Глава 1 – «Странный звонок»

Москва. Ночь. 17 октября 1993 года. Редакция газеты «Новые газеты». Четвёртый этаж обшарпанного сталинского здания на Зубовском бульваре. Лифт не работает – как и страна.

Воздух в редакции пах кофе, сигаретным дымом, старой бумагой и усталостью. На стене – портреты погибших журналистов, ещё не все в рамках – некоторые просто приколоты скрепками. В углу – пишущая машинка «Ундервуд», которую никто не выбрасывает, потому что «на ней писал сам Виталий Третьяков». На полу – свалка газетных оттисков, пустых бутылок из-под «Байкала» и пачек «Примы».

Артём Волохов сидел за своим столом – крайним у окна, с трещиной в стекле, через которую зимой дул ветер, а летом – запах выхлопов и разочарования. На нём – потрёпанная кожаная куртка (бабушкин подарок на двадцать пять), джинсы с дыркой на колене и кепка с выцветшим логотипом ЦСКА. Перед ним – стопка распечаток, карта Западной группы войск, расчерченная красным маркером, и полупустая кружка кофе с перцем – его фирменный рецепт: «Чтобы мозги не дремали, а правда не ускользала».

Он дописывал материал про «чёрные зарплаты» в Минсельхозе – скучно, но безопасно. По крайней мере, до тех пор, пока не раздался звонок.

Старый, бежевый, с круглым диском – телефон на соседнем столе, который давно никто не использовал, кроме как для «очень важных звонков». Именно поэтому Артём вздрогнул, когда он зазвонил – резко, настойчиво, как будто кто-то, с другой стороны, торопился сказать правду, пока его не убили.

Он снял трубку.

– Алло?

Голос на другом конце был приглушённый, будто говорящий укрывался одеялом или сидел в багажнике. Мужской. Низкий. С лёгким акцентом – не южным, не сибирским, а.… военным. Точнее – отставным.

– Проверь склад в Брянской области. Там числится 87 БТР. На деле – пусто. И это только начало.

– Кто говорит? – спросил Артём, уже доставая блокнот и ручку. Привычка. Рефлекс. Журналистский инстинкт.

– Не важно. Ты Волохов?

– Да.

– Значит, тебе и надо. Ты тот, кто лезет, куда не просят. Кто копает, пока не найдёт кость. Или гроб.

– Опять кто-то хочет, чтобы я влез в чужую гробницу, – усмехнулся Артём, но ручка уже скользила по бумаге: Брянск. 87 БТР. Пусто. Начало?

– Это не гробница. Это склад. А в нём – след. Западный след.

– Что за след?

– Тот, по которому исчезла армия. А потом – люди.

Щелчок. Гудки. Связь оборвалась.

Артём медленно положил трубку. Посидел. Потом подошёл к окну, открыл его – впустить холод, чтобы прийти в себя. Улица спала. Только редкие фары да силуэты патрульных «Жигулей» с мигалками. Москва 1993 года – город, где каждый день кто-то погибал, кто-то сбегал, кто-то становился миллионером, а кто-то – призраком.

Он вернулся к столу. Перечитал запись. 87 БТР. Брянск. Пусто.

Это могло быть шуткой. Мистификацией. Пьяным бредом отставного прапорщика.

Но… «Западный след».

Эти два слова – как ключ. Как шифр. Как предупреждение.

Артём открыл ящик стола. Достал папку с делами, которые «ещё не время публиковать». Там лежали вырезки:

– «Из Германии вывезли 1200 единиц техники. На складах – 300».

– «Генерал ЗГВ ушёл в отставку. Через месяц – вилла в Испании».

– «Фирма “Атлант-Сервис” получила госконтракт на утилизацию БТР. Фактически – ноль утилизации».

Он сопоставил даты. Имена. Схемы.

И понял – это не совпадение. Это система.

Он набрал номер архивариуса – Лены.

– Привет. Ты ещё не спишь?

– Артём? Опять ты в редакции в три ночи?

– Мне нужны данные по складам ЗГВ. Особенно – Брянская область.

– Опять военные? Ты же обещал взять паузу после истории с генералом Соколовым.

– Это важнее.

– Чем?

– Чем моя жизнь, наверное.

Она вздохнула.

– Завтра в десять. Архив. Я достану тебе журналы приёмки. Но, Артём…

– Что?

– Не говори, что я тебе помогала.

– Обещаю.

– И.… будь осторожен.

– Всегда.

Он положил трубку. Взглянул на фото на стене – себя, в 22 года, в форме курсанта Рязанского училища. Он тогда верил в армию. В честь. В долг.

Потом ушёл. За год до выпуска. Сказал: «Не хочу служить в армии, где правда – это дисциплинарное взыскание».

Теперь он служил другой армии. Армии слов. Армии фактов. Армии, где каждый абзац – выстрел, а каждая публикация – минное поле.

Он снова взял блокнот. Написал крупно:

ЗАПАДНЫЙ СЛЕД – ЧТО ЭТО?

– БТР?

– Люди?

– Деньги?

– Убийства?

Подчеркнул последнее.

Затем открыл ящик, достал пистолет – «Макарыч», подарок отца, ветерана Афгана.

«На всякий случай», – говорил отец.

Артём его не носил. Но держал рядом. Как напоминание: правда в 1993 году – это не статья в газете. Это – риск. Это – цена.

Он закрыл ящик. Выключил лампу. Оставил только настольную – тусклую, мигающую. Как надежду.

Спустился по лестнице – тёмной, с облупившейся краской и запахом мочи на площадке между третьим и вторым этажом. На улице – холодно. Он закутался в куртку, закурил «Приму» – последнюю.

Дым вился в воздухе, как призрак того, кто звонил.

«И это только начало».

Он не знал, кто позвонил.

Не знал, почему выбрал именно его.

Не знал, что за «Западный след».

Но знал одно – он пойдёт по нему.

Даже если след ведёт в тупик.

Даже если след ведёт в гроб.

Потому что он – Артём Волохов.

Потому что он – журналист.

Потому что в стране, где правду хоронят вместе с людьми – кто-то должен копать.

Он бросил окурок в лужу.

Сел в свою «копейку» – ржавую, но надёжную.

Завёл двигатель.

И поехал домой – не спать.

А собирать вещи.

Потому что утром – Брянск.

Потому что завтра – начало.

А где начало – там и след.

Западный след.