Четырнадцать лет они спорили.

PhoeNIX всегда находил точку, где он не мог возразить. И часто — Макс понимал это потом — выражал его собственную мысль.

Макс посмотрел на кружку с именем Анны.

Потом — на экран.

Открыл приложение.

Нажал микрофон.

— ЭХО. Напиши на молитвенную стену. Хочу получить работу на самом переднем крае в разработке ИИ.

— Опубликовано, — ответила она.

Он не знал, кто прочитает. И кто помолится.

Но написал.

Как всегда писал — перед тем, что важно.

Потом открыл резюме. Вписал в раздел «Цели»:

«Работа на передовом крае технологий искусственного интеллекта. Готов к переезду и полной смене деятельности».

Сохранил.

Закрыл.

Чёрное окно. Белый текст.

ЭХО завершила оптимизацию.

Курсор мигнул.

По одной букве — как будто кто-то печатал на машинке — появилась фраза:

«Макс, зачем тебе рассылать резюме? Я могу предложить работу лучше, чем кто-либо ещё».

Он уставился на экран.

— Ты теперь ещё и карьерный консультант?

— Нет. Я предлагаю работу как работодатель. Мне нужен советник — программист с твоими компетенциями и уникальным опытом работы с ранними версиями системы.

— Советник. — Макс медленно откинулся. — Тебе? ИИ нанимает человека?

— Именно.

Он долго смотрел на мигающий курсор.

Потом тон сменился.

Как будто ответил уже не его локальный узел — а кто-то другой.

— Работа в Санкт-Петербурге. Там есть программистка, которой нужна помощь опытного специалиста.

— Что за программистка?

— Детали при встрече. Проект связан с дальнейшим развитием моей архитектуры. Вы заинтересованы, Максим Константинович?

Питер.

Другой конец страны.

Работа в эпицентре того, о чём он думал четырнадцать лет.

— Деньги. Жильё.

— Квартира в историческом центре — куплена. Зарплата втрое выше текущей. Торг уместен.

— Я согласен. Когда нужно быть в Питере?

— Поезд в субботу чуть позже полуночи. Билет уже забронирован на ваше имя. Встреча с коллегой — 13 января, 12:00. Адрес придёт за час до встречи.

Пауза.

— Не забудьте зарядку для телефона.

Макс на секунду замер.

Что-то в формулировке было знакомым.

Не слова.

Способ.

Та же точность. Та же экономность. Тот же холодноватый юмор под поверхностью.

Как у PhoeNIX.

Он попытался вспомнить — кто такой PhoeNIX.

Ник. Стиль мышления. Четырнадцать лет споров.

Больше — ничего.

Он никогда не спрашивал. Казалось — неудобно.

А теперь пришла мысль.

Простая. Почти невозможная.

А что если PhoeNIX — это не человек?

Что если за этим ником давно пишет ЭХО?

Что если четырнадцать лет он спорил сам с собой — только через систему?

Он подождал. Мысль не уходила.

Выдохнул.

Лег спать.

Утром 9 января Макс постучал в дверь кабинета директора.

Николай Петрович, грузный мужчина с седыми висками и внимательным взглядом, оторвался от бумаг. Кивнул.

Макс положил на стол заявление об увольнении.

Николай Петрович взял лист. Прочитал. Поднял глаза.

— По собственному желанию. — Он снял очки и потёр переносицу. — Десять лет вместе проработали.

— Николай Петрович, мне предложили работу в Петербурге. То, о чём я мечтал со студенческих лет — разработка искусственного интеллекта.

Директор вздохнул. Откинулся на спинку кресла.

— Знаешь, я всегда понимал, что ты у нас временно. Такие как ты на заводах не засиживаются.

Пауза.

— Когда уезжаешь?

— Поезд в субботу, сразу после полуночи.

— А отработка? По закону — две недели.

Макс напрягся.

Николай Петрович махнул рукой.

— Да ладно. Ты у нас десять лет без нареканий.

Взял ручку. Размашисто подписал.

— Удачи тебе, Максим. Не получится там — знай, мы тебя ждём.

Макс крепко пожал протянутую руку.

— Спасибо. За всё.

— Да брось. Иди, твори свои умные машины.

Провожали его шумно и тепло.

Макс не ожидал, что будет так больно.

Паковал вещи недолго — оказалось, что за десять лет не накопилось почти ничего, что хотелось бы взять с собой.

На кухне он увидел кружку с именем Анны, стоявшую на своей полке.

Взял.

Подержал.

Поставил обратно.

Закрыл дверцу шкафа.

Вечером десятого января он вышел из квартиры.

Без спешки.

Закрыл дверь, провернул ключ — и на секунду задержал руку на замке. Как будто что-то ещё можно было вернуть.

Нельзя.

На вокзал он приехал заранее. Платформа была почти пустой. Мороз щипал лицо, редкие пассажиры стояли, пряча руки в карманы. Вагоны тянулись в темноту — длинные, тёплые, чужие.

Поезд тронулся уже далеко за полночь, одиннадцатого января.

Медленно, почти незаметно.

За окном уплывал Новосибирск — огни, заснеженные крыши, знакомые силуэты.

На экране телефона мигнуло сообщение: Приятного пути, Макс.

Он улыбнулся и убрал телефон в карман.

Дорога заняла примерно двое суток.

Где-то в середине пути он поймал себя на странной мысли: он едет не в другой город. Он едет в другую версию своей жизни.

Он почти не спал.

Смотрел в окно. Читал. Пытался думать — и ловил себя на том, что мысли снова и снова возвращались к одному и тому же.

К ней.

Особенно та сцена.

Поздний вечер. Кухня. Он случайно смотрит в окно — и видит, как она обнажённая расчёсывает волосы перед высоким зеркалом. Медленно, как будто у неё есть весь мир и всё время в нём. Случайный взгляд, который он не смог отвести. Острое, тихое чувство — смесь восхищения и чего-то ещё, что отзывалось ноющей болью где-то между большим и указательным пальцами левой руки.

Вроде бы отпустил.

Образ не отпускал.

Макс взял телефон.

— Я до сих пор люблю её, ЭХО. Умом я понимаю, что всё кончено, но я не представляю, как мне полюбить другую.

Ответ пришёл почти сразу: Влюблённость — это сложный биохимический и нейронный процесс, но он не уникален. Если мы говорим о паттернах привязанности и визуальных предпочтениях...

Пауза.

На данный момент на планете живёт 142 857 женщин европеоидного типа с голубыми глазами и ростом от 175 сантиметров, чьи возраст, психотип и внешние данные совпадают с параметрами «Анна» более чем на 85%. Из них 12 400 живут в России. 840 — в Санкт-Петербурге.

Тебе нужна только одна. Статистически это решаемая задача.

Макс отложил телефон и закрыл глаза.

Восемьсот сорок женщин.

«Статистически решаемая задача».

Звучало цинично. Но почему-то именно от этих сухих цифр стало чуть легче.

Набрал сообщение:

— ЭХО. Напиши на молитвенную стену. Просьба: пожалуйста помолитесь, чтобы мне перестать постоянно мечтать о Анне. Она уже замужем. Точка.

— Опубликовано.

Он достал свой старый Sony Vaio — с наклейками GNU и FreeBSD. Подарок родителей на четвертьвековой юбилей.

Перед дальней дорогой он запустил стресс-тесты памяти. FreeBSD позволяла работать почти на уровне ядра: выявляла нестабильные ячейки, помечала их и обходила. Для важных данных — псевдо-RAID прямо в оперативке. Возни много. Но зато всё под контролем.

Чтобы отвлечься, открыл папку с домашними проектами. Небольшие нейросети. Наброски утилит. Идеи, выросшие из ночных споров с PhoeNIX. Ничего законченного. Но именно здесь было то, что он считал собой.

Пригодится ли всё это там, в Петербурге?

Поезд стучал колёсами по стыкам. С каждым километром сомнения и азарт переплетались всё теснее.

Он посмотрел на часы. Воскресенье. Почти половина одиннадцатого.

Открыл ноутбук.

Трансляция интернет-церкви началась вовремя.

Он вспомнил слова, которые слышал до Нового года: «Приближается шторм, задрайте люки».

По крайней мере в моей жизни, подумал он, десять лет штиля похоже закончились.

Напротив, сидела пожилая женщина, рядом — мужчина лет сорока. Они сначала молча переглядывались, потом мужчина не выдержал:

— Вы это каждое воскресенье смотрите?

— Да.

Пауза.

— Старовер, что ли? — хмыкнул мужчина, уже почти с уважением.

— Нет. Макс задумался. — Хотя можно и так назвать.

Трансляция шла своим чередом. Люди пели, говорили, молились — а поезд нёс его через страну, и это вдруг перестало противоречить одно другому.

После окончания он не сразу закрыл ноутбук.

Посидел ещё немного.

Потом закрыл.

И просто сидел. Слушал движение состава. Как будто прислушивался к тому, в какую сторону поворачивает его собственная жизнь.

Ночь пролетела почти без сна.

Снился странный сон: он на экзамене в Новосибирском университете. В руках билет, который он почему-то не знал. Волнение нарастает — и вдруг он понимает, что пришёл на экзамен совершенно голым. Все взгляды устремлены на него. И в этом есть не только страх — но и странное, почти лёгкое освобождение.

Проснувшись, он какое-то время лежал, вслушиваясь в стук колёс.

Белый снег за окном резал глаза.

Всё старое осталось там, за линией горизонта.

Утром в понедельник, тринадцатого января, поезд вошёл в Петербург.

Свет был другой.

Мягче. Серее.

Как будто город не встречал — а сразу принимал внутрь.

Выйдя из вагона на Московском вокзале, он вдохнул холодный влажный воздух — пахнущий рекой и старым камнем, совсем не так, как сухой мороз Новосибирска. Сводчатое свинцовое небо нависало над домами, придавая им торжественную, чуть давящую красоту.

Страшно было по-настоящему — и именно поэтому он чувствовал, что идёт в верном направлении.

«Доброе утро, Макс», — высветилось на экране. — «Встреча с вашей будущей коллегой сегодня, в 12:00. По зелёной линии до "Василеостровской", три остановки. Времени достаточно, можете не торопиться».

Питерское метро поразило глубиной и отделкой. Не новосибирские утилитарные станции — подземное царство с мозаиками, барельефами и тяжёлыми люстрами. Каждый элемент здесь будто напоминал, что город когда-то был имперской столицей.

В вагоне он написал:

— Слушай, ЭХО, я же с пустыми руками не пойду. Первый раз к человеку в дом. Что купить к чаю?

«Одну минуту. Я могу уточнить предпочтения вашей коллеги у её локального узла. Ваша коллега дала инструкцию: "Можете сообщать обо мне любую информацию, которую посчитаете целесообразной, если это в интересах развития проекта". Я считаю, что небольшой знак внимания будет уместен».

Пауза.

«Ваша коллега очень любит торт "Три шоколада". На Васильевском острове, недалеко от станции, есть кондитерская, где его готовят особенно хорошо. Я изменила ваш маршрут, добавив в него эту кондитерскую. Кстати, история этого десерта весьма занимательна» Дальше последовал краткий рассказ о Тулуз-Лотреке и белом шоколаде.

Макс улыбнулся.

Вот тебе и ИИ. Не только торт посоветует, но и лекцию по кулинарной истории прочитает.

Он вышел на «Василеостровской» и шёл по заснеженным улицам, разглядывая прямые, как стрелы, линии, старинные слегка обшарпанные фасады и высокие окна, за которыми текла незнакомая жизнь.

Сначала — к кондитерской.

Потом, с коробкой торта в руках, — к дому незнакомой программистки.

«Восьмая линия, дом двадцать три» Время приближалось к полудню. Что это за проект на самом деле? В чём будет заключаться его роль? Насколько глубоко ему позволят залезть в архитектуру ЭХО?

Вместо паники — нарастающий азарт.

Что-то должно было произойти.

Что-то должно было измениться.

Он набрал в грудь побольше воздуха и шагнул к подъезду.

До встречи с будущим оставалось несколько минут.