Часть 1. Маракуда

Мальчик с ягуаром

На берегу сидел индейский мальчик.

Он сидел на корточках, созерцая темную, спокойную гладь реки. Рядом с ним на песке, уткнувшись мордой в передние лапы, лежал молодой ягуар. Зверь то ли спал, то ли прикидывался, но как только щелкала ветка или у берега раздавался плеск играющей рыбы, его уши дергались, ловя посторонний звук, а хвост вытягивался и чуть приподнимался над землей. Мальчика звали Маракуда, а его друга – Онка (Молодой Ягуар).

Они кого-то ждали.

Маракуда, из племени вай-вай¹⁶, был не совсем обычный мальчик. О том, что он потомок светлокожих муисков¹⁷ – королей Америки, он не знал, зато всегда, с того самого времени, как разум вошел к нему в голову, он осознавал свое предназначение. «Не может охотник, познавший язык братьев своих меньших, охотится на них, так же, как и лесоруб, не может срубить дерево, когда слышит стук его сердца», – так говорил старикам Маракуда. Они же в ответ только качали головами, удивляясь его мудрости.

Когда-то чибча правили этим миром, но потом, что-то пошло не так, империя пала, муиски рассеялись, растворившись среди меднокожих племен. Триста лет назад, первые белые, прибывшие в Америку, еще встречали в джунглях Амазонии индейцев со светлой кожей и голубыми глазами. Португальцы называли их «индиос до тапиок» – белые индейцы, но потом те пропали и о них почти забыли. Забыли все кроме жителей деревни, в которой родился мальчик с голубыми глазами.

На вид мальчику было лет двенадцать. Невысокого роста, с кожей цвета светлой бронзы, будто выкрашенной белилами. Чуть пухлые губки, маленький носик, и огромные, похожие на два бездонных озера, нежно-бирюзовые глаза. Черные, как смоль волосы, словно листья осоки, падали на лоб, образуя челку, из-под которой на мир смотрел не то ребенок, не то взрослый воин, познавший жизнь и мудрость матери Камуди (Анаконды¹⁸). Набедренная повязка из кожи тапира¹⁹ опоясывала его бедра, а на шее, на веревке, сплетенной из лыка дерева эшвейлеры²⁰, висел деревянный амулет в виде каймана²¹. Никакого оружия у него не было, да и оружие ему было не нужно, ибо он был воплощением самого Курупиры – Духа леса.

Маракуда появился на свет в большую грозу на острых перекатах Себур-тероан, что значит Ревущие Пороги. Его отцом был Каутемок (Падающий Орел), а матерью – Ваугашин (Ручей-у-Дома), его крестным стал старый кайман Акута, а армия огненно-рыжих муравьев трубила в его честь, сообщая всем, что родился великий воин.

Как всё это было

Двенадцать лет назад жена вождя Ваугашин возвращалась с женщинами с Ишкиши-вау (Река Креветок), где собирала ползающих по мелководью красных рачков. Загрузив под завязку плетеную ивовую корзину, она взвалила ношу на спину и пошла домой, стараясь не отстать от остальных. В джунглях темнеет рано, и нет ничего хуже, чем остаться одной в ночном лесу, кишащем хищниками, змеями и ядовитыми насекомыми. Вокруг лежал непроходимый лес Кумария²² с его бездонными омутами, трясинами и ядовитыми лианами.

Ваугашин была на девятом месяце, и ей пришло время рожать, когда прибежали соседки и сказали, что все берега Ишкиши-вау усыпаны креветками. Маленькие существа выбирались на теплое мелководье всего лишь раз в году и то на два-три дня. Поэтому надо было спешить, и все женщины в деревне, похватав корзины, устремились за деликатесами.

Не захотела остаться дома и Ваугашин.

Как назло, в ту ночь пришла гроза с острогов Камо-Маунтинс (Солнечные Горы). Тяжелые свинцовые тучи закрыли небосклон, коснувшись верхушек деревьев. В лесу быстро сгустился мрак, а по небу прокатилось эхо приближающейся грозы.

Жена вождя прибавила шаг.

Она испугалась, что сильно отстала. Ей было тяжело и неудобно тащить ношу, и от этого у неё заболел низ живота. Младенчик дернулся и завозился во чреве, усиливая неприятные ощущения.

– Ой! – вскрикнула Ваугашин, опуская корзину на землю. Женщина вытерла пот, струящийся по её миловидному лицу, и, обхватив живот, привалилась к дереву. Бросать креветок не хотелось: зачем, спрашивается, тогда тащилась в такую даль? Она решила переждать, пока утихнет боль и вернутся силы. Ваугашин присела на вывернутое с корнем дынное дерево. Поваленный ствол был увит лианами и покрыт густым бледно-зеленым мхом.

Сидеть было тепло и мягко, но не безопасно.

Лес наполнился ветром, сила которого росла, предвещая бурю. Заскрипели деревья, загудели гигантские папоротники, шевеля растопыренными лапами. С шумом поднялись с ветвей дремавшие попугаи и, хлопая крыльями, кинулись искать укрытие. Ломая кустарник, мимо Ваугашин с визгом пронеслась капибара, спеша укрыться в своей норе. Боязливая водосвинка до полусмерти напугала женщину. «Пуганый пуганого пугает», – подумала жена вождя и встала.

Надо было идти.

В небе громыхнуло, по земле ударили первые капли дождя. Пока она отдыхала, соплеменницы ушли так далеко, что стихли их голоса. И даже если бы кто окликнул жену вождя, из-за шума ветра звук не достиг бы её ушей.

Ваугашин стало страшно.

Боясь привлечь крупного зверя, она покрутила головой и робко позвала. Прислушалась и чуть громче крикнула еще раз. Потом еще и еще. Никто не отвечал, и людей нигде не было.

Она осталась одна.

Только ветер, раскаты приближающейся грозы и истошные крики птиц наполняли джунгли. Ваугашин подхватила корзину с ненавистными ей креветками. Подняла – и тут же опустила на землю. Острая боль пронзила всё тело, живот заболел еще сильней, и ей показалось, что младенец пнул её ножкой изнутри. В небе еще раз громыхнуло, и дождь забарабанил по земле, набирая темп. Закусив губу, женщина вцепилась в край корзины и потащила плетеный короб к реке. То, что река была рядом, она знала, уловив сквозь ветер шум бегущего через пороги водопада.

Беда не ходит в одиночку.

На осыпи, ведущей к воде, нога Ваугашин зацепилась за корягу. Потеряв равновесие, женщина упала на песок. Корзина выскользнула из рук, подпрыгнула и укатилась на мелководье – к неописуемой радости креветок. Волна ударила в днище, вымывая пленников из темницы. Измученные духотой и скученностью, они с удовольствием окунулись в прохладные воды быстрой и мутной реки и, виляя своими хитиновыми туловищами, постарались побыстрей убраться на спасительную глубину.

Ваугашин стало обидно за себя, за ушедших женщин, за уплывших креветок. Слезы навернулись на глаза, и она сжала кулаки, стараясь не разрыдаться.

Ливень превратил мир в сплошное серое пятно, пересекаемое косыми полосами, падающими с неба. Женщина с трудом поднялась с мокрого, пропитанного дождем песка и посмотрела на кипящую реку. Это была Каювин (река Белоголовой Маруди²³). На той стороне за пеленой дождя просматривалась мокрая заболоченная низина, заросшая папоротниками, осокой и гигантскими орхидеями. Где-то там, в гуще леса, была её деревня. Три полета стрелы, не больше, но как добраться?

Жена вождя ступила на скользкие камни, ведущие вдоль невысокого водопада. Развела руки и пошла, старательно удерживая равновесие. Вокруг нее бурлил поток, то касаясь живота, то доходя до груди. Она почти перешла реку, когда несущийся по течению ствол вырванного с корнем дерева зацепил её своими обломанными ветвями и сбил с ног. Потеряв равновесие, Ваугашин упала в бурлящий поток. Водопад подхватил её, закрутил и швырнул с двухметровой высоты.

Вниз, на камни…