Если здесь кто-то и был из прислуги, то уже сбежал, когда в коридоре и на лестнице разразилась бойня. Времени у них было достаточно – убил охранников точно не Грач. Но тоже вампир или другая разновидность нефилимов, умеющих поглощать эдру из трупов. Если не считать того типа с пробитой башкой, остальные все выпиты досуха.

Почему, кстати, убийца оставил последнего? Торопился? Или просто грудной Узел уже наполнил под завязку?

Переходя из одной тесной полутёмной комнатки в другую, я пробрался к чёрному ходу в кабинет Барсука. Чем глубже пробирался, тем чаще приходилось утирать пот со лба – воздух здесь был влажный и жаркий.

Голоса за стеной становились всё ближе и отчётливей, и я начал уже разбирать отдельные фразы. Говорили, кстати, спокойно, без повышенных тонов. Будто в десятке шагов от кабинета не валяется несколько свежих трупов.

– Да, да, вы правы, Филипп Александрович, – вальяжно произнёс некто. – Я зашёл слишком далеко. Я нарушил Кодекс Стаи. И вообще я щенок, выскочка и… как вы там сказали? Сопляк? Сосунок?

– Д-давайте все сейчас успокоимся, – отозвался другой голос – заметно дрожащий. – Питирим, ну а ты-то что молчишь?

Я, затаив дыхание, осторожно ступал по покрытому ковром полу через узкий тёмный коридорчик. Это было что-то вроде незаметного прохода для прислуги – от говоривших меня отделяла лишь тонкая фанерная стенка, оклеенная вздувшимися от влаги обоям. И в нескольких шагах впереди в ней было несколько узких продольных щелей, через которые падал свет.

– Он и правда наглец и выскочка, – хрипло прокаркал третий участник беседы. – Хотя, надо признать, в его словах тоже есть доля правды. Мне с самого начала не нравилась вся эта работа на Орлова…

– Да плевать мне на этого щенка из Охранки! – огрызнулся второй. – И вообще на все эти ваши делишки в Демидове. Зачем вы тащите всё это в мой город? И без того хватает хлопот!

Я, наконец, добрался до смотровых щелей и осторожно заглянул в комнату. Обзор был не ахти, но главное я ухватил сразу.

Номер был шикарно обставлен – кожаная мебель, узорная плитка на стенах, витиеватые бронзовые светильники, круглый резной столик, заставленный закусками в хрустальной посуде. Чуть дальше в углу – выложенная мелкой плиткой купель с журчащей водой, каскадами падающей из сложной скульптурной композиции не очень приличного содержания. Всё смешалось – нимфы, фавны… За купелью, судя по всему, дверь в парилку, причем неплотно закрытая – пар оттуда до сих пор выходит явно различимыми облачками, и в номере влажно и жарковато.

На коричневом кожаном диване, завернутый в белые простыни, как древнеримский сенатор, сидел жирный усатый мужик лет пятидесяти, в котором я сразу по описанию узнал обер-полицмейстера. Если бы я не умел видеть чужие ауры, то никогда бы не заподозрил в нём Дар Зверя. Разве что по обильной волосатости. Курчавые седоватые волосы покрывали не только его грудь и живот, но и руки до самых плеч, а на ногах и вовсе смотрелись, как меховые унты. Очень контрастируя с обширной лысиной и гладко выбритыми щеками.

Несмотря на то, что Барсенев был хозяином, по поведению это совсем не чувствовалось. Он замер, как кролик перед удавом, не сводя глаз с собеседника, развалившегося в кожаном кресле напротив.

Тот тоже был в простыне, обернутой вокруг бёдер, но телосложением являл собой полную противоположность Барсуку – молодой, тонкий, стройный. Длинные холёные пальцы. Отчетливо выделяющиеся мышцы на руках. Не пресс, а стиральная доска. Длинные чёрные волосы до плеч, такие блестящие и ухоженные, что и девушка позавидует. Лица не видно – сидел он вполоборота от меня.

Грачёв стоял рядом с ним и выглядел в этой обстановке крайне нелепо в своём дешёвом тёмном плаще – сутулый, настороженный, с блестящей от пота проплешиной. Впрочем, на фоне Барсука даже он держался молодцом. Несмотря на невзрачную внешность, от него так и веяло опасностью – тёмные близко посаженные глаза под нахмуренными бровями превратились в сплошные чёрные провалы без намёка на белки вокруг радужки. Не глаза, а два пистолетных дула.

– Вы опоздали со своими претензиями, Филипп Александрович, – нарочито вежливо ответил молодой, но за елейным тоном явственно проступал яд. – Я уже здесь, и от планов своих не отступлюсь. Теперь мне нужно понять лишь одно. Вы-то, господа, со мной… или против меня?

– Не громко ли сказано? – нервно огрызнулся Барсук, показав короткие, но острые клыки. – Сомневаюсь, что Сумрак одобрит эти твои планы. Да и я лично не вижу ничего хорошего в том, чтобы лезть на рожон!

– Сумрак… А какое нам дело до него? Он далеко, в Петербурге. Вот и пусть занимается своими столичными делами. Если дело выгорит – ему там скучно не покажется, я вас уверяю.

– Предлагаешь действовать в обход разрешения Стаи? – прищурился обер-полицмейстер. – На это я тем более не подпишусь!

– С каких это пор нам, волкам, требуется разрешение от кого бы то ни было? – спросил молодой скучающим тоном и отвернулся от собеседника, делая вид, что разглядывает собственные ногти. Мне даже удалось увидеть его профиль с тонкими изящными чертами лица. Почти женскими, если не считать горбинки на носу.

– Не тебе рассуждать о том, как заведено в Стае! – неприязненно отозвался Грач. – Молод ещё!

Длинноволосый в ответ лишь рассмеялся.

– Хотел бы я ответить, что это недостаток, который быстро проходит. Но в моём случае это не так, ведь вампиры почти не стареют. Тем удивительно видеть, до чего вы себя довели, Барсенев. Ну что за мерзкая туша?

Барсук оскалился, сжимая кулаки, но с места не сдвинулся, несмотря на явную подначку. Его заплывшие жиром глазки то и дело бегали от молодого к Грачу, будто в ожидании чего-то. Похоже, он до сих пор не может понять, на чьей тот стороне.

– Выбирай выражения, мальчик! – угрожающе прошипел он.

– Иначе что? – уже откровенно потешаясь, спросил молодой, изображая изумление. – Вы мне что, угрожать изволите, Филипп Александрович? Так ведь… Погодите-ка… Вы не знаете? Грачёв, он что, не знает?

Грачёв лишь мрачно зыркнул на него, вытирая платком пот со лба.

– Кстати, вы бы сняли эту вашу хламиду, любезный. Сопреете же сейчас совсем! Да и нафталином от неё несёт, как из старухиного сундука. Или это ваш естественный запах?

– Не заговаривайся, Арамис! – каркнул Грачёв. – Вы с Орловым друг друга стоите. Только он-то всё это затевает, чтобы выслужиться. На самый верх метит, в столицу. А то, что ты предлагаешь… Всю Стаю под плаху подведёшь!

– Как будто что-то изменится! Стая и так вне закона. И неужели Сумароков верит, что Орлов и правда выведет всех вас из тени? Он же просто таскает каштаны из огня вашими лапами. А когда вы станете не нужны – продаст вас с потрохами.

На лице Грачёва отобразилась короткая, но явная внутренняя борьба. Было видно, что слова незнакомца, которого он назвал Арамисом, задели его за живое. Только непонятно, какие именно, и на чьей он стороне. Потому что, кажется, тут все трое друг друга терпеть не могут.

О чём вообще речь? Эх, жаль, я не подоспел к началу разговора. Что там задумал Орлов? Это как-то связано с похищением Полиньяка или нет? Из смутных упоминаний пока не складывается цельной картины…

– Грач прав – не нам об этом судить. Сумароков договаривался с Орловым сам. Нам остаётся только подчиняться воле Стаи…

– Подчиняться?!

Молодой вампир раздражённо фыркнул и вскочил с места, пройдясь по кабинету из стороны в сторону. Старшие его сородичи невольно подались чуть назад.

Я, наконец, разглядел его получше. Действительно, очень молод – лет двадцать пять, не больше. И не только хорошо сложён, но и на лицо красив почти по-женски. Наверное, тот ещё сердцеед. Прозвище-то соответствующее.

– Когда я вступал в Стаю, мне совсем о другом пели… – искривив в усмешке идеальные четко очерченные губы, произнёс он. – О вольных братьях-волках. О кодексе чести. А, выходит, волки давно превратились в услужливых псов? Тогда в пекло вашу Стаю!

Повисла напряжённая тишина. Барсук, подавшись вперёд, тихо прошипел:

– Всё сказал, щенок? Ты же понимаешь, что это приговор?

Рукой он будто невзначай тянулся куда-то за спину, в щель между подушкой дивана и боковиной. За оружием?

Молодой коротко хихикнул.

– Он всё-таки не знает… Да уж. Ты даже не пёс. Ты действительно жирный зажравшийся барсук. Давно потерявший нюх.

– Да о чём он? – прищурился Берсенев.

Арамис неторопливо, вразвалочку, зашагал прямо к нему, заставив обер-полицмейстера невольно отклониться, откинуться на спинку дивана.

– Ну что вы там всё теребите за спиной, Филипп Александрович? – с лукавой улыбкой поинтересовался молодой. – Потайной шнурок? Скажи ему уже, Грачёв. Ты ведь пришёл позже, уже всё видел.

– Твои люди мертвы, Филипп, – бесцветным голосом произнёс Грач, не двигаясь с места и глядя куда-то в пустоту. Потом резко сфокусировал взгляд на Арамисе. – Похоже, ты и не надеялся, что получится договориться?

– Сказать по правде? – беспечно пожал тот плечами. – Я не очень-то и старался.

Дальше всё произошло так быстро, что я не успел опомниться. Вот Арамис в расслабленной небрежной позе стоит в двух шагах от Барсука – почти обнаженный, прикрытый лишь импровизированной набедренной повязкой из простыни. И вдруг, как распрямившаяся пружина, мгновенно оказывается рядом с полицмейстером.

Ударил молодой длиннющим костяным шипом, мгновенно выросшим из раскрытой ладони. И сразу стало понятно, чем были убиты те охранники в коридоре. Шип вошёл Барсуку точнёхонько в левую глазницу, пробил череп насквозь и вышиб через затылок алое месиво с осколками костей. Барсенев замер, мелко дрожа и выпучив уцелевший глаз на убийцу. Из горла его рвались отрывистые булькающие звуки, будто он что-то пытался сказать.

Арамис замер, спокойно наблюдая за этой агонией, чуть склонив голову набок. Не оборачиваясь, продолжил прежним тоном:

– С этим жирным ублюдком я и не собирался вести никаких дел. Главное, чтобы не мешал. А так будет надёжнее… Нет, ну ты посмотри-ка, какие Дети Зверя всё же живучие. Даже такая вот паршивая овца в стаде.

С мерзким влажным звуком выдернув своё жуткое оружие из глазницы Барсенева, они ударил ещё раз – снова так быстро, что я толком не разглядел самого движения. Но шип его за это время, кажется, успел втянуться в руку и выдвинуться снова – мгновенно, будто выкидное лезвие. На этот раз он пронзил полицмейстеру грудь, очевидно целясь туда, где пульсировал грудной Узел тонкого тела.

– А вот ты мог бы быть мне полезен, Грач. Нам катастрофически не хватает людей. И ещё – времени. Но с этим уже ничего не поделать…

Он, наконец, шагнул назад, позволив обмякшему телу Барсенева свободно распластаться по дивану. Окровавленную костяную рапиру, торчащую из ладони, оставил на виду, откровенно любуясь ею. На ней отчётливо можно было разглядеть неровные, но острые грани с зазубринами.

– Ну так что, Грач? Ты со мной, или…?

Изящно очерченная бровь вопросительно дернулась вверх.

Я за своей ширмой не решался даже пошевелиться, и от долгого бездействия в одной позе начало сводить мышцы. Но дёргаться сейчас точно было нельзя. В воздухе повисло такое напряжение, что казалось, достаточно одной искры, чтобы тут разразился настоящий шторм.

Грачёв окинул труп Барсука безразличным взглядом, и ответил:

– Тоже никогда не любил этого жадного недоумка. Но… сказать честно?

Он взглянул, наконец, молодому прямо в глаза.

– Тебя я тоже терпеть не могу с самого начала, щенок. И, как видно, не зря.

Арамис презрительно фыркнул и вдруг рванул в сторону Грача. Зацепил по пути столик с посудой, и попросту снёс его, как несущийся на всех парах поезд – посуда со звоном и грохотом разлетелась по всей комнате.

Вот только своими костяными шипами, вырвавшимися из ладоней, молодой вампир пронзил лишь воздух. На том месте, где стоял Грач, клочками повисло облако тёмного дыма. Сам Грач вынырнул из воздуха секундой спустя, уже в боевой форме. Рванул Арамиса когтями – размашисто, крест-накрест. Тот увернулся быстрым экономным движением, пропустив когти в сантиметрах от своего тела. Ударил в ответ, и Грач, кажется, с трудом успел снова обратиться в дым.

Они закружились по комнате, круша и переворачивая мебель. Тонкие изящные черты лица Арамиса исказились – надбровные дуги и скулы стали массивнее, изо рта полезли клыки, глаза загорелись жёлтым звериным огнём. Однако на этом метаморфозы и закончились. Дар Зверя проявляется по-разному. И Арамиса сложно было назвать волком. Он был гибок, ловок и стремителен, как мелкий хищник – что-то вроде хорька или мангуста.

Только от этого он не становился менее смертоносным.

– Ты предал Стаю! – прорычал Грач в промежутке между обменом ударами. – И ты ответишь за это, щенок!

Он, то становясь бесплотным, то снова выныривая из воздуха, атаковал Арамиса с неожиданных направлений, вынуждая того крутиться на месте и обороняться. С каждым разом удары его были всё яростнее, а рычание – всё громче. Он не на шутку разъярился, и было из-за чего. Казалось, что его противник едва успевает уворачиваться, однако до сих пор на нём ни царапины. Такое чувство, что он просто дразнит старого упыря.

– Щенок, щенок… – рассмеялся Арамис. – Ты так кичишься тем, что ты из первородных волков, Грач. Сколько тебе лет-то? Сто? Двести?

Крутанувшись на месте в замысловатом пируэте, похожем на нижний брейк-данс, он выскользнул из-под удара Грача и в ответ ужалил его костяной рапирой в бедро. Точнее, попытался – она лишь впустую пронзила воздух, поскольку Грач снова растворился в шлейфах чёрного дыма. Зато на плече молодого, наконец, зарделись первые длинные царапины, тут же начавшие обильно сочиться кровью.

Впрочем, Арамиса это, кажется, нисколько не волновало.

– Знаешь, в чём твоя проблема, старый ты пердун? – рывком вскочив на ноги, рассмеялся он. – И почему тебе со мной не тягаться?

Замер, сгорбившись и расставив чуть в стороны руки с торчащими из ладоней острыми костяными кинжалами. Грач вился вокруг него, не материализуясь, длинными шлейфами густого чёрного дыма, похожего на разводы чернил, вылитых в толщу воды.

– Выглядишь ты, как шматок навоза… – издевательски спокойно продолжил Арамис и дернулся, уворачиваясь от очередного удара, нанесенного откуда-то из-за спины. – И воняешь, как старуха-нищенка… Тебе не хватает смелости перечить вожакам…

Снова уворот, даже без попытки ударить в ответ. Выглядело так, что бить и правда бесполезно – Грач превратился в призрака, атакующего с любой стороны и мгновенно ныряющего куда-то в сумрак. Его не достать, зато сам он рано или поздно измотает молодого вампира, раня его снова и снова. А потом добьёт, застав врасплох.

Но тот почему-то спокоен и даже не пытается бежать. Наоборот, ухмыляется так, будто ему доставляет удовольствие эта смертельная игра в кошки-мышки.

– Тебе не хватает амбиций, чтобы стать кем-то большим, чем пёс на побегушках у Орлова…

Яростный вопль вынырнувшего из дыма Грача, несколько размашистых ударов когтями. Похоже, вот в чём замысел. Разозлить, задеть за живое, заставить броситься в бездумную атаку.

Кажется, получилось. Коротышка на этот раз материализовался секунд на пятнадцать, осыпая дерзкого юнца ударами. Но в ответ тоже получил пару болезненных уколов и снова скрылся в тень.

– Но знаешь, в чём твоя главная беда, Грач? – вытирая кровь с уголка разбитой губы, прежним спокойным тоном продолжил Арамис. – Подсказать? А? Твоя беда в том, что ты…

Он вдруг метнулся назад и вбок, ударяя своими костяными клинками в стену неподалёку от того места, где я прятался. Манёвр показался странным, потому что вампир бил куда-то в пустоту. Но Грач как раз вынырнул из дыма именно в этом месте, и оказался насаженным на клинки, как на шампуры. Они пробили его насквозь – я отчётливо расслышал, как жутковатые острия скрипнули по кирпичу.

– … слишком предсказуем, – с улыбкой закончил фразу Арамис.

Грач захрипел, хватая ртом воздух, изо рта его обильно хлынула кровь. Страшно зарычав, рванулся вперёд, пытаясь дотянуться когтями до тонкой шеи Арамиса. Тот, с хрустом выдернув свои костяные клинки, молниеносно ударил ещё несколько раз, протыкая противника насквозь, а напоследок пинком отшвыривая его от себя. Я едва успел отпрянуть в сторону. Грач, влетев спиной в хрупкую фальш-панель, проломил её насквозь, и тут же будто взорвался, распадаясь на несколько крылатых призраков, похожих на чёрных птиц, прыснувших в разные стороны, в том числе в коридор.

Кажется, всё же использовал свой последний шанс и скрылся.

Закашлявшись от поднятой пыли, я пересёкся взглядом с Арамисом. И на пару мгновений мы замерли, удивлённо уставившись друг на друга.