3

Осокин вздрогнул, когда Гашаков вошёл в кабинет.

– Знаешь, – начал тот с порога, – парень как парень. Даже не верится, что он такую тяжёлую штангу поднимал. – Гашаков уселся за свой стол, – чуть крупнее, чем я. Думал, увижу амбала накачанного. – Он напряг бицепсы, выпятил грудь, потом стал пытаться раздуть шею.

Осокин смотрел в окно – нахлынувшие воспоминания ещё не отпустили, и все эти выкрутасы капитана он попросту не замечал.

– С тобой что? – только теперь заметил Гашаков потерянный взгляд Осокина.

– Воспоминания нахлынули, – ответил тот и моргнул дважды, словно стряхивая их с ресниц.

– Предварительные результаты есть?

Гашаков покачал головой.

В дверь дважды постучали. Вошёл прокурор Мокшин.

– Слушай, Данил, – начал он, – в суде, конечно, всё получилось не слишком приятно, – Мокшин сел напротив Осокина. – Белогуров та ещё сволочь.

– Я заметил, – пробурчал Осокин. Он опёрся локтем на стол и подпер голову кулаком.

Мокшин был ровесником Гашакова – гладко выбрит, подтянут, аккуратен. Даже без формы сразу было ясно: человек в погонах. Ответственный, собранный, строгий к себе, но лояльный к другим – до тех пор, пока они ни в чём не виноваты. В зале суда он не давил на свидетелей обвинения, но умело зажимал защиту, подлавливал на неточностях, бил точно в больное место. Отыскивал такие факты, что у многих волосы вставали дыбом.

Месяц спустя после знакомства Осокин узнал, что Мокшин и Гашаков вместе окончили школу милиции. По неясным для Осокина причинам они сошлись, хотя общались в основном по работе.

– Ты не парься, – продолжал Мокшин, сидя прямо, будто проглотил линейку. – Самое главное – не переживай. Я всё сделаю нормально. Тебя не исключат из списка свидетелей. Ты ведь практически один вычислил Калинина и сумел поймать Савинова.

– Да ему просто повезло, – вставил Гашаков.

Осокин покосился на напарника, но промолчал.

– Вряд ли это везение, – заступился Мокшин. Он повернулся к Гашакову: – Саня, тут хорошая работа видна. – И снова – к Осокину: – Белогуров, конечно, молодец, приплёл дело, которое вообще не касается происходящего. Расследование ведь идёт по его финансовым махинациям, а Калинина будут судить за убийства…

– И что мне делать? – спросил Осокин.

– Ждать следующего слушания, – ответил Мокшин. – Конечно, Белогуров будет давить на судей, и вряд ли они снова пригласят тебя. Но если попадёшь в зал – не кричи, особенно на судей.

– Да я… – начал Осокин.

– Ты или не ты, – перебил его Мокшин, – но факт есть факт. Белогуров настаивал, что ты не умеешь контролировать гнев. – Гашаков фыркнул. Осокин и Мокшин синхронно посмотрели на него. – И ты сам в суде это подтвердил. Начал оправдываться, вспоминать бывшего напарника…

– Я вот одного не понимаю, – влез Гашаков. – Почему убили Дымова, а не тебя? – и посмотрел на Осокина в упор.

«Он реально нарывается, – пронеслось у Осокина. Голова продолжала болеть – прогулка от спорткомплекса до участка не помогла. – Вроде мужик толковый, а ведёт себя как школота».

– Он избранный, – попытался разрядить обстановку Мокшин, но сам остался неподвижен, будто проглотил кол. – Потому и решили сохранить ему жизнь. Саня, ты не лезь, если не просят, – поморщился прокурор. – Я тут наставления дать пришёл, а ты всё свои комментарии вставляешь.

– Почему бесполезные? – удивился Гашаков. – Вполне правильные замечания. Или ты не согласен?

Мокшин промолчал.

Осокин посмотрел в стену, потом в окно. Ну вот, достался напарник! Такой же, как капитан Куцый в Томске – тот просто тупой, а этот ещё и уверен, что его мнение кому-то интересно. Считает себя центром вселенной, хранителем истины и главным человеком в отделе.

– Саня… – начал Мокшин.

– Что Саня? – перебил Гашаков. – Что Саня? Костя, ты ж прокурор опытный, неужели очевидных вещей не видишь?

– Вижу, – спокойно ответил Мокшин, – прекрасно вижу. Но…

– Меня просто не воспринимали всерьёз, – тихо сказал Осокин.

– Знаешь, Даня, тебя и сейчас никто особенно всерьёз не воспринимает, – съязвил Гашаков.

– Рука-то не болит? – спросил Осокин.

Гашаков напрягся, задвигал желваками. Инстинктивно потянулся к правой ладони и стал её тереть. Мокшин непонимающе перевёл взгляд с одного на другого.

– Ребята, вы же напарники, – сказал он, – а ведёте себя как муж и жена. В общем, Данил, у меня к тебе одна просьба – не реагируй на выпады адвоката. У него работа такая – вывести из себя, чтобы суд усомнился в показаниях.

Осокин кивнул. Конечно, Мокшину легко говорить. Он давно варится в прокуратуре, привык к нападкам защитников и их провокациям. Привык и к Гашакову – к его вечным тупым замечаниям и порой безобразным высказываниям. И тут Осокин вдруг понял: капитан ведёт себя так именно при Мокшине. Они ведь старые знакомые, но с приходом Осокина стали видеться реже. Может, и вовсе перестали общаться вне работы. Хотя… Осокин сомневался.

А может, Гашаков просто ревновал. Такое бывает: появляется новый человек, и ты вынужден свести его со своими друзьями. А те вдруг начинают общаться без тебя – ходят по барам, обсуждают новости, государственные реформы, сиськи секретарши полковника Федотова, спорят о вреде кофе… Но с Мокшиным они ничего подобного никогда не обсуждали.

В последнее время Осокин вообще во многом стал сомневаться.

Вот и сейчас прокурор советует не париться, не распыляться и вести себя спокойно, когда адвокат давит. А Осокин-то всего пару раз был в суде – и оба раза сорвался. Может, правда стоит пройти курс по управлению гневом?

В кабинете повисла тишина.

– Над чем работаете сейчас? – спросил Мокшин.

– У одного штангиста сердце отказало, – ответил Гашаков. – Ждём результаты экспертизы, чтобы закрыть дело.

– Ясно, – кивнул прокурор, поднялся. – Даня, я сообщу, если что-то изменится. – Он попрощался и вышел.

Осокин посмотрел на Гашакова. Тот делал вид, что не замечает взгляда, уткнувшись в компьютер. Наконец не выдержал:

– Чего вылупился? – огрызнулся он.

– Саня, ты же нормальный мужик, – Осокин говорил спокойно, развалившись в кресле, положив ладони на живот. – Что я тебе сделал, что ты всё время лезешь, куда тебя не просят?

– В смысле? – прикинулся непонимающим Гашаков.

– В прямом, – Осокин подался вперёд. – По-человечески надо относиться. Я ведь тебе ничего плохого не сделал.

Гашаков промолчал. Осокин догадывался – капитан просто не мог смириться с тем, что ему в напарники прислали молодого паренька из Сибири. И не Осокин же это решил – приказ сверху. Но Гашакова это мало волновало. Он хотел внимания, как ребёнок, и, похоже, пытался выжить нового напарника. Чтобы тот не выдержал и сам написал рапорт о переводе.

В этот момент в кабинет без стука зашла девушка невысокого роста. За ухом у неё торчал простой карандаш, в руках – картонная папка. Весёлая, живая, бойкая. Осокин до сих пор не понимал, как такая особа оказалась в отделе судмедэкспертов. На учёного она походила примерно так же, как он сам – на оперного певца, которого выгнали с первого занятия. Скорее, экстремалка, чем аналитик, способный копаться в грязи, снимать отпечатки и разглядывать трупы.

– Держите, – она протянула папку Осокину. – Предварительный отчёт экспертов. – И быстро вышла.

В который раз Осокин забыл спросить, как её зовут.

– Эй, дай сюда! – вскочил Гашаков. Дёрнулся к напарнику, но Осокин с отчётом в руках молча отвернулся.

– Да я старше тебя по званию! – взвился Гашаков.

– Угу, – только и ответил Осокин, углубившись в чтение.

На первой странице – фотография жертвы и паспортные данные. Светловолосый парень с чуть вытянутыми ушами и толстой шеей. По снимку не скажешь, что он «обычный», как выразился Гашаков. Физическая сила в нём чувствовалась, вся в этой бычьей шее.

На второй странице – описание места обнаружения тела. Кабинет Багрова. Перед тем как принести туда парня, ему пытались сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Далее – рентген: правый плечевой сустав воспалён, колени стёрты…

– Так, не то, – пробормотал Осокин, перевернув страницу. Пробежался глазами сверху вниз. – Вот! – он повернулся к Гашакову, стоявшему рядом, упершись руками в бока. – Слушай. – Осокин начал читать: – «На правом плече жертвы обнаружен прокол от тонкой медицинской иглы или предмета, похожего на иглу. Рядом – небольшое посинение кожи. В крови жертвы выявлена высокая концентрация три-метилформина, алкалоида опиума, известного как препарат „кодеин“.»

Он поднял глаза на капитана.

– То есть? – спросил Гашаков.

– Кодеин используется как обезболивающее, – пояснил Осокин, – обладает слабым наркотическим эффектом. Может вызвать остановку сердца. – Он закрыл отчёт и протянул его Гашакову. – Парня отравили.

Капитан нехотя взял отчёт, пробежал глазами результаты.

– Открываем дело, товарищ капитан, – сказал Осокин. В висках у него всё ещё гулко билось сердце.

4

Возбудили уголовное дело по факту убийства.

Осокин размышлял над случившимся. Кому парень мог помешать? Завистникам? Глупо убивать человека только из-за того, что он поднимает больше килограммов, чем ты. Деньги? Профессиональные спортсмены хоть и зарабатывают неплохо, но вряд ли большие деньги крутятся в тяжёлой атлетике.

– Что ты там написал? – Гашаков кивнул на рапорт Осокина.

– Предварительное заключение экспертов, – ответил Данил. – Кому парень мог помешать? – повторил он через минуту.

Гашаков задумался.

– Да мало ли кому, – сказал он. – Спортсмены ведь завистливые люди…

– Возможно, – Осокин почесал затылок. Давление уже пришло в норму, но неприятный осадок остался – лёгкая головная боль давала о себе знать. – Только вот какой резон убивать члена олимпийской сборной? Молодой парень, жить бы да жить… Тут нужен серьёзный мотив, а не банальная зависть. Да и деньги, думаю, можно исключить.

В кабинет снова зашла девушка-эксперт. Гашаков тут же подскочил к ней, загородив собой Осокина. Тот фыркнул.

– Расширенный анализ, ребятки, – сказала она, протягивая папку. Через плечо капитана бросила взгляд на Осокина и, чуть улыбнувшись, вышла.

«Нет, она точно издевается надо мной», – подумал Данил.

– Так, – Гашаков вернулся за свой стол. – Вот. Пишут, что у жертвы тестостерон вдвое превышает норму. – Он поднял глаза на Осокина. – Обнаружены следы синтетического тестостерона, – пробежался взглядом по документу. – Парень сидел на стероидах, – заключил капитан и бросил отчёт на стол.

– А говорят, спорт у нас чистый, – усмехнулся Осокин. – Ладно, давай для начала получим списки с соревнований. Кто был в тот день: медики, спортсмены, тренеры…

– И что нам это даст? – недоверчиво спросил Гашаков.

– Будем знать точное число подозреваемых, – ответил Осокин. – Даже если их окажется сотня.

Капитан присвистнул, но промолчал.

Через секретаря Федотова Осокин направил официальный запрос в спортивный комплекс, отметив, что информация нужна в ближайший час. Ответ пришёл через двадцать минут – таблица с пометкой «протокол соревнований».

В списке было двадцать четыре человека. Из них двенадцать спортсменов одной категории. Перед каждой фамилией – место занятий, спортивный разряд или звание, собственный вес на момент выступлений, фамилия тренера, веса в стартовых и последующих подходах. Тренеров – пятеро. Один спортсмен выступал самостоятельно, приехав из Зеленограда. Остальные были москвичами. Ещё шесть человек – жюри, судьи и врач.

– Странно, – сказал Осокин, вглядываясь в список. – Багров говорил, что на соревнованиях обязательно присутствует медсестра. А тут её не указали.

– Может, её просто не было? – предположил Гашаков.

Осокин пожал плечами.

– Ты помнишь, в кабинете у Багрова лежала открытая пачка диклофенака? – спросил он.

Капитан кивнул.

– А тренер Сидорова говорил, что парень жаловался на боли в плече. Диклофенак ведь обезболивающее местного применения, – Осокин задумался. – А у парня в крови обнаружили кодеин. Совсем другое вещество.

– Так может, в тех ампулах был кодеин, – предположил Гашаков. – Этикетку поменяли и всё. Никто ведь толком не проверяет содержимое. Что написано на упаковке – тому и верят.

– Нужен ордер, – сказал Осокин. – Изымаем всё из медицинского кабинета. Пока эксперты проверяют – позовём к себе тренера Сидорова.

– Зачем? – удивился капитан.

– Пусть расскажет, каким был парень. Тогда все были на нервах, сейчас, может, успокоились.

Гашаков пожал плечами и пошёл к Федотову за ордером.

Девяткин приехал через два часа. На нём был серый двубортный костюм, на груди – значок заслуженного тренера России. Верхняя пуговица белой рубашки расстёгнута. Казалось, старик приехал не в отдел, а на свидание: не хватало только букета и коробки конфет.

– Расскажите, каким был Сидоров, – попросил Осокин, указывая на стул.

Девяткин ненадолго задумался, а потом стал говорить выверенными фразами, будто заученными заранее: что парень был молодец, старательный, упрямый, любимец секции. Осокин поморщился.

– Лидер по натуре, – добавил тренер. – На него равнялись, старались догнать.

Сидоров пришёл к Девяткину в десять лет. За два года дошёл до первого взрослого разряда, через год уже выполнял кандидатский норматив, а в четырнадцать получил звание мастера спорта России.

– Парень талантливый был, – продолжал Девяткин. – Себя штанге отдавал полностью. В школе, правда, проблемы были: оценки плохие, да и интереса к учёбе – ноль. Но это нормально. В спорте либо ты выбираешь зал, либо учебу.

– Парень выбрал спорт, – тихо сказал Осокин.

– Естественно! – оживился тренер. – И многих ли вы знаете четырнадцатилеток с мастерским нормативом? Обычно его выполняют к шестнадцати-семнадцати. Парень – уникум! Родители тоже поддерживали, купили квартиру рядом с залом, чтобы не мотался через весь город.

Осокин удивился. Родители, видимо, действительно были преданы сыну. Или слишком его баловали.

– А нынешний его уровень? – спросил он.

– Претендент на победу в юношеских олимпийских играх, – ответил Девяткин. – И задатки для мировых рекордов имел.

Осокин кивнул, поражённый.

– Да и не каждый взрослый мужик поднимет двести двадцать пять килограммов, – добавил тренер с гордостью.

– Это точно, – согласился Осокин. – В крови у него нашли большую дозу кодеина. Есть, что сказать?

Девяткин напрягся. Плечи опустились, лицо потемнело. Казалось, он постарел на несколько лет.

В кабинет вошёл Гашаков с ордером.

– Я в спорткомплекс. Со мной?

– Езжай один, я здесь, – ответил Осокин, кивнув на тренера.

– Лишь бы не работать, – буркнул капитан и вышел.

Осокин проводил его взглядом. «Надо бы провести с ним беседу… расслабился парень».

В кабинете повисла тишина.

– Эксперты говорят, кодеин принимают как обезболивающее, – начал Осокин. – Но препарат вызывает привыкание. Лёгкий наркотик. И может… – он запнулся, – может стать причиной остановки сердца.

Девяткин посмотрел ему прямо в глаза.

– Я заслуженный тренер! – с вызовом сказал он. – А вы хотите сказать, что я нарочно травил своего лучшего спортсмена этой дрянью?!

– Такого я не говорил, – спокойно ответил Осокин. – Хочу услышать вашу версию. Откуда у парня кодеин?

– Я не знаю!

– На боли в плече он жаловался?

– Да, – уже тише ответил Девяткин. – Но я лично ставил ему диклофенак. На соревнованиях работал врач – Багров. Может, это он вместо диклофенака вколол кодеин? – с намёком сказал тренер. – Хотя, и диклофенак мы ставим редко – только когда уж совсем невмоготу. Препарат грязный, побочек полно.

– А про повышенное содержание тестостерона в крови что скажете? – спросил Осокин.