требуется перековать, поправить подковы, копытца, – всё наладим, как должно. Так, что послужите пока без лошадок, пешим строем, так его!

И рассмеялся, демонстрируя щербатый рот.

В большой казарме было много места, каждому выделили скрипучую металлическую кровать с матрацем и бельём. Молодые станичники были смущены, – не каждому в его молодые годы удавалось спать на чистой белой простынке.

Устроившись, молодые казаки вышли оглядеться вокруг.

Недалече от военного городка на Енисее, среди бурного его течения, был отмечен большой остров, получивший название Татышев. Название такое повелось от имени князька местного племени, проживавшего в то, давнее теперь время, вдоль Енисея. Племя это, малочисленное, занятое рекой, ловлей рыбы и охотой особо не перечило русским, а те и не трогали местных, помаленьку приобщая к своему присутствию в здешних местах.

С берега на остров был проложен понтонный мост и теперь, чуть ли не каждый летний день, исключая праздники и воскресенья, казачья сотня выезжала на остров, где был устроен полигон для скачек и отличная возможность для выпаса коней на свежей траве. Такие выезды любили и казаки, готовые с удовольствием поваляться в траве после выездки и кони, желающие похрустеть с усладой, свежей травой.

В городе было много интересного и необычного для казаков из станицы. Получив разрешение выйти в город или во время службы по поддержанию порядка, казаки с интересом наблюдали необычные для них события.

В городском парке в центре города каждый выходной день проходили футбольные матчи, которые с интересом смотрели зрители и тогда впервые смог увидеть Иван, как происходит спортивное состязание. Было это в диковинку.

Игра была простой и увлекательной: под крики зрителей молодые парни в красных, жёлтых и зелёных рубашках и чёрных трусах гоняли мяч по поляне и яростно вколачивали его в огороженные сеткой ворота, в которых метался высоченный парень в кепке и чёрных рубахе и трусах. Забавно было всё это видеть, многое было не понятно, но скоро разобрались в игре и кричали, подгоняя игроков и с восторгом ликовали, когда мяч влетал в сетку ворот – те или другие, а худой, жилистый парень в кепке, – голкипер, беспомощно валялся на линии ближних к стоящим казакам ворот. Был паренёк в воротах самым испачканным, но самым резвым, решительным и смотрел зорко за игрой, двигаясь в воротах вдоль прорисованной известкой линии. Парень в воротах вызывал уважение своей деловитостью, вовлечённостью в игру, особенно когда кидался в ноги, не страшась быть ушибленным, и хватал мяч в броске, прижимал к себе, как самую дорогую вещицу, свернувшись вокруг него клубком. Особенно восторженно приветствовали голкипера восторженные юные барышни. Иван смотрел на девушек в светлых платьицах и шляпках, иногда простоволосых, с лентами в волосах, отмечая с удивлением то, как они свободно себя ведут, заливисто смеются, что-то бойко обсуждают, и вспоминал Настю, отмечая, как отличаются городские девушки от станичных девчат.

Играли команды на стадионе «Сокол» у реки Кача, где на возвышении разместился спортивный клуб. Иногда для команд выставляли приз, – фарфоровую или серебряную тарелку или кубок, на которые собирали деньги любители футбола, местные богатые люди, коммерческие предприятия. Главным был супер-приз главы города и разыгрывался уже осенью в завершении сезона. После рекламы турнира у стадиона и определения, заявившихся для состязания команд, начинались игры, на которые стекался народ. Шумные сборища у стадиона беспокоили городские власти и к стадиону непременно выезжали в наряд казаки для поддержания порядка. Такие наряды на стадион для казаков, – молодым людям из дальних станиц губернии, были нарасхват, доставались в споре, сопровождались обидами, если долгожданный наряд отменяли.

Казаки пристрастились смотреть футбол и болели за команды «Спорт» и «Тренер», которые чаще всего побеждали другие команды – студентов и группу молодых людей под странным названием «Черепахи». Команда «Тренер», в которой играли хорошо экипированные и организованные парни, была самой мастеровитой. И, чаще всего именно эта команда побеждала уверенно соперников, часто с крупным счётом, одолевая в шумной, с матерками, в игре.

В городе работал кинотеатр, где впервые прибывшие на службу казаки увидели фильмы – странное под музыку действо на плоской белой стене. Люди на экране говорили беззвучно, открывая демонстративно рот и частенько строили гримасы гнева или радости, манерно вскидывали руки, падали навзничь на диваны, на пол, или в объятия партнёров. Фильмы поначалу смотрели с опаской, шарахаясь от рвущихся с экрана поездов и конских экипажей, но скоро попривыкли. После фильма многие стремились заглянуть за натянутый белый брезент и огорченные в раздумьях уходили прочь – за стеной из тряпки ничего не было кроме пыли и брошенной сломанной мебели.

В 1912 году электрическая энергия, которую стала вырабатывать первая городская станция, позволила освятить улицы, квартиры и казармы гарнизона города, скоро полыхнули в военном городке прожектора. Было это удивительно, когда осветились помещения казармы и двор, и плац, а скоро и улицы города засияли ночью на берегах реки.

Ещё более удивительным было, когда летом 1914 года за городом, на большой поляне на берегу Енисея, были устроены полёты аэроплана. Казаки направлялись в помощь полиции к месту полётов для поддержания порядка. На берегу у поляны с аэропланом собирались сотни возбуждённых любопытных горожан, суетились и шныряли среди взрослых мальчишки, барышни в шляпках с зонтиками от солнца с интересом разглядывали диковину и восторженно приветствовали авиаторов.

Иван был поражён увиденным. Впрочем, не только он один. Когда полувзвод казаков рысцой подъезжал к собравшейся на поляне толпе народа, над головой что-то резко зашумело и над всадниками низко, чуть ли не над самыми головами, раздувая траву, пролетел аэроплан, роняя, стремительно скользящую по земле, тень. Один всадник из казачьего разъезда запаниковал и кинулся вскачь, перепуганный летящим над головой аэропланом. Конь летел вытянувшись струной с припавшим к шее всадником, но самолёт плавно и казалось, неспешно скользя быстро опередил, как казалось, резво скачущую лошадь с наездником и стало понятно – от аэроплана не убежишь.

Скользнув над головами в шуме винтов, несколько чадя-поддымливая мотором, аэроплан плюхнулся на обширную выкошенную от травы поляну, подскочил, сделал горку и уже сел основательно и покатил, сминая траву, укладывая её потоком воздуха от винта. Кони заметались, рванулись вскачь, а сдерживаемые поводьями, стали приседать, вставать на дыбки. Казаки едва сдерживали их, крутили головами, будучи сами в нешуточном испуге. Многие зрители кинулись от места событий, в страхе озираясь, а отметив, что всё кончилось быстро и благополучно, смущённые, смеясь, возвращались на прежнее место у поляны с самолётом.

Аэроплан приземлившись, прокатился, шумя винтами по поляне, добежал до края, завернул киль, лихо развернулся и покатился, шумя винтом в сторону собравшихся у поляны зрителей. Когда самолёт стал приближаться к несколько оцепеневшей в испуге толпе, люди шарахнулись в испуге в стороны. Но аэроплан снова развернулся и скоро встал, едва вращая винтами.

Народ бесновался от восторга, пережив испуг. Когда же лётчик Казьминский, весь в кожаном одеянии, в шлеме с огромными очками, значительный, словно былинный богатырь, выбрался из своего аппарата, который называли странным словом «фарман» и ступил на землю, толпа поклонников не дала ему пройти мимо. Молодые люди, вероятно студенты, подскочили и взялись качать пилота, находясь в полном восторге. Иван понимал тех, кто так восторженно воспринимал первые реально увиденные полёты человека на аэроплане.

Увиденное и пережитое стоило того.

В казарме казаки долго спорили о том, что это забава такая – летать на аэропланах из реек, верёвок и тряпки, или какая-то польза будет от этих этажерок. Спор затянулся. Многим казалось, что забава пустая, и куда их можно приспособить эти шнурки-растяжки, фанеру обтянутую тряпкой, особенно в военном деле.

– Ты видал? Крыло у аэропланера обтянуто тряпкой, а в одном месте, я видел – дыра. Вот – крест дыра! Прям лоскут на ветру трепыхается, как у деда моего на драной шубе, когда он быстро вышагивает по станице, – перекрестился казак.

– Ой, да это тоже, что и в цирке – летающие акробаты, – заключили после жарких дискуссий казаки, отмечая, тем не менее, растущий интерес к новой забаве горожан.

– Вот в прошлом годе запускали воздушный шар. Тоже все дивились, да радовались, а кой кому даже удалось взмыть на шаре. Сказывали, что одна девка, так испугалась, что чуть из лоханки-то этой под шаром чуток не вывалилась. А что с этими шарами делать? Забава одна – смехотуля.

– Это ты, Никола, не прав, вставил слово Иван, – воздушный шар – отличное средство для наблюдения за противником. С него далече видно, что творит враг, к чему готовится.

– Да какой там, Ваня! Сказывали, что сбить его можно одной пулей! И привет! Вся эта затея падает на землю и наблюдатели в лепёшку.

Скоро, однако, противники авиации были сконфужены: в газете за июль 1914 года пропечатали, что авиатор Игорь Сикорский на своём четырехмоторном аэроплане «Илья Муромец» пролетел из Петербурга в Киев и обратно, менее, чем за сутки.

– Так это сколько вёрст-то отмахал аэроплан Сикорского? – задались вопросом и взялись расспрашивать знающих о том, как далеко Киев от столицы. Оказалось, что почти три тыщи вёрст в оба конца пролетел аэроплан за день и этому подивились, а когда узнали, что так был установлен новый рекорд перелётов, который пуще американского, кивали одобрительно и решили, что дело-то стоящее эта авиация.