Дворец Флавиев

– Нет, нет и нет! – высокий мужчина в синей тоге с золотым венком на голове отбросил поданный ему свиток на черный мраморный пол. – Я не буду дожидаться конца дакийской войны, сенатор!

Лицо собеседника императора приняло довольно кислое выражение. Домициан более упрям, чем о нем говорят в курии сената. Отвергнуть такое заманчивое предложение может только безумец.

Император раскачивающейся походкой подошел к окну. Весь его Рим сейчас перед ним, как на ладони. Его любимое детище амфитеатр Флавиев. Это, пожалуй, самое грандиозное здание в столице. Каменная громада амфитеатра буквально нависала над рядом стоящими зданиями. В арках этажей сверкали статуи античных героев и императоров, вырезанные из белоснежного мрамора. Его отец Веспасиан, родоначальник династии Флавиев, вложил немало средств, чтобы построить столь прекрасное сооружение для народа Рима. Это поистине цветок его империи. Арка божественного Тита Флавия. Ожившие в камне сюжеты иудейской войны и триумфа Рима. Домициан ухмыльнулся про себя. «Братец Тит покоритель Иудеи, кто как не он достоин величия Цезарей». Он же Флавий Домициан свое величие императора и гражданина Рима воплотит в любви простых римских граждан и легионов. Экономика это один из столпов существования государства. Во всяком случае легионам нужно выплачивать жалование. Иначе можно закончить свою жизнь на кончике кинжала, как Юлий Цезарь. Домициан всегда помнил о нем, хотя предпочитал труды его пасынка Тиберия.

Они, сенаторы, эта кучка безмозглых болванов, мнящих себя отцами нации, предлагают ему провести реформу после дакийской кампании на золото царя Децебала. Это золото нужно еще получить.

– Я проведу реформу прямо сейчас и легионы будут оплачены уже новой монетой.

– Но, мой император! – с опасением возразил собеседник. – Проводить денежную реформу сейчас опасно.

Император, тяжело выдохнув, сел в кресло.

– Я знаю это, Руф. Сенат ждет, что я, император Домициан отбуду с легионами в Мёзию, а они тем временем сумеют провернуть свои темные делишки.

Сенатор Руф Юний Кассий, явившийся на аудиенцию к Домициану для обсуждения денежной реформы, был обескуражен упорством императора в данном вопросе. Домициан совершенно не желал прислушиваться к мнению сената. Более того, он откровенно презирал его.

– Я увеличу долю серебра в римском динарии до 96 %, – утвердительно добавил император. – Клянусь Юпитером, никакой сенат не помешает мне сделать это сейчас!

Сенатор Кассий понял, что сейчас спорить с Домицианом бесполезно. Он просто поставит сенат перед свершившимся фактом. Кассий молчаливо опустил голову.

– Запиши, Сафроний, – сухо произнес Домициан, обращаясь к писцу, сидевшему за мраморным столом в углу зала. Писец согласно кивнул и уставился в пергамент. Домициан обошел Кассия вокруг. – Есть и другое дело, Руф Кассий.

Кассий склонил голову:

– Я слушаю тебя, мой император.

Домициан замешкался, не зная, с чего начать. Дело было весьма щепетильное. – Жрицы храма Весты являют собой дух Рима.

– Соглашусь с тобой, император! – услужливо отозвался Кассий.

– А те весталки, что были замечены в прелюбодеянии? – задал вопрос Домициан. – Они схвачены?

Кассий поскреб пальцами щеку. Вопрос Домициана несколько смутил сенатора и даже можно сказать ошарашил своей несвоевременностью. Рим был взбудоражен и даже оскорблен такими известиями. Но это случилось, и император узнал об этом. Теперь уже ничего нельзя было скрыть.

– Да, мой император! – кисло ответил сенатор. – Виновные жрицы схвачены и тотчас заключены в Мамертинскую тюрьму.

Домициан щелкнул языком:

– Хорошие новости, Кассий. Нужно провести тщательное расследование.

Кассий приблизился к Домициану и протянул ему свиток.

– Что здесь? – уныло поинтересовался Домициан.

Решение государственных вопросов его уже утомило. Утренняя прохлада спала и по дворцу Флавиев потянуло полуденным жаром.

– Прочти сам, император, – предложил Кассий.

Домициан развернул свиток и погрузился в чтение. Кассий зевнул. Ему хотелось скорее покинуть дом Флавиев и отправиться на свою виллу в Анциуме. Погрузиться всем дряхлым телом в прохладную воду бассейна, не забыв при этом затащить в него двух смазливых рабынь и кувшин лучшего вина. Кассий тяжело вздохнул. Домициан же, напротив, оживился, читая доклад по делу жриц храма Весты.

– Ага! – неожиданно воскликнул Домициан и Кассий вдрогнул. – Я вижу среди весталок некоторые патрицианские фамилии, – продолжил император.

Кассий напрягся. Император знает, что некоторые жрицы из патрицианских родов, а некоторые являются дочерями достопочтенных членов сената. Домициан лукаво прищурился.

– Странно, Руф Кассий, твоя племянница тоже весталка, но ее нет в этом списке.

Кассий замер. Это был удар ниже пояса. Хорошо, что он, Кассий, успел переписать список, предоставленный ему претором. Его племянница Сильвия Луцилла Кассий была активной участницей этого дела. Ему пришлось заплатить миллион сестерций, чтобы ее вытащить из Мамертинской тюрьмы. Сейчас Сильвия плыла на корабле в Бетику к своему отцу сенатору Юнию Луциллу. Что же до остальных провинившихся жриц Весты, пусть их участь заботит их родителей.

Дверь в императорские покои хлопнула. На пороге стоял префект Луций Юлий Урс.

– Проходи, Луций, – Домициан движением руки поманил претора ближе. – Ты свободен, Руф Кассий, – лукаво произнес Домициан. – Дело о весталках мы рассмотрим немного позже. Я обязательно приглашу тебя.

Кассий выдохнул и, осторожно ступая по мраморному полу, направился к выходу из покоев императора.

Претор склонил голову.

– Сенатор Секст мертв? – поинтересовался Домициан.

– Да, принцепс! – утвердительно ответил префект. – И в его смерти нельзя обвинить императора.

– Это очень хорошо! – кивнул Домициан. – Не хватало волнений в сенате из-за его смерти.

– Прекрасная служанка была причиной его скоропостижной гибели, император, – добавил претор.

– Ее уже распяли? – Домициан хмыкнул.

– Нет, император, эта служанка не рабыня!

– Ах вот как! – воскликнул Домициан.

– Эта служанка все-таки гражданка Рима и она племянница моего клиента, что устроил ее шпионкой в дом сенатора Целлия, едва слухи о заговоре сената донеслись до моего слуха.

Домициан бросил свиток на столик и сел в курульное кресло.

– Значит, она наш человек, – задумчиво произнес он.

– Безусловно! – отозвался префект. – Господин Мемор в прошлом был центурионом в легионах вашего отца Веспасиана во время Иудейской кампании.

– Офицеры Рима даже в отставке продолжают служить своему императору. – Домициан поправил тунику.

Префект склонил голову и отсалютовал:

– Так точно, мой император. Есть еще одно обстоятельство, что говорит нам, что эта храбрая гражданка достойна нашей милости.

– Какое же обстоятельство? – осведомился император.

Префект прокашлялся.

– Мемор не только бывший центурион, он еще главарь шайки разбойников, что правят ночью в районе Субура по моему настоянию.

Уголки губ Домициана поползли вверх от удивления.

– Мы не всегда можем держать в узде преступность в этом районе, – продолжил говорить префект. – Но мы можем контролировать ее главарей. – Домициан улыбнулся. – Поэтому предыдущий главарь Кастор был тайно зарезан вигилами, а на его место встал мой человек.

Домициан поднял руку вверх:

– Это большая работа, префект Луций Юлий Урс. Она достойна награды.

Префект ухмыльнулся.

– Император убывает в Мёзию, спокойствие в городе на время его отсутствия – это лучшая награда.

– Ты умеешь льстить, Луций, – рассмеялся Домициан.

– Да какая тут лесть, мой император, – воскликнул префект. – Никто из нас не желает повторения, когда за год сменились четыре принцепса на троне и римляне убивали римлян ради курульного кресла.

Лицо Домициана приняло кислое выражение.

– Я помню те смутные времена, претор. Ты прав, хорошего было мало, клянусь Юпитером.

– Есть еще кое-что, император, – сообщил префект. – Девушку спас один из наших центурионов, что сейчас стоит лагерем со своей центурией за южной стеной Рима. Об этом мне сообщил мой клиент. Девушку могла схватить городская стража вигилов, или, еще чего хуже, рабы в доме сенатора, тогда бы ей точно не уйти от расправы. Наш план мог бы получить огласку в Риме. Это крайне нежелательно.

Домициан замер. Он постукивал золотым перстнем об золоченые перильца курульного кресла и задумчиво молчал, что-то перебирая у себя в голове.

– Приведи, Луций, этого центуриона во дворец, – решил император. – Я хочу его увидеть. У меня появились планы на столь расторопного юношу.

Префект кивнул:

– Будет сделано, император.

Домициан помотал головой и сжал свою шею ладонью. Боль не была сильной, скорее, она была тянущей и от нее немного кружилась голова.

– Я должен немного отдохнуть, – настоятельно сообщил он. Хлопнув два раза в ладоши, император скинул с туники пояс с кинжалом и направился в глубь зала. – Приготовьте мне ванну! – разнесся его крик.

Префект пожал плечами и направился к выходу из императорских покоев. «Нужно отправить за этим отважным центурионом преторианцев, – размышлял он. – Трех, пожалуй, хватит».

* * *

Я добрался до расположения своей центурии только к полудню.

У палатки центуриона меня встретил не на шутку встревоженный опцион Марк.

– Гай, что, черт возьми, происходит? – испуганно проныл Марк, косясь на трех черных жеребцов на привязи поодаль. – Они в палатке.

– Кто они? – поинтересовался я.

Испуг моего опциона еще не прошел и говорил он сбивчиво и быстро.

– Они – это преторианцы, Гай. Разве ты не заметил этих трех черных жеребцов.

Вид у Марка действительно был испуганный. Преторианская гвардия методично по указу императора зачищала всех недовольных. Не важно, где они находились, в курии сената или на раздаче бесплатного зерна у ступеней амфитеатра Флавиев.

– Ну, первое, Марк, – я попросил опциона успокоиться. – Мало ли зачем могут наведаться в нашу центурию преторианцы.

– Но они в твоей палатке, командир! – отчаянно вопил Марк. – Мы должны выступать. Ты что-то натворил сегодня ночью, центурион? – Марк был неисправим со своим нытьем.

– Так, опцион, возьми себя в руки и марш к солдатам! – скомандовал я. – Проверь еще раз оружие и обувь. Через час мы выступаем.

Марк, не веря моим словам о скором выступлении, все же отсалютовал и нехотя направился к легионерам, скучающим по своим палаткам. Заметив направляющегося в их сторону опциона, легионеры стали быстро складывать кости в кожаные мешки, поправлять амуницию и, вообще, заниматься тем, чем должен быть занят римский солдат во время короткого отдыха. Марк остановился у солдатских палаток и вытащил из-за пояса жезл опциона. Лица легионеров при виде жезла сразу помрачнели. Все солдаты прекрасно знали, что если опцион демонстрирует жезл, то, возможно, его удар придется по чьему-то боку. А от ударов жезла опциона всегда остаются синяки, что для легионера стыдно и позорно.

– Мы готовы, Марк, – заявил один из легионеров. Он вытащил из палатки медную буцину, намереваясь приложиться к ней и дать сигнал к построению центурии.

– Погоди пока, – опцион жезлом остановил сигнальщика. Тот удивленно уставился на своего опциона. – К центуриону Гаю пожаловали преторианцы.

– Плохо дело! – один из старых легионеров покачал головой.

– Почему ты так считаешь? – спросил опцион.

– Во время осады одного поселения в Германии ко мне тоже пожаловали преторианцы.

Все легионеры подозрительно уставились на старого солдата.

– Когда это было, Луций? – уточнил опцион.

Легионер почесал загорелую шею.

– Слишком давно, чтобы быть правдой, но это было во времена императора Веспасиана, отца нынешнего императора.

– Что же ты натворил, Луций? – послышались удивленные вопросы от легионеров. – Ты не рассказывал нам об этом.

Луций горько усмехнулся и спросил:

– А разве я похож на болтливую торговку на овощном форуме.

Легионеры отрицательно замотали головами:

– Не похож, Луций.

– Точно не похож! – подтвердил слова остальных солдат опцион. – Так что с тобой было, Луций?

Все легионеры замерли в надежде услышать душераздирающую историю о героизме солдатского духа, любви и предательстве.

– Я утащил курицу, – спокойно произнес Луций.

По центурии прокатился разочарованный вздох.

– Что ты утащил? – переспросил опцион Марк.

– Курицу. Я утащил курицу из личного провианта сына императора Тита Флавия.

Центурия взорвалась хохотом.

– Ты утащил курицу, Луций, и за тобой явились преторианцы? – разнеслось со всех сторон.

Луций смущенно пожал плечами, словно в его поступке не было ничего дурного для легионера.

– Я был тогда молодым и очень хотел жрать после марша, – пояснил легионер. – Тут, как назло, пришел императорский обоз с провиантом, и я ее утащил.

Центурия вновь разразилась хохотом.

– Лучше бы ты, старый дурак, украл девицу из германской деревни. Не так было бы стыдно.

Опцион покраснел от таких признаний своего легионера, которого он считал чуть ли не лучшим солдатом в своей центурии за исключением, конечно, себя и своего центуриона. Однако и самого Луция опцион, как старый солдат, тоже прекрасно понимал. Марши от одного римского лагеря до другого могли достигать до пятидесяти верст и одной миской чечевичной похлебки и куском сушеного мяса тут не отделаешься. Вот и пришлось идти на крайние меры. Но Луцию, очевидно, повезло и он остался с головой на плечах. Обычное наказание для провинившегося легионера: это была чистка нужника. Обычно этим занимались рабы, которые в качестве прислуги шли за легионами, но и как наказание для солдат чистка нужников была распространенной практикой.