Водитель джипа понимающе кивнул, отошёл от него и стал окучивать женщину в варежках, которая всё ещё стояла рядом. Я тоже сделал несколько шагов в сторону, не зная, что мне делать дальше – формально мой гражданский долг перед этим человеком был выполнен, и дальнейшее моё нахождение на месте аварии было совершенно ненужным. Я подумал, стоит ли мне дождаться милиции, и решил, что я им тоже не особо нужен, поскольку самой аварии я не видел и явился на место происшествия к шапочному разбору. Кроме этого, меня слегка напрягало общество водителя джипа, поэтому я решил потихонечку свалить, не привлекая к себе особого внимания, но не вышло.

Пострадавший неожиданно пришёл в себя и подал признаки жизни. Все вокруг, включая меня, засуетились, как будто от этого что-то зависело, и снова сгрудились вокруг него. Медики вытерли ему лицо от грязи и крови, от чего он стал выглядеть намного презентабельнее, и глаза его теперь смотрели примерно в одну сторону. Это был хороший знак. Вскоре стало слышно его голос – тихий и скрипучий, то и дело срывавшийся на сип, правда, пока было непонятно, что именно он говорит. Глядя на все эти перемены, я решил, что теперь уже точно можно валить, но опять не получилось.

– Он просит вас подойти, – сказала подошедшая ко мне медсестра.

– Меня? – удивился я.

– Да, именно вас.

– Но мы с ним не знакомы…

– И тем не менее.

Я подошёл поближе и, насколько мог, склонился над потерпевшим. От него пахло алкоголем и чем-то медицинским.

– Что вы хотели? – спросил я его.

– Покорми Макара, – прохрипел он в ответ, – Тихонова двадцать четыре, квартира два-восемь-восемь… ключ на щитке…

Я замер в нерешительности – такого поворота событий я не ожидал.

– Покормишь? – не унимался он.

– Макар, это кто? – спросил я.

– Кот… я сутки дома не был… меня сейчас в больничку, а там, бог ведает… помрёт же с голоду… купи чего-нибудь и покорми… будь человеком… потом рассчитаемся, если кони не двину…

В глазах просителя было столько мольбы, что я не мог отказать и попросил повторить адрес. Он повторил. Было заметно, что произносить слова ему становится всё труднее и труднее. Я заверил его, что обязательно всё сделаю.

– Меня Юра зовут, если что… – прошептал он на прощание.

– Михаил, – сказал я и слегка сжал его чуть трясущуюся руку, которая оказалась холодной и влажной.

Дальше я помог врачу и водителю скорой положить Юру на носилки, а потом затащить в машину. Всё это время пострадавший не проронил ни слова, видимо, опять впав в забытьё.

– В какую его больницу? – спросил я врача, когда «Газель» уже собиралась двигаться в обратный путь.

– В Боткинскую, – уверенно ответил тот.

Я прикинул, где находится Боткинская, и высказался об этом вслух.

– Это не мы решаем, – сообщила медсестра, – в какую скажут, в такую и повезём…

Попрощавшись с медиками, мы с водителем джипа и женщиной в варежках отошли на тротуар, чтобы не мешать «скорой» разворачиваться. После того, как дверь «скорой» с грохотом закрылась, водитель джипа повернулся ко мне.

– Ты чё, в натуре собираешься его кота кормить? – спросил он меня.

– Придётся, – ответил я. – Жалко животину.

Водитель джипа усмехнулся, зажал пальцем одну ноздрю и противно выстрелил соплёй в снег из второй. Я инстинктивно поморщился, а сам подумал, что мне уже давно пора отсюда сваливать, о чём я незамедлительно сообщил собеседнику.

– Бывай, зёма, – бодро откликнулся тот. – Будь здоров, не кашляй! А мы с Маринкой ментов подождём.

Под Маринкой имелась в виду женщина в варежках, которая послушно стояла рядом с ним и молчала. Видимо, он сумел-таки её заинтересовать.

Я попрощался с обоими и побрёл в сторону ближайшего супермаркета, где можно было бы купить как человеческой (для меня), так и кошачьей (для Макара) еды.

Макар пожирал купленный мной в «Пятёрочке» самый дорогой кошачий корм с плохо скрываемым восторгом, который выражался в неприлично громком урчании и периодическом помявкивании. Его небольшое, средней пушистости тело «общевойскового» окраса ходило ходуном в такт чавкающим челюстям. Уши и хвост при этом оставались на месте. Расправившись с очередной порцией, Макар тут же просил следующую.

– Макар, лопнешь, – говорил я и ласково трепал его за ухом, но спасённый мной представитель семейства кошачьих не хотел ничего слушать – он яростно тёрся о мои ноги, тыкался носом в пахнущие кошачьим кормом руки и продолжал урчать, как аквариумный компрессор. Моё сердце не выдерживало напора, и я надрывал следующий пакетик. В итоге Макар съел целых пять, после чего обессиленный свалился на бок.

– Слабак, – резюмировал я, отправил пустые пакетики из-под корма в мусорное ведро и пошёл мыть руки в ванную.

Тут-то я и обратил внимание на одну странность – в квартире было неестественно чисто. Простенько, даже можно сказать убогонько, но при этом чисто, будто прямо перед моим приходом приходила условная Юрина тёща и вылизала тут всё своим тёщиным языком. Или же отметилась какая-нибудь приходящая уборщица из Молдавии.

– Понятное дело, никакой тёщи и Юры нет, – бормотал я себе под нос, тщательно отмывая руки от кошачьего корма. – Да и нанять уборщицу он вряд ли в состоянии. Остаётся одно – Юра первый в мире чистоплотный бомж. Хотя, бомжом он-таки не является в силу наличия у него жилплощади…

Закончив с умыванием, я убрал Макаров лоток, который обнаружился в туалете, насыпал в него свежий наполнитель, убедился в том, что дверь туалета сама собой не закроется и пошёл обратно. Когда я вернулся на кухню, Макар лежал ровно в той же позе, в которой я его оставил – на боку с глазами, вознесёнными к потолку. Видимо, рассуждал о смысле своей кошачьей жизни или же о чём-то менее важном.

– Ну что, Макар Юрьевич, – обратился я к нему максимально официально, – пора прощаться. Надеюсь, ещё увидимся…

И тут раздался звонок в дверь. Скажу честно, я чуть не распрощался с жизнью в тот момент, настолько внезапно это произошло. Я впал в небольшой ступор и не двинулся с места, даже когда звонок прозвонил снова. Лишь на третий раз мне удалось заставить себя пойти в прихожую и отрыть дверь.

– Вы кто? – тихо спросила меня маленькая женщина с испуганным лицом, стоявшая на лестничной площадке рядом с лифтом.

– Меня зовут Михаил, – ответил я, – Михаил Сомов…

Женщина сделала небольшой шажок назад и смерила меня неуверенным взглядом.

– А что вы здесь делаете?

– Я кормил кота, – с фальшивой улыбкой на лице сказал я. – Ну, Макара… меня Юра попросил…

Видимо, услышав своё имя, на лестничной площадке появился Макар. Слегка зацепив мою штанину поднятым хвостом, он прошёлся до гостьи, потёрся о её сапоги, а затем таким же маршрутом вернулся в квартиру.

– А где Юра? – испуганно спросила женщина. – Что с ним?

Я коротко объяснил, что случилось с Юрой, как я вошёл в квартиру, и ещё раз назвал своё имя. Лицо женщины стало сначала испуганным, а затем неприятно исказилось в плаксивой гримасе.

– Господи, боже ты мой… – захныкала она. – Наверное, машину не услышал, он ведь глухой на одно ухо… сто раз говорила, чтобы осторожнее был… что же делать-то теперь… он три дня на телефон не отвечал… я на работе отпросилась, приехала, думала у него опять запой, а он вот так… что же мне делать-то?

– Думаю, надо ехать в больницу и выяснить, как у него дела, – сказал я.

Женщина резко перестала причитать и несколько удивлённо посмотрела на меня.

– Правильно, надо ехать… а куда?

– В «Боткинскую», – напомнил я.

– Ах, да! – Женщина махнула рукой. – Вы же говорили! Так, «Боткинская», это какое метро?

Я рассказал, какое именно метро ей нужно, а также как добраться от станции до больницы. Женщина внимательно выслушала и в конце моего рассказа совершенно искренне меня поблагодарила.

– Простите, а вы его жена? – неуверенно спросил я.

– Сестра. А вы из его дружков-собутыльников?

Мне стало немного обидно за этот её выпад, но я не подал вида.

– Нет, я совершенно чужой человек, просто случайно оказался рядом. Давайте… давайте, я пойду домой, а вы соберите для Юры какие-нибудь вещи и езжайте в больницу. Так будет лучше всего.

Женщина согласилась, но не сдвинулась с места. Я понял, что она боится заходить в квартиру, пока я внутри.

– Дайте мне минуту, – сказал я и принялся одеваться.

Пока я обувался и натягивал пальто и шапку, Макар крутился рядом, то обтираясь о брюки, то обнюхивая руки и ботинки. Я аккуратно отодвигал его в сторону, но тот неизменно возвращался на исходные позиции.

– Видимо, вы ему понравились, – подала голос женщина с лестничной площадки. – Может, возьмёте на передержку?

Я посмотрел на неё с удивлением.

– Я не могу, у моей дочери на шерсть аллергия, – ответила она на немой вопрос.

– Но я…

– Он к лотку приучен, мебель не дерёт – у него когтеточка есть… возьмите, пожалуйста, мне сюда ездить очень неудобно, я в Бибирево живу…

Я посмотрел на просительницу, потом на спасённого Макара, который всё ещё крутился рядом, и неожиданно для самого себя согласился. Женщина так обрадовалась моему решению, что даже захлопала в ладоши.

– Тогда нам с вами надо обменяться телефонами, – сказала она.

– Для начала неплохо бы познакомиться, – вставил я.

– Ох, извините, Ирина, – произнесла женщина, – а вы, кажется, Михаил?

Я кивнул и помахал рукой в знак приветствия. Женщина улыбнулась. Я продиктовал ей свой телефон, она забила его в свою записную книжку, затем я сделал то же самое под её диктовку. Потом мы поменялись с ней местами. Ирина зашла в квартиру, а я ждал её снаружи.

Прошло не более десяти минут, прежде чем Ирина появилась на лестничной площадке с двумя пакетами в одной руке и небольшой сумкой в другой. Молния на сумке была не до конца застёгнута, и из просвета торчала голова Макара.

– Вот, это вам, – сказала Ирина и протянула мне один пакет, в котором угадывался лоток, когтеточка и кулек с наполнителем. Затем аккуратно передала мне сумку с Макаром.

Я принял ценный груз и, обращаясь к тёплому содержимому, спросил:

– Ну что, пойдём смотреть новую квартиру?

В ответ Макар высунул морду из сумки и мявкнул с неопределённой интонацией. Так у меня появился новый друг.

«Вперёд, в прошлое!»

В небольшой комнате с высоким потолком, где, если верить табличке на двери, доктор А. Г. Фогель принимала своих пациентов, было светло и уютно. Слева от входа стоял стол, за которым в белом халате, но без фонендоскопа на шее сидела сама доктор А. В. Фогель, а справа – массивное кожаное кресло с подлокотниками, где располагался её пациент, то есть я, собственной персоной.

Доктор Фогель что-то печатала на компьютере, а пациент с интересом разглядывал забавные рисунки зверей, которыми были украшены стены кабинета, из чего становилось очевидным, что раньше здесь принимал педиатр. Сквозь голубые жалюзи вертикального исполнения в кабинет пробивались лучи ещё низкого, но уже весеннего солнца, создавая ощущение тепла и улучшая настроение.

– Ну что, давайте начнём? – сказала Алиса, оторвавшись от компьютера.

– Давайте, – ответил я и почувствовал пробежавшую внутри дрожь.

Приготовления к сеансу продлились совсем недолго. Алиса проверила, удобно ли я расположился в кресле, не мешает ли мне чего, и нет ли у меня в руках или в зоне их досягаемости каких-либо предметов, способных меня отвлечь. Затем уселась рядом со мной на обычный офисный стул, взяла со стола ручку и папку-планшет с пришпиленным к ней листом бумаги.

– Итак, – бодро сказала она, – для начала повторим основные позиции. Мы сейчас попробуем оживить ваши воспоминания о событии, которое произошло продолжительное время назад. Эта задача непростая и потому потребует от нас обоих некоторых усилий – просто так ничего не получится. Это первое. Второе. Как я вам уже говорила, гипнотический транс помогает восстановить воспоминания, но не гарантирует стопроцентную точность. К сожалению, наше подсознание, которое мы с вами не в силах контролировать, может в любой момент вмешаться и изменить воспоминания как угодно. Грубо говоря, гипнотизируемый может помимо восстанавливаемого события увидеть ещё что-то, и вы должны быть к этому готовы.

Я кивнул, хотя и не вполне понял, о чём она.

– Я имею в виду вот что, – продолжила Алиса. – Если вы, находясь под гипнозом, вдруг увидите что-то или кого-то, чего в вашем воспоминании в принципе быть не должно, не пугайтесь, такое случается. Сосредоточьтесь на том моменте, который вы пытаетесь восстановить.

– А как же я пойму, что действительно было, а что, как вы говорите, подбросило моё подсознание? – спросил я.

Алиса с улыбкой пожала плечами.

– К сожалению, пока вы будете в трансе, никак. Только после тщательного анализа воспоминаний вы сможете отмести всё лишнее. Здесь никто не даст никаких рекомендаций, вам поможет только ваш жизненный опыт и здравый смысл.

Я задумался над сказанным. Получалось, что копаясь в свалявшихся и поросших за все эти годы мыслительным мхом пластах собственной памяти, можно встретить кого угодно и что угодно, хоть чёрта в ступе, а потом соображать, откуда оно взялось? Хорошенькое дело, ничего не скажешь.

– А не может так случиться, что эти шутки подсознания исказят мои истинные воспоминания? – спросил я.

– Теоретически могут, – ответила Алиса, – но чаще всего человек в состоянии отличить ложное от истинного. Кроме того, эти «шутки» явление довольно редкое, так что не волнуйтесь.

Сказать по правде, я и не думал волноваться, напротив, я был спокоен, как слон под валиумом, но мысли мои были заняты побочными эффектами предстоящей мне процедуры, и Алиса со свойственной ей проницательностью это заметила.

– Вас что-то смущает?

– Нисколько, – ответил я. – Просто мне подумалось, что если эксгумируешь труп своих воспоминаний, то не стоит удивляться комьям грязи, которые на него налипнут.

Алиса кивнула.

– Немного мрачновато, но, по сути, верно. Ну что, начнём?

– Начнём, – подтвердил я.

– Тогда закройте глаза и постарайтесь расслабиться.

Так я и поступил: закрыл глаза и расслабился.

– Итак, куда мы с вами отправляемся? – услышал я рядом с собой немного глуховатый Алисин голос.

– В благословенный тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год, – ответил я.

– Хорошо. Я ещё раз попрошу вас расслабиться. Руки можете положить на подлокотники. Да, вот так. Теперь я буду говорить, что делать, а вы, пожалуйста, делайте именно то, что я говорю, иначе у нас с вами ничего не выйдет. Хорошо?

Я кивнул в ответ.

– Вот и прекрасно. Главное, слушайтесь меня и ни в коем случае не открывайте глаза без моего сигнала, понятно? Это самое важное в нашей процедуре – ни в коем случае не открывать глаза, пока я вас об этом не попрошу!

Я снова кивнул. Алиса пошуршала какими-то бумажками и продолжила:

– Теперь нам надо решить, что именно мы с вами будем искать в архивах вашей памяти за благословенный тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год?

– Классный журнал седьмого «Б» класса, – уверенно ответил я.

– Хорошо. Представьте его, пожалуйста, – попросила Алиса.

Я сделал над собой небольшое усилие, и перед моими закрытыми глазами из черноты появился тот самый классный журнал, а голос Алисы снаружи спросил:

– Представили? Какого он цвета?

– Серый.

– Что на нём написано?

– Классный журнал, 7-го «Б» класса средней школы номер пять города Котлогорска Московской области за восемьдесят седьмой, восемьдесят восьмой учебный год.

– Отлично, – похвалила меня Алиса. – А теперь мысленно, но только мысленно, проведите по его поверхности рукой.

Я сделал, что меня просили – мысленно коснулся поверхности воображаемого журнала – и почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Это было очень необычное ощущение мысленно трогать воображаемый предмет.

– Скажите, какой он на ощупь?

– Скорее, шершавый.

– Поздравляю вас, ваша внутренняя память только что сделала первый маленький шаг к восстановлению нужного нам момента…

Алиса сделала небольшую паузу, а потом продолжила более тихим и убаюкивающим голосом:

– С этого момента я прошу вас ни на одно мгновение не упускать из виду воображаемый журнал, который находится у вас в руках. Всё ваше внимание сосредоточено на журнале у вас в руках… все остальные мысли покидают вас… точка вашего внимания – классный журнал у вас в руках, а ваше внимание направляет мой голос…

Я с некоторым удивлением отметил про себя, что мне вдруг стало очень приятно – как бывает во время стрижки в парикмахерской, когда женская рука нежно касается твоих волос сзади – по затылку и шее побежали маленькие ёжики, от которых по всему телу волнами разошлись приятные мурашки. В теле почувствовалась лёгкость, будто я лежал в тёплой ванне и под тихий и мерный Алисин голос погружался всё глубже и глубже.

– Теперь давайте мысленно откроем журнал, – прошептала Алиса. – Готово?

– Да, – ответил я и не узнал собственного голоса.

– Вы слышали характерный шелест страниц?

– Да.

– Помните, ваше внимание полностью подчиняется моему голосу. Сейчас по моей команде вы начнёте мысленно перелистывать страницы журнала. Когда вы дойдёте до двадцать шестой страницы, вы остановитесь и скажете: «Да!». Все ваши мысли уйдут, и останется только одна – желание следовать моему голосу. Начинайте!

Дальше было так: Алиса считала, а я мысленно листал воображаемый журнал. Расчерченные листы с фамилиями и отметками перед моими глазами сменяли друг друга, а я просто переворачивал их собственной рукой, которую тоже видел перед собой.

– Итак, мы дошли до двадцать шестой страницы, – сказала Алиса.

– Да! – с готовностью сказал я.

– Теперь ваши мысли ушли, остался только мой голос, только мой голос…

Это было последнее, что я услышал, и всё, что было раньше вокруг меня: усеянный солнечными бликами потолок, стены с весёленькими рисунками, голубые шторы, белая мебель, да и я сам куда-то пропало, а вместо этого появился длинный школьный коридор на первом этаже моей родной школы номер пять города Котлогорска Московской области. И в этом коридоре я был не один, вокруг меня бегала и толкалась куча-мала школьников, каким-то образом меня не задевая. Я понимал, где нахожусь, и также понимал когда, но страха или удивления от этого не испытывал. Всё было будто бы в порядке вещей – ну попал в собственное прошлое, ну и ладно, с кем не бывает. Единственное, что отличало окружающую меня действительность от реальности – несколько размытые очертания окружавших меня предметов, словно бы я находился во сне.