© Вячеслав Григорюк, 2025

ISBN 978-5-0053-3687-3 (т. 2)

ISBN 978-5-0053-3684-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Причина смерти – спортивное сердце

Книга 1. Заключительный подход

1

Осокин оглядел спортивный зал – небольшой павильон с высоким потолком. Под ним с равным промежутком тянулись ряды железных ферм, каждая из которых опиралась по бокам на массивные бетонные колонны. Стены были побелены. В центре пол окрашен в жёлтый, вдоль стен – в синий, разделён белыми линиями. Два соревновательных помоста с резиновыми вставками стояли в трёх метрах друг от друга; на правом была собрана штанга. Рядом с каждым помостом находилось табло. Левое – выключено, на правом зеленоватым светом горело имя «Алексей Сидоров». Ниже шла подпись: «Толчок. 2-й подход. Вес штанги – 225 кг». За табло и помостами тянулся высокий тент с описанием соревнований. Напротив – жалкое подобие трибун: несколько рядов обшарпанных скамеек и офисных кресел.

Осокин перевёл взгляд на снаряд. Четыре красных диска одинакового размера и толщины упирались с одной стороны во втулку, с другой – зажимались замком. На дисках белыми буквами было написано: ROGUE 25 кг.

Данил прикинул:

– Восемь дисков по двадцать пять килограммов… Это ж двести кило! А почему тогда на табло – двести двадцать пять?

Он не стал вникать. Голова болела – не до арифметики.

«Наверное, давление подскочило», – подумал он.

Справа от помоста стоял стол – две школьные парты, застеленные зелёной шторой или, может, старым покрывалом. На столе – табличка «Жюри». За ним – две скамейки. Чуть поодаль – сигнальное табло с тремя белыми и тремя красными лампочками. Напротив помоста – три стула, на каждом лежал пульт. Трибуны в глубине зала пустовали. Соревновательная зона была огорожена съёмным заборчиком; каждая секция перетянута тентом с логотипом спортивного комплекса.

«Наверное, чтобы лишние не мешали», – подумал Осокин.

Он вспомнил, зачем здесь. Парень упал в обморок, а через несколько минут у него остановилось сердце. Звали парня Алексей Сидоров. Перед самым подходом. Отравление? Или сердце не выдержало?..

Осокин прошёлся по помосту. Ничего интересного. Белые следы вели от стойки с круглой чашей. В ней – белый порошок и крупный кусок магнезии.

Он взял щепотку, растёр между пальцами.

Обычная магнезия. Несколько крупинок упали на чёрные туфли.

«В здравом уме это ж не станешь жевать или нюхать», – подумал он.

Отряхнул руки. Крупинки разлетелись, осели на чашке, на рукавах и плечах чёрной кожаной куртки, упали на пол. Зря. И, как назло, платка с собой не было.

Осокин подошёл к столу и вытер руки о скатерть. Первое впечатление подтвердилось: стол действительно был застелен старой зелёной шторой.

Он оглядел зал ещё раз: просторный, с недавним ремонтом. На потолке – ни пятен, ни потёков, на балках – никакой ржавчины.

На всю стену висел плакат: «Открытый чемпионат Москвы по тяжёлой атлетике среди юношей и девушек до 20 лет». На фото – спортсмены, поднимающие тяжёлые штанги. Даже девушки. «Нет, не хотел бы я жену-штангистку. Обидно, когда женщина поднимает больше тебя».

Осокин обошёл плакат. На столешнице – звуковой пульт, рядом – одинокий стул и ноутбук. Из-за плаката торчали крупные колонки.

«Как же я их сразу не заметил?» – подумал он, подходя ближе.

Нажал на пробел – тишина. Ноутбук был выключен.

Зал, как зал. Плакат – просто ширма, чтобы спортсмены могли собраться перед подходом.

До Осокина донёсся голос Гашакова:

– Так вы ничего не знаете? Напарник стоял у входа и разговаривал с пожилым мужчиной в спортивном костюме.

– Нет, – ответил тот.

Осокин подошёл. Представился, показал удостоверение.

– Девяткин Павел Викторович, – кивнул мужчина. – Тренер Сидорова. Даже не знаю, что случилось, – продолжил он, обращаясь к Гашакову. Голос его был мягкий и спокойный. «Неужели совсем не переживает?» – удивился Осокин.

– Парень вышел на помост, вздохнул полной грудью – и через пару секунд свалился. Подумали, обморок.

Девяткин шаркающей походкой пошёл к помосту. Спина прямая, но зад отставлен.

– Вот здесь он стоял. А потом – свалился.

Осокин и Гашаков подошли. Из этой точки было видно всё: судейские стулья, стол жюри, трибуны.

– Тут у нас в комплексе носилки есть, – сказал Девяткин. – Переложили парня, понесли в разминочный зал.

Он зашёл за плакат, двинулся дальше. Полицейские последовали за ним. Каждый шаг Гашакова отзывался гулким эхом – каблуки цокали, будто с железными набойками. Осокин морщился – звук раздражал, голова пульсировала всё сильнее.

– Лёша в себя не приходил, – продолжал тренер. – Мы его перенесли в кабинет медика, наверх, – показал он на лестницу. – Багров его послушал, сердца не услышал, вызвал скорую.

– Он пытался оказать первую помощь? – уточнил Гашаков.

– Да, но безуспешно, – Девяткин остановился у двери. – Скорая уже вызвала вас.

Осокин кивнул и вошёл в разминочный зал.

Помещение было вытянуто, с высоким потолком. Вдоль стен – такие же помосты, как в соревновательном зале, по углам – тренажёры, скамейки, брусья, перекладины. Возле каждого помоста – подставки под диски разных цветов: зелёные, синие, жёлтые, красные. Пахло потом, резиной и ментоловыми мазями. Запах бил в голову.

– Вот тут он разминался, – Девяткин подошёл к третьему помосту. – Даже штанга не разобрана. – Он провёл рукой по дискам, тяжело вздохнул и сел на скамейку. – И кто теперь поедет на Олимпиаду?..

– Так он претендент? – спросил Гашаков.

– Да, лучший в категории. Пахал как лошадь. И талантливый – очень, – Девяткин взглянул на Осокина. – Кто, если не он?

Осокин промолчал.

– Где сейчас медик?

– У себя, наверху, – показал Девяткин.

– Сидоров жаловался на здоровье? – спросил Осокин.

– Это спорт, сынок, – вздохнул тренер. – Профессиональный спорт. Травмы у всех. Он плечо берёг – болело сильно. Я не могу за каждым следить, их у меня двенадцать. Если жаловался – отправлял к Багрову. Он врач, он же допускает к соревнованиям, он же и лекарства назначает.

– Пойдём поговорим, – сказал Гашаков.

Они поднялись на третий этаж.

Багров сидел за столом и что-то записывал. При виде полицейских поднял глаза.

– По делу Сидорова? – сразу понял он.

На нём был халат с эмблемой какого-то препарата – название вышито красными нитями, но неразборчиво. Возраст определить сложно: то ли стареет рано, то ли просто хорошо сохранился. На пальцах – жёлтые пятна от сигарет. В остальном обычный кабинетный человек. По распухшему носу Осокин не понял, спортом ли он занимается или чаще прикладывается к бутылке.

Осокин осмотрел кабинет. Пахло медикаментами. Пространство разделено ширмой: приёмная и процедурная. В приёмной – стол, заваленный бумагами, табуретка, шкаф с документами и справочниками. На стене – грамоты. Рядом – ростомер, старые весы с облупившейся жёлтой краской и следами ржавчины.

В процедурной – кушетка под прозрачной клеёнкой и стеклянный шкафчик с ампулами, пузырьками, инструментами. На полке – открытая упаковка ваты. В углу – умывальник. Оба шкафа заперты на маленькие навесные замки.

– Да, скорую я вызывал, – говорил Багров прокуренным голосом. – Парню нужна была реанимация, а у меня, сами видите… – он развёл руками. – Только витамины да шприцы.

– Это что? – Осокин показал на открытую пачку.

– Диклофенак. Обезболивающее.

– Одной ампулы нет, – заметил Осокин.

Багров встал, достал пачку, повертел в руках.

– Странно… Перед соревнованиями я никому уколов не делал, – сказал он.

– Тренер говорит, Сидоров жаловался на плечо, – заметил Гашаков.

– Обычное дело, – пожал плечами врач. – То спина, то локти, то колени. По пять—семь тонн за тренировку поднимают. В подготовке – по две, три тренировки в день.

– А ампулу кто-то мог взять?

– Вряд ли. Перед соревнованиями меня вызвали в бухгалтерию – отчётность проверяли.

– Значит, зал был без медика?

– Нет, – возразил Багров. – Медсестра присутствовала, следила за состоянием. А допуск я даю накануне. Все были в норме. Даже Сидоров.

– Сюда кто-то мог зайти?

– Да кто угодно. Кабинет днём не закрываю. Но шкафчики – под замком, – он достал связку ключей. – Когда уходил, ключи были со мной.

– Предварительное заключение?

– Остановка сердца. Даже если бы он сюда зашёл, не открыл бы шкаф без повреждений.

– А вы, вернувшись, замок проверяли?

Багров задумался.

– Не помню… Был не до того.

– Понимаю, – кивнул Осокин и направился к выходу.

В коридоре они столкнулись с мужчиной в коричневом пиджаке и серых брюках. На глазах очки. Он шёл быстро, не глядя в их сторону. Из туалета тянуло шумом воды.

– Судья, – сказал Багров. – Семён. Он первый подскочил к Сидорову. Хороший человек.

Полицейские поблагодарили врача. На лестнице попытались окликнуть судью – тот не ответил.

В зале было пусто. Вернулись в разминочный. Тоже никого.

Подошли к помосту Сидорова.

– Что думаешь? – спросил Гашаков, слегка толкнув штангу ногой. Снаряд покатился на пару сантиметров и замер.

– Пока не знаю, – ответил Осокин. – Не похоже на убийство. Сердце, возможно, не выдержало. Разрыв, может… – он посмотрел на диски, на пустые лавки. Зацепок не было. Наклонился, попробовал приподнять штангу – не сдвинулась.

– Слушай, Саня, – обратился он к напарнику, – видел, сколько Сидоров собирался поднять?

– Видел.

– Я насчитал двести кило. На табло – двести двадцать пять. Почему?

– Понятия не имею, – пожал плечами Гашаков. – Я не по спорту.

– Два с половиной кило… – пробормотал Осокин, глядя на диск у помоста. Вспомнил разговор с Багровым и недостающую ампулу диклофенака. Странно: шкафчик заперт, а ампулы нет. Или забыл закрыть?.. – Поехали в участок. Пусть эксперты скажут своё слово.

– Давай сперва в морг заглянем, – предложил Гашаков, громко цокая каблуками. – Хоть на жертву посмотрим.

Осокин поморщился. Голова всё ещё гудела, и виски стучали, будто кто-то бил изнутри молотком.