Я махнул рукой. За выступление маршем центурии можно не беспокоиться, Марк все сделает, как надо. Меня угнетало лишь одно обстоятельство, что придется отбыть на войну, так и не зарывшись лицом в мягкую грудь дочери управляющего поместьем. А распивать фалернское вино в компании своего опциона мне не очень-то хотелось. Как опцион, Марк Порций был отменный солдат, но как собутыльник совершенно никакой. Его постоянный нудёж о задержке императором жалования просто выводил меня из себя. Хотя нужно признаться, в этом он был прав. Спать же в своей палатке одному тоже желания не было. К тому же на город опустила такая жесточайшая жара, что вино, ненадолго оставленное снаружи, тут же превращалось в уксус. А уксус, как вы понимаете не будет пить даже самый прокаженный нищий, ползающий на ступенях Палатина. Я приказал Марку выдать легионерам по чарке вина из наших с ним запасов. Хорошее римское или греческое вино солдаты уже не скоро увидят. За пределами Италии вино было похоже на уксусное пойло, от которого мутило и выворачивало желудок. Дикари не смотря, на все просвещение Рима так и не научились делать хорошее вино, к тому же некоторые сорта винограда произрастали только в Италии и нечего было ожидать хорошего вина в краях варваров. Неожиданно в мою голову влез тот несчастный грек, выставлявший свою красавицу дочь на показ. Кажется, у него сегодня состоится какая-то пирушка, где будут присутствовать его земляки такие же грязные торговцы, не знакомые с честью и доблестью римского солдата. Хотя нужно признать, что дочь этого торговца хороша собой и было бы жаль упускать такую канарейку перед долгим воздержанием. У меня потянуло внизу. – Если ехать, то сейчас, к закату успею вернуться в расположение, – успокоил я себя.

Меня не могло не радовать, что дом торговца Эпикла, находился на Авентине, одном из семи холмов Рима, и мне не придется миновать вечно кишащую всяким сбродом Субуру. Лавки и дома торговцев на Авентине находились на южном склоне холма, притыкаясь к друг другу словно гроздья винограда, щедро усыпавшие подножие Везувия. На вершине Авентина находились усадьбы сенаторов и трибунов, окруженные высокими каменными заборами и утопающими в тени зелени. Пройдя по Аппиевой дороге мимо гробниц великих людей Рима, меня молчаливо встретила угрюмая крепостная стена Сервия. Местами кладка в ней уже развалилась и сияющие черные провалы наводили на мысли о положении дел в империи Домициана. Магистрат Рима всегда оставлял ремонт южной стороны стены на лучшие времена. Риму уже более двух столетий не угрожала опасность с юга. Воспоминания о Ганнибале, как и о ордах раба Спартака канули в лету. Легионеры у Капенских ворот, завидев одинокого путника, тут же отложили кости в сторону и подняли щиты. —Центурион! – легионеры лихо отсалютовали и их лица вновь превратились в каменные изваяния. Я зажмурил нос от вони исходящей неподалеку от ворот. —Еще ночью предыдущий караул убил не-то лазутчика, не то просто вора, – пожаловался мне старший легионер. Обещали прислать повозку и вывезти тело, выбросить в Большую клоаку, но до сих пор их нет. Я сочувственно кивнул ему головой. —Проклятые лентяи! – продолжал изливать свое негодование легионер. Эта вонь сводит нас с ума. Легионер сплюнул на песок и оправился на пост к своим товарищам.

Дело и впрямь было дрянь. Обычно магистрат после получения сообщения о трупе сразу присылал повозку с двумя волами и двух рабов в сопровождение. Но сегодня был выходной и вряд ли магистрат или даже префект, если до него, конечно, это дойдет, озаботится наведением порядка. Скорее всего многие из тех, кто причастен к уборке улиц уже раскисли от вина на жарком солнце и вовсе не собираются что-либо делать. Вечер выдался слишком жаркий. Зной качал воздух словно, лодку на волнах. В некоторых местах к камням стены Сервия было невозможно прикоснуться.

Даже завсегдатаи дряхлой стены шустрые зеленые ящерки предпочитали скрыться в глубоких трещинах. Город погрузился в сладкую вечернюю истому. В такую жару хорошо сидеть с бокалом холодного пива где-нибудь в тени виноградников и слушать, как слуги весело смеясь бегают по саду или играют грустную мелодию на арфе. Прохлада в Рим придет ночью с холодным ветром со стороны Остийского порта. Над жалкими лачугами бедняков с черепичными крышами, облепившими каменную мостовую, проглядывала мрачная громадина Большого цирка. После постройки Веспасианом амфитеатра Флавиев жизнь в нем ненадолго затихла. Император же Флавий Домициан больше уделял внимание своему любимому детищу, чем Большому цирку. Гонки на колесницах в цирке, всегда собирали огромное количество народа, будучи самым любимым развлечением толпы. Новый же амфитеатр Флавиев подарил толпе смерть на более обширных масштабах, чем ранее.

В новом амфитеатре так же, как и на скачках в большом цирке можно было поставить на одного гладиатора или же на целую команду гладиаторов, которая выставлялась против другой команды или же диких зверей. Размеры и суммы ставок впечатляли. Удачная ставка, вполне могла сделать гражданина Рима богачем, а могла и просто разорить его, что, впрочем, было в Риме обыденностью. На гладиаторских сражениях частенько присутствовал и сам император, сопровождаемый грозной преторианской гвардией и некоторыми приближенными к цезарю сенаторами. Толпа с вожделением и затаив дыхание ожидала личного решения императора о участи на арене того или иного несчастного. Раскаленные от солнца стены амфитеатра зачатую становились местом для заключения сделок, тут же договаривались о браках, и торговали приготовленной домашней едой. Домициан повернул течение жизни в Риме из Большого цирка к амфитеатру Флавиев.

У храма Минервы Афинской, на ступенях столпилась небольшая толпа нищих и плебса, жадно ловящая взглядами движения толстого лысого мужчины в белой тоге со свитком в руках. Чуть поодаль от плебса стояло отделение легионеров, пристально наблюдающих за речью сенатора. Легионеры скептически фыркали, выслушивая торжественную речь этого представителя нобелитета, понимая, что кроется за ней лишь лукавство, а то и вовсе подлый обман и желание угодить Домициану.

– Граждане Рима! —торжественно объявил мужчина. Наш император торжественно объявил набор в новый легион. Всем поступающим на службу будет выплачено месячное жалование и выдано полагаемое легионеру обмундирование. После окончания службы, все кто вернется в Рим, получит земельные участки и пенсию до конца жизни. Толпа восторженно взревела, но услышав, что вновь формируемый легион отправляется в самое пекло тут же стихла. —Знакомая песня, – довольно усмехнулся я. Император сейчас готов обещать, что угодно, чтобы набрать новые легионы для компании в Дакии.

***

Дорога на холм Авентин была вымощена ровным мелким булыжником, отчего я легко без затруднений поднялся вверх. На севере от меня чернели многоэтажные инсулы с крохотными комнатами, сдаваемыми в наем плебсу. Вечер раскрасил окна инсул черными провалами. Сейчас они были больше похожи на голые стволы деревьев после пожара, чем на жилища. Ночь еще не полностью спустилась на район Субуры, оттого она не казалась такой мрачной, какой станет после того, как на ее улицы опустится ночной сумрак и темных переулках скользнут тени хозяев ночи.

Я тяжело вздохнул, сетуя на то, что в моем благословенном Богами городе еще остались такие страшные места и прибавил шаг. Дома богатых граждан и нобелей на Авентине были ограждены высокими стенами из розового тесаного камня, за которыми виднелись зеленые кроны фруктовых деревьев и слышался веселый женский смех. Проходя мимо этого сосредоточения роскоши и власти, я замечал скользившие по мне взгляды из маленьких деревянных калиток в стенах. Со мной рядом незримо присутствовали скрытые наблюдатели. В домах особо богатых граждан, что имели право присутствовать на заседаниях в сенате, имелись свои отряды самообороны, состоящие из отставных легионеров и вооруженных вольнонаемных. Некоторые такие жилища с крепкими стенами могли выдержать однодневную осаду силами целой когорты. К счастью для обитателей этих домов в этом не было необходимости. На Авентине постоянно дежурила особая когорта городской стражи. Богатые граждане помнили те времена, когда Рим погружался в хаос в результате гражданской войны и предпочитали не экономить на охране своих жизней и имущества.

Я остановился напротив дома с небольшой деревянной калиткой, на которой была прибита виноградная гроздь, вырезанная на дощечке из красного дерева. С севера со стороны Марсового поля в небо поднимались черные клубы дыма. На Марсовом поле во время минувшей гражданской войны располагались лагерем легионы Суллы прибывшие из Остии. Те времена, когда в Рим запрещалось вводить войска, уже канули в лету, и император размещал войска в наиболее подходящих для этого местах.

За стеной дома раздались чьи-то крики и дверь калитки распахнулась. Я тут же ухватился за рукоять кинжала.

В проем калитки медленно вывалилось тело бородатого мужчины в белой тунике. На его груди расплылось красное пятно. Мужчина, широко раскрыв рот, тяжело хватал им воздух и издавал хрипящие звуки. Легионеры из стражи несколько минут назад проследовавшие мимо меня уже были внизу холма и вернутся сюда не раньше, чем через некоторое время. Скорее всего труп уже успеют убрать. Я стал свидетелем жестокого злодеяния почти в самом центре вечного города. Очевидно, тому кто это сделал свидетели ни к чему, а стало и быть моя жизнь сейчас подвергается опасности. Оставалось бежать или крикнуть стражу. Можно просто сделать вид, что ничего не произошло и идти дальше по своим делам. Мои опасения развеяла появившаяся следом голова девушки. Увидев центуриона, застывшего в нескольких шагах от убитого, она вскрикнула и осела. Я видел в ее глазах растерянность и страх.

– Что здесь произошло? – спросил я подходя ближе. Девушка испуганно оглянулась, посмотрела на убитого и тихо прошептала: – Я не хотела господин. —Это Карий Публий господин, он хозяин этого дома. – Зачем же ты его убила? – поинтересовался я. Девушка вновь всхлипнула. —Я не хотела господин, – повторила она. Хозяйки сейчас нет в доме, а он начал приставать. Я только десять дней назад была нанята в прислугу. —Разве служанки не должны потакать желаниям хозяев? – строго спросил я, убежденный в том, что хозяин имеет право на все что присутствует в его доме. По мостовой застучали калиги легионеров. —Уберем его отсюда, – тихо прошептал я, помогая девушке затащить тело во внутрь двора. Во дворе было тихо и пустынно. Сквозь зеленые ветви виноградной лозы, я слышал тихое журчание воды, похожее на песни сирен. Белоснежные колонны из розового мрамора взлетали ввысь, соединяясь с друг с другом у самого основания черепичной крыши. К дому вела широкая дорожка, выложенная из мраморных плиток и заканчивающаяся широкими ступенями. —Где остальные слуги и рабы? – строго спросил я девушку. —Они все спят.

Лицо этой девушки служанки было достаточно красивым, а фигура изумительной, чтобы хозяин дома обратил на нее внимание. —Кто твой хозяин? – тихо спросил я. Девушка опустила голову не решаясь сказать. Я сильно сжал ее запястье. —Так кто хозяин? – Он сенатор, – едва дыша пролепетала девушка. – Гадес меня возьми! – тихо выругался я. Эта служанка, красивая служанка надо признать, только что зарезала своего собственного хозяина. Сенатора к тому же. Сейчас мы находимся в его прекрасном доме похожим на Элизиум, а по улице марширует вооруженное отделение легионеров.

Так влипнуть мог только кретин, какой я к черту римский центурион, Аид меня возьми. В моей голове судорожно забегали мысли. Мне или нам. Сейчас это было уже не важно. Нужно было тихо и незаметно покинуть это место.

Хорошо, что я отправился в гости налегке в обычной тунике, а не форме центуриона, чтобы произвести впечатление на гостей греческого торговца. Правда обувь меня в любом случае выдавала. Солдатские калиги сразу выдают человека причастного к армии, но в тоже время кто их будет рассматривать, если произойдет нечто серьезное. Девушка совсем сникла и села рядом с телом сенатора, закрыв заплаканное лицо руками. – Нам нужно оттащить тело, – предупредил я ее. Девушка очнулась. —Куда же? —на мгновение заметалась она

– Там за домом есть большие кусты у самой стены, – тихо указала она. «Можно было бы сбросить тело сенатора в бассейн, но рана на его груди не оставляет домыслов о том, как именно погиб хозяин дома». Рабов и слуг подвергнут пыткам, и она обязательно сознается, чем подпишет себе смертный приговор, а заодно и мне. Я ухватил тело бывшего сенатора за руки потащил в след за служанкой. Затащив тело этого толстяка в самую гущу кустов, я постарался прислушаться. Во дворе по-прежнему было также тихо, как и тот момент, когда я в нем оказался. —Протяни мне свою руку, – приказал я девушке. Та послушно выполнила мой приказ. Клейма рабыни не было ни на руке, ни на шее, стало быть, девушка свободная. —Где ты живешь? – спросил я. – Тут неподалеку, – кивнула она. – Там? – я указал пальцем в сторону Субуры. Девушка кивнула. «Возможно это и к лучшему» – поразмыслил я. Спрятаться в этом районе намного надежнее. Не каждый вооруженный римлянин отважится неспешно прогуливаться вечерами в этом районе. Оставалось незаметно выскользнуть из дома и проводить девушку до святилища Исиды. От этого маленького храма в виде портика с тремя колоннами и начинались мрачные кварталы Субуры. На Авентин тихо опускалась ночь. Времени на посещение дома торговца Эпикла у меня теперь не оставалось. Мне нужно было вернуться за стены Рима в расположение своей центурии, чтобы с рассветом выступить в марш, как и приказал в своем письме мой легат. Девушка почти успокоилась и тихо всхлипывая, ожидала моего решения. – Мы уходим, – решительно произнес я. – Подождите, – остановила меня девушка. Мне нужно пробраться в свою комнату, чтобы забрать остатки жалования и кое-какую одежду. —Гадес меня дери, – тихо воскликнул я. На ее руках кровь римского сенатора, а она вспомнила о деньгах и одежде. Милосердный Юпитер видит, женщины не меняются. – Я тихо, – попыталась успокоить меня девушка. Никто не заметит. Моя комната сразу за дверями. Она сделала такое умоляющее лицо, что клянусь Гадесом, я не мог ей отказать. —Только быстро! – предупредил я ее. Девушка довольно улыбнулась и скользнула меж ветвей по направлению к входной двери. Я проверил завязки на своих калигах. Лучше это сделать сейчас, чем в то время, когда придется бежать. Я, конечно, доверял своим навыкам, но в той ситуации, что я сейчас оказался выбирать не приходилось. Рядом на ветках платана запел ночной соловей, его песнь напомнила мне о свободе, которую так легко потерять, случайно оказавшись не в том месте. Луна вылезла из-за серых рваных, словно паруса триремы туч, отбрасывая длинные тени от кустарников и скульптур, во множестве своем установленных вдоль дорожек вокруг дома. Из открытого окна послышался звон. Кто-то, что уронил или же это борьба. Если же эту дуру схватили? В голову не приходило ни одной дельной мысли, кроме того, как попытаться помочь ей. Зачем я это делал?