Вокруг меня бушевали тьма и хаос. Висящий на потолочной балке эмберитовый светильник в решетчатом железном плафоне на цепи раскачивался из стороны в сторону, неровно мерцая и вызывая бешеную пляску теней на стенах избы. Люди, сорвались со своих мест и беспорядочно метались, сталкиваясь друг с другом и прорываясь к выходу. Стол и лавки были опрокинуты, под сапогами хрустели осколки глиняной посуды.

Кто-то рядом оглушительно ревел, разрывая на себе рубаху, и я с ужасом увидел под тканью бугрящуюся, быстро покрывающуюся густой шерстью плоть.

Данила, младший из Колывановых! Вместо головы у него уже уродливая, разбухающая на глазах звериная башка, ладони превратились в широкие медвежьи лапы с чёрными когтями…

Демьян тоже оскалился клыками, глаза его полыхали янтарным светом. Он, обхватив сзади Нестора, пытался удержать того на месте, но тот тоже рвался из стороны в сторону, а лицо его вытягивалось на глазах, превращаясь в звериную морду.

Орали, кажется, все одновременно – рычали оборотни, отчаянно матерились осокорцы, в углу истошно голосила какая-то женщина – похоже, жена старосты. Её тонкий визг ввинчивался в мозг, будто раскалённая спица. Пахло гарью – кто-то зацепил заслонку на печи, и топка полыхала багровым зевом, с треском выплевывая раскалённые угольки прямо на доски пола.

Зов накрыл меня снова. Это было похоже на медленную пульсацию или волны прибоя – ментальное давление то резко накатывало, чуть не лишая сознания, то отступало, давая отдышаться, но при этом продолжая тянуть прочь из избы. Причём, если сопротивляться – становится ещё хуже. Я чувствовал себя рыбой, которую подсекли на крючок, и теперь любое движение загоняет острие всё глубже в плоть. Легче всего поддаться силе, тянущей тебя из воды…

В этот раз очнулся я на полу – не то сам упал, не то сшиб кто-то. По полу тянуло холодом – похоже, дверь наружу распахнута. Окружающие звуки настигли меня с запозданием, зато будто все разом и на повышенной громкости. Снова женский визг, грохот бьющейся посуды, рычание, треск ломающейся древесины. В ноздри вдруг ударил сырой железистый запах крови. Кто-то ранен?

Во рту тоже был привкус крови – губа оказалась разбита. Перед лицом в считанных сантиметрах мелькнули чьи-то сапоги – прямо надо мной сцепились два незнакомых мужика из осокорцев. Не на шутку сцепились – с мордобоем, укусами и тасканием за волосы. Я рывком вскочил, отпихнул их в сторону, огляделся…

– Нож! Но-о-ож! Богдан!!

Крик Дарины прорвался через всеобщий ор, стоящий в избе, лишь каким-то чудом. А может, это я просто умудрился его вычленить, увидев в противоположном углу саму шаманку, забравшуюся на скамью рядом с разрисованной рунами стеной.

Я вспомнил про последний нож в руке и даже увидел шлейфы эдры, тянущиеся от него к трем углам. Я ринулся к последнему углу, чтобы замкнуть контур. Пришлось пробиваться силой – находящиеся в избе люди превратились в обезумевшую толпу. И что хуже всего – часть этих людей были совсем не люди.

Данила – а это огромное мохнатое чудовище могло быть только им – как раз рванул мне наперерез, расшвыривая всех на своём пути. Меня тоже чуть не сшиб с ног, но я умудрился отскочить, и оборотень вырвался наружу, заодно чуть не сорвав дверь с петель.

Меня снова накрыло, и безудержно захотелось последовать его примеру. Ноги сами собой понесли меня к выходу, и борясь с собственным телом, я отшатнулся в сторону и рухнул на колени. Зарычал, пытаясь избавиться от засевшего в мозгу крючка. Но как, если даже лески не видно?!

А что, если…

Я сосредоточился на своём тонком теле, высматривая изменения. И обнаружил его! Крохотный, размером с монету, полупрозрачный сгусток эдры, почти сливающийся с остальным тонким телом, но сейчас выдающий себя довольно яркой пульсацией. Засел рядом с головным Узлом, запустив в него тонкие щупальца, будто насекомое.

Я безжалостно раздавил его, разложил на нейтральную эдру, и в голове тут же прояснилось – будто рубильник повернули.

Осознание происходящего тоже наступило моментально, как вспышка. Нет никакого шлейфа, тянущегося прямо к Древу. Осокорь, похоже, просто развеивает по округе что-то вроде семян или личинок, которые внедряются в мозг и потихоньку подчиняют разум носителя себе. По ночам он просто пробуждает эти семена, активирует их удалённым сигналом. И понятно, почему они лучше действуют на Одарённых – они могут подпитываться эдрой из тонкого тела, становясь ещё сильнее.

Правда, при таком раскладе защитный контур Дарины, скорее всего, не имеет смысла. Эти чёртовы семена ведь уже внутри…

Я всё же добежал до угла и, подпрыгнув, вонзил нож в стену. Заодно поделился собственной эдрой, подпитывая контур так, чтобы нити эдры, соединяющие кинжалы по углам и сложный чертёж на стене, засияли ярче, быстро опутывая стены, пол, потолок крупной сеткой.

Не помогло.

Я, похоже, остался единственным, на кого не действовал Зов. Не знаю, сколько времени прошло. Мне показалось, что всего пара минут, но судя по тому, что творилось в избе – всё-таки гораздо больше. И обезумевшие под его действием люди успели натворить бед. Похоже, то, что мы укрылись всей толпой в одной избе, сыграло злую шутку. Часть людей выбежало наружу, но кто-то серьёзно пострадал. На полу валялись без движения двое, и рядом с ними растекались, впитываясь в доски пола, тёмные пятна крови. Ещё двое были серьёзно ранены – рубахи в крови, глаза заплыли от свежих фингалов.

Хуже всего обстояли дела с Одарёнными. Младший Колыванов исчез, но оставшиеся братья сцепились между собой. Демьян и Варя, сами с трудом сохраняя остатки рассудка, пытались их растащить. Не удивлюсь, что именно оборотни и подрали кучу народу в этой свалке.

Но всё же в первую очередь я бросился не к ним. А тонкой хрупкой фигурке, стоящей чуть в стороне.

Рада стояла, широко распахнув глаза и вытянув руки перед собой, будто пытаясь оттолкнуть что-то невидимое. Ядро её Дара снова приоткрылось, будто тёмный глаз, потоки эдры хлестали наружу, закручиваясь в тугие вихри. Пока что буря только расходилась, не достигнув и четверти той мощи, что была вчера, но мелкие предметы уже вовсю летали по хате, ударяясь в стены.

Я отыскал взглядом засевшего в её голове светящегося паучка Осокоря и тоже раздавил его. Сделать это было сложнее, чем со своим – нужно было дотянуться до него, выпростав из тонкого тела вытянутый протуберанец. Так что пришлось пробиться к девушке вплотную, преодолевая давление хлещущей из неё сырой эдры.

Но стоило подавить в ней Зов, как буря почти мгновенно схлопнулась, а сама Рада, растерянно моргая, обмякла и пошатнулась. Я успел подхватить её и оттащил в угол, к Дарине. Мать тоже избавил от «жучка» – это было уже гораздо сложнее, заняло пару секунд.

Нестор вырвался-таки из лап Демьяна, но тут же рухнул на пол, рыча, завывая и беспорядочно колотя воздух конечностями. Как, впрочем, и все оставшиеся в избе – их накрыло очередной волной пульсации Зова. Но мне это сейчас было даже на руку – я поочередно фокусировался на каждом, избавляя их от засевших семян Осокоря. У некоторых его, впрочем, не оказалось. Все, кто избежал заражения, были обычными людьми – трое осокорцев и жена старосты.

Это было похоже на пробуждение от кошмара. Приходя в себя, каждый из попавших под Зов начинал озираться, в ужасе оглядывая царящий вокруг разгром, ощупывая себя, запоздало морщась от боли в ссадинах и царапинах.

Убедившись, что не пропустил никого, а освобождённые от зова люди потихоньку приходят в себя, я переключился на Аспект Исцеления и занялся ранеными. Самые серьёзные повреждения были у тех двоих, что сидели у стены – судя по следам когтей, попались под горячую руку кому-то из Колывановых.

А вот тем, что валялись на полу в лужах крови, я уже ничем не мог помочь. В одном из них я с трудом опознал старосту деревни – пол-лица ему кто-то попросту содрал, будто дряблую маску. Второй – кто-то из осокорцев, пришедших с Дариной. Грустная ирония – выжил в тайге, в самой передряге, но погиб, добравшись до безопасного места…

Жена старосты рухнула на колени над телом мужа и зарыдала. Дарина, приобняв её, попыталась отвести в сторону, но та вырывалась, так что шаманка попросту села рядом с ней, придерживая за плечи и приговаривая что-то утешительное.

И без того было тошно, но от этого плача на душе и вовсе кошки заскребли. Чем её утешить? И как доказать, что мы не виноваты в случившемся? Тем более что, если бы мы и правда не пришли в деревню сегодня – может быть, всё сложилось бы по-другому… А я притащил сюда целую семейку Детей Зверя…

Зар-раза! А ведь если бы я знал заранее, как всё это устроено, то мог бы заметить семена ещё раньше! Скорее всего, Осокорь разбрасывает их постоянно, как тополиный пух. И в этом и секрет его Зова, распространяющегося так далеко. Простирать щупальца Дара на десятки километров вокруг, отыскивая ими разумных существ и подтягивая к себе – нереально. А вот рассеивать такие вот семена, а потом, накапливая силу, посылать им импульс, заставляющий их действовать – уже гораздо эффективнее.

Эту версию стоит ещё обсудить с матерью, но я был уверен, что всё понял правильно. Догадка сформировалась мгновенно, как только я отыскал засевший во мне «жучок» и растворил его. Может, это тоже часть моего Дара, и я не просто уничтожил семя Осокоря, но заодно и расшифровал его, поглотил содержащуюся в нём информацию? Может быть…

– Где Данила?! – невнятно из-за всё ещё торчащих клыков прорычал Нестор.

Он постепенно возвращал себе человеческий облик, но давалось это будто бы с трудом – его корёжило, плоть под рубахой ходила ходуном, суставы явственно хрустели. Зрелище жутковатое, да к тому же процесс трансформации явно не безболезненный.

Илья и вовсе валялся на полу, тяжело дыша и время от времени рычал – его обращение обратно в человека шло как-то неровно, рывками. Псы окружили его, жалобно скуля и облизывая ему лицо.

Варвара, к счастью, не успела обернуться полностью – сейчас у неё разве что глаза были звериные, оранжевые со звездообразной радужкой.

– Жак! – в ужасе выдохнула она, окидывая взглядом разгромленную избу. – Жак, ты где!

– Тут! – донеслось откуда-то снизу.

Француз во время всеобщей неразберихи умудрился спрятаться в нишу под печкой, куда обычно складывают для просушки дрова. Но это его спасло. Чумазый, перепачкавшийся в саже, взъерошенный так, что курчавые волосы торчат во все стороны, как репейник. Но живой и невредимый! А самое главное – его, похоже, вообще не зацепило Зовом. Я даже специально подошёл к нему, осмотрел внимательно, похлопал по плечам.

– Да в порядке я, Богдан. Всё хорошо, – смущённо пробормотал он, заодно уворачиваясь от Вари – та, наслюнив уголок платка, пыталась очистить ему лицо от сажи.

Хм… Видно, к нему семя Осокоря не успело привязаться. А может, просто пропустило. Всё-таки Дарина права – обычные люди менее уязвимы к этой напасти.

– Данила! – снова прохрипел Нестор. Выглядел он уже вполне по-человечески, разве что лохматый, будто только что ломился через кусты. – Где он?!

– Выбежал.

– Что?! И вы отпустили?

Я не успел даже возмутиться – он, матерясь, тоже выскочил на улицу. Вернулся лишь через несколько минут – к тому времени все уже более-менее опомнились и даже начали наводить порядок. Только жена старосты так и не могла успокоиться – наоборот, кажется, причитала всё сильнее.

– За что… За что-о-о?! – сотрясаясь в рыданьях, она обводила всех невидящим взглядом, вцепившись в одежду мужа так, будто пыталась поднять его.

Нестор, ввалившись, в избу, с порога выдохнул:

– Нет его нигде! След я взял, но он слабый, к утру простынет. Надо выдвигаться прямо сейчас! Кто со мной?

– Угомонись, – устало выдохнул Демьян, опускаясь на лавку и прислоняясь затылком к бревенчатой стене. – Мы и так все знаем, куда этот след приведёт.

– И что же, ждать предлагаешь? – огрызнулся Нестор. Раздражённо оглянулся на рыдающую женщину, явно хотел огрызнуться на неё, но вдруг осёкся. Разглядел тела на полу…

– Кто это их?

Сидящие на скамье у дальней стены уцелевшие осокорцы молча глядели на него исподлобья. Они и раньше-то держались особняком, но сейчас все, кто были в доме, чётко разделились на два лагеря. Деревенские – в одном углу, а наша разношёрстная команда Одарённых с примкнувшим к ней Полиньяком – в другом.

– Кто-то из нас, – негромко отозвался Илья, массируя холку одному из своих псов и не поднимая глаз с пола. – Больше-то некому…

Нестор в ужасе взглянул на свои руки, ошалевшим взглядом обвёл избу.

– Я… ничего и не помню толком. Всё как в бреду. Сроду такого не бывало, даже когда сильно напивался…

Илья, по-прежнему не поднимая глаз, покивал. Демьян тоже сидел мрачнее тучи, стараясь не смотреть на деревенских.

– Не помню… – снова пробормотал Нестор. – Ничего не помню. Будто и не я был… Не помню!

– Ну чего заладил… – огрызнулся один из осокорцев – высокий костлявый мужик с резко очерченным, будто вырезанным из куска коры, лицом. Щеки у него были такие впалые, что сейчас, в потёмках, лицо его было похоже на череп.

– Да поймите вы – это наваждение какое-то! Не виноваты мы! – выкрикнул Нестор. – Мы никогда людям вреда не чинили. Да если б я…

– Хватит! – костлявый хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь с лавки. – Этих двоих уже не вернёшь. А кто тут виноват… Мы сами эту пакость вырастили. Теперь вот расхлёбываем.

– Это всё Зов, Кондрат, ты же понимаешь, – добавила Дарина. – И если не выкорчевать Осокорь – подобное будет повторяться.

Костлявый кивнул и, повернувшись к товарищам, что-то проговорил им вполголоса. Все они поднялись и начали прибираться в избе – подняли обратно стол, тела погибших переложили на лавки у стены, начали заметать осколки посуды и мусор.

Мы по-прежнему сидели в своём углу, подавленные и задумчивые. Дарина, запоздало вспомнив о своём защитном контуре, глядела то на вонзённые по углам кинжалы, то на расписанную рунами стену, видимо, пытаясь отыскать ошибку.

Я поделился с ней своими выводами по поводу природы Зова, и это привело её в ещё большее смятение.

– Так не должно быть… – прошептала она. – Так это не задумывалось. Он вырос во что-то большее. Если бы я только знала…

Она замолчала, поймав мрачный взгляд Демьяна. Старый вампир сидел поодаль от нас, но с его-то слухом он наверняка разобрал каждое слово.

– Ладно, теперь это уже неважно, – успокоил я её. – Но эту ошибку надо исправлять. В любом случае, ты вроде бы была права по поводу того, что к обычным людям Зов не так липнет. Может, и сработает. Как думаешь?

Дарина вздохнула, снова взглянув на свои теперь уже бесполезные чертежи на стене.

– Я уже ни в чём не уверена. Но какой у нас выбор?