Я останавливаюсь на заправке. Солнце палит так, что асфальт кажется жидким. Внутри пахнет жареным маслом и бензином. Я покупаю кофе и сэндвич, но это не главное. Главное – это маленький пакетик, который продавец достаёт из-под прилавка. Он смотрит на меня, как будто оценивает, стоит ли мне доверять, но я просто кладу на стойку несколько купюр. Он кивает и протягивает пакетик. Я кладу его в карман и выхожу.
Сажусь в машину, завожу двигатель и еду. Через пару миль я останавливаюсь на обочине. Вокруг ни души, только бескрайние поля и редкие деревья. Я достаю пакетик, открываю его и высыпаю содержимое на зеркальце. Белый порошок блестит на солнце, как снег. Я сворачиваю купюру и вдыхаю. Сначала ничего, а потом – удар. Как будто кто-то вставил мне в голову раскалённый гвоздь. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, сердце начинает биться быстрее, и мир вокруг меня становится ярче, чётче, громче.
Я еду. Дорога тянется вдаль, как будто у неё нет конца. Я чувствую, как моё тело наполняется энергией. Я могу всё. Я король дороги. Я бог скорости. Я еду быстрее, чем обычно, но мне кажется, что это нормально. Всё под контролем.
И вдруг я слышу голос. Грубый, хрипловатый, но знакомый.
– Эй, морячок, не сбавляй ходу! – раздаётся справа.
Я оборачиваюсь. На пассажирском сиденье сидит он. Морячок Попай. В своей тельняшке, с трубкой во рту и банкой шпината в руке. Он смотрит на меня своими выпуклыми глазами и ухмыляется.
– Ты… ты как тут оказался? – спрашиваю я, но он только машет рукой.
– Неважно, парень. Главное – не останавливайся. Они уже заложили бомбу под твою машину. Если остановишься – всё, каюк. Взлетим на воздух, как фейерверк в День независимости.
Я смотрю на него, потом на дорогу. Мои руки крепче сжимают руль.
– Кто заложил бомбу? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
– Мусульмане, конечно! – кричит Попай, размахивая банкой шпината. – Эти твари везде! Они хотят уничтожить нашу свободу, нашу страну, наш образ жизни! Но мы им покажем, да, морячок?
Я киваю. Он прав. Они везде. Они всегда были везде. И теперь они хотят меня уничтожить. Но я не дам им этого сделать.
– Смотри вперёд! – вдруг кричит Попай, указывая на дорогу. – Вон они, хиппари! Вместе с этими мёртвыми коммунистами! Дави их, морячок! Дави ради Америки!
Я смотрю на дорогу. Впереди действительно что-то движется. Тени, фигуры, которые машут руками и кричат. Но я знаю, кто они. Это они. Хиппи, коммунисты, мусульмане. Все, кто ненавидит нашу страну. Все, кто хочет её разрушить.
Я нажимаю на газ. Машина рычит, как зверь. Первая фигура появляется прямо передо мной. Это длинноволосый парень в рваной футболке с символом мира. Он машет руками, кричит что-то, но я не останавливаюсь. Удар. Он отлетает, как кегля, и его тело размазывается по лобовому стеклу. Кровь стекает, но я не сбавляю скорости.
– Вот это да! – кричит Попай, смеясь. – Вот это я понимаю! Дави их, морячок! Дави ради Америки!
Следующая фигура – женщина в очках и с плакатом "Make love, not war". Она пытается увернуться, но я не даю ей шанса. Удар. Её тело отбрасывает в сторону, и она исчезает в клубах пыли.
– Ещё! Ещё! – кричит Попай, хлопая меня по плечу.
Третья фигура – мужчина в военной форме, но с красным флагом в руках. Коммунист. Он стоит прямо на дороге, как будто бросает мне вызов. Я нажимаю на газ сильнее. Удар. Его тело пробивает лобовое стекло и вылетает через заднее. Стекло трескается, но я не останавливаюсь.
– Ха-ха-ха! – смеётся Попай. – Вот это я понимаю! Ты настоящий американец, морячок!
Мы едем дальше. Дорога становится всё более извилистой. Фигуры на дороге исчезают, но я знаю, что они ещё вернутся. Они всегда возвращаются. Но я не остановлюсь. Я не могу остановиться.
Через час я начинаю приходить в себя. Попай исчезает, как будто его и не было. Голоса стихают. Я смотрю на лобовое стекло. Оно целое. Ни трещин, ни крови. Никого нет. Всё как было. Но я чувствую себя опустошённым, но в то же время удовлетворённым. Это был хороший кайф. Но теперь нужно двигаться дальше. Впереди долгая дорога. И я сделаю всё, что нужно. Как всегда.
Я подъезжаю к гаражу на окраине города. Вывеска "Garaje de José" мигает неоновыми буквами, но половина из них не горит. Внутри пахнет маслом, бензином и пылью. Хосе уже ждёт меня. Он стоит рядом с Chevrolet Caprice 1983 года, который я заказал заранее. Машина выглядит неплохо для своих лет – чёрная, с блестящими колёсами и тонированными стёклами. 5,7-литровый двигатель V8, автоматическая коробка передач, кожаный салон. Всё, что нужно для комфортной езды.
– Ну что, амиго, – говорит Хосе, улыбаясь. – Готов к обмену?
– Готов, – отвечаю я, выходя из своей Oldsmobile. – Ключи в машине.
Он кивает и бросает мне ключи от Caprice. Я сажусь в новую машину, завожу двигатель. Звук мотора приятный, глубокий. Я улыбаюсь. Это то, что нужно.
Я проверяю салон. Всё на месте. Открываю бардачок, нащупываю потайной отсек. Лёгкий толчок по внутренней стенке – и отсек открывается. Оттуда вываливается маленькая записная книжка. Я быстро пролистываю её. Всё на месте. Отчёты, цифры, имена. Ничего не пропало. Я запихиваю книжку обратно и закрываю бардачок.
– Всё в порядке? – спрашивает Хосе, стоя у двери гаража.
– Всё в порядке, – отвечаю я, выходя из машины. – Пойдём к тебе.
Мы идём к его дому. Хосе живёт в старом двухэтажном доме, который когда-то был белым, но теперь больше похож на серый. На крыльце сидит его мать – маленькая, сморщенная старушка в платке. Она смотрит на меня с неодобрением, что-то бормочет на испанском. Я не понимаю слов, но тон её голоса говорит сам за себя.
– Hola, señora, – говорю я, улыбаясь. – Как поживаете?
– Vete al diablo, gringo, – отвечает она, не отрывая глаз от телевизора, где идёт мексиканская мелодрама "Tú o Nadie". Я слышу страстные диалоги и драматическую музыку. Героиня плачет, герой клянётся в вечной любви, а старушка смотрит на это, как будто это её личная трагедия.
– Не обращай внимания, – говорит Хосе, выходя из дома. – Она всегда такая.
– Ничего, – отвечаю я, пожимая плечами. – Я привык.
Мы заходим внутрь. Дом пахнет специями, старыми коврами и чем-то ещё, что я не могу назвать. Хосе ведёт меня на кухню, где на столе уже стоит тарелка с тако и бутылка текилы.
– Угощайся, амиго, – говорит он, наливая мне стакан. – Ты выглядишь уставшим.
– Спасибо, – отвечаю я, беря тако. – Долгая дорога.
Мы едим в тишине, прерываемой только звуками из телевизора. Хосе рассказывает что-то о своей работе, о том, как трудно содержать дом и ухаживать за матерью. Я киваю, но не слушаю. Меня больше интересует текила.
После ужина я поднимаюсь на второй этаж, где Хосе приготовил для меня комнату. Она маленькая, с одной кроватью и старым комодом. Я снимаю ботинки, ложусь на кровать и закрываю глаза. Внизу слышны звуки телевизора и бормотание старушки. Но мне всё равно. Я устал. Я засыпаю, не думая ни о чём.
Я просыпаюсь от звуков телевизора. Внизу снова идёт "Tú o Nadie". Героиня плачет, герой клянётся в вечной любви, а старушка, судя по всему, смотрит это с таким же энтузиазмом, как и вчера. Я спускаюсь вниз, где Хосе и его мать уже сидят за столом. На столе – яичница, бекон, тосты и кофе. Я сажусь и начинаю есть.
– Buenos días, señora, – говорю я, улыбаясь.
– Cállate, gringo, – отвечает она, не отрывая глаз от телевизора. – No quiero verte aquí nunca más. Eres una plaga, una maldición para mi hijo. ¡Si vuelves, te envenenaré la comida o te estrangularé con mis propias manos!
О проекте
О подписке
Другие проекты