«Амнистия, как историческое явление, всегда была одним из краеугольных камней любой правовой системы. С одной стороны, явление это крайне отрицательное, так как у преступника всегда теплится надежда, что он сможет избежать наказания. Для этого необходима лишь воля высокопоставленных лиц, которые, как все человеческие существа, подвержены корысти, мздоимству, а также иным, абсолютно противоположным качествам – любви, дружбе. И ради того, и ради другого человек способен на многое, в том числе освободить убийцу, насильника, казнокрада. Общественное порицание для преступника – ничто по сравнению с возможностью жить на свободе, и, может быть, продолжать свою противоправную деятельность, надеясь на то, что во второй, третий раз его не поймают.
С другой стороны, как считали наши предки, деликты могут совершаться в силу различных не зависящих от человеческого существа причин. В такой ситуации его можно было бы и простить. С моей точки зрения, такие ситуации крайне редки, и не стоит отдавать на откуп человеческим существам универсальную «палочку-выручалочку», с помощью которой можно сотворить как добро, так и зло.
К сожалению, в ходе преобразований правовой системы было принято половинчатое решение, которое не решило проблем, а напротив – создало новые. Государством право амнистии было отдано на откуп адвокатам, каждому из которых были выданы пять специальных жетонов. Их необходимо было только предъявить, и любой, подчеркну, любое существо (что бы оно не совершил) получало свободу, оправдание. Атавизм правовой системы в лице адвокатов, которыми и тогда, и сейчас могут быть только человеческие существа, привёл к их обогащению и неконтролируемому правовому беспределу. Тайный государственный совет неоднократно обесценивал жетоны, снизив вероятность освобождения преступников, но и сегодня, и завтра всё ещё остаётся возможность их использования (у определённой части адвокатов индульгенции остались).
К сожалению, эту проблему придётся решать нашим потомкам».
«Краткое пособие по обществознанию для учеников 5 классов» под редакцией О. Л. Лебедевой, 2123 год
Олег стоял перед аппаратом, именуемым судьёй, в раздражении дёргая себя за прядь волос. Он знал, что предстоящая встреча с Багратион тоже начнётся не вовремя. Непунктуальность – один из худших грехов, потому что свидетельствует о полном неуважении к человеку, существу, вообще кому-либо. ИБХС Икар, видимо зная о том, что подсудимый не терпит неточности в чём-либо, каждое судебное заседание начинал с небольшой, а иногда и с достаточно длительной задержкой. Из-за этого Олег часто беседовал с судьёй несдержанно – эмоции вырывались.
Наконец монитор засветился первым сообщением.
– Подсудимый № 7493, добрый день. Судебное заседание начинается. Сразу хотел бы поинтересоваться – не изменили ли вы свою позицию по поводу возможности вашего амнистирования по системе «пяти монет».
– Нет, о чём неоднократно заявлял вам. – Олег принципиально ничего не печатал, а давал ответы устно. – Хотя, если рассмотрение дела будет построено с такой «точностью» и «аккуратностью», мне не понадобится вообще ничего предпринимать – я умру от старости.
– Сомнительно, – продолжил судья (если бы он произносил слова вслух, в них должна была прозвучать нотка сарказма). – Исходя из доклада ИКА № 085521, вас быстрее убьёт алкоголь.
– Всё лучше, чем идти на убой, как скот. Процедуру лишения жизни, действующую сейчас, иначе не назовёшь.
– Вы не верите в справедливость? – выскочил на экране вопрос.
– Почему же? Верю. Но она не имеет никакого отношения ни к нашей судебной системе, ни к настоящему суду.
– Подсудимый № 7493, делаю вам замечание за оскорбление суда. В сегодняшнем судебном заседании у вас имеется возможность получить лишь ещё одно. Без последствий.
– Мне это известно. – Олег старался говорить спокойно, лишь изредка интонации голоса были излишне резки. – Вместо того чтобы тратить моё время, просветите, чем мы сегодня будем заниматься.
– Осталось просмотреть один ролик с камеры наблюдения, установленной у выхода на площадку для парковки флайеров. Думаю, много времени это не займёт.
– Посмотрим, – неопределённо ответил Олег. – Как и где будем смотреть? Я не вижу в зале ни одного монитора.
– Я продемонстрирую запись сам.
– Ваша честь, – возмущенно возразил подсудимый, – ранее все происходило на специальной аппаратуре с большим экраном. Теперь же вы предлагаете мне смотреть на монитор, размеры которого не позволяют разглядеть детали.
– Я не нарушаю закон, – выскочил ехидный ответ.
– Ах так… – начал было Олег.
– Подсудимый № 7493, рекомендую вам остановиться, – прервал его ИКА № 085521. – Сегодня вы уже получили одно замечание. Может быть, следует на этом остановиться?
– А ты вообще заткнись. Притом навсегда.
– Вы не имеете права так со мной разговаривать.
– Имею. Я терплю тебя уже полгода. Слава Богу, это предельный срок, установленный Верховным Судом. Теперь я вправе не слушать тебя и даже запретить выполнять какие-либо действия по контролю за мной. Не веришь, можешь уточнить у уважаемого судьи Икара.
– Ваша честь? – не преминул воспользоваться такой возможностью надзиратель.
– К сожалению, он прав. ИКА № 085521, вынужден сообщить вам, что подсудимый решил злоупотребить предоставленным им правом. Данный вопрос был рассмотрен на 19 сессии Верховного Суда при обсуждении порядка осуществления контроля за подсудимыми, судьи категорично высказались: по истечении полугодового срока надзора, если приговор суда не вынесен, подсудимый вправе запретить любые контрольные действия за ним, любая мера пресечения, в том числе и домашний арест, по заявлению подсудимого отменяются. Данное решение не обжалуется. – Буквы вылетали на экран быстрее пулеметной очереди.
– А как же… – начал было ИКА № 085521.
– Ладно, – с улыбкой прервал его Олег, – я позволяю демонтировать тебя из моего мозга. Завтра этим и займемся. А теперь последнее указание – с этого момента запрещаю тебе осуществлять любые действия по контролю за моими действиями, фиксировать мои действия и предпринимать самому что-либо. Все понятно?
– Да, – с имитацией вздоха ответил ИКА № 085521.
– Теперь мы можем приступить к просмотру? – обратился Олег к суду.
– Включаю, – выскочил ответ.
Запись, которую начал демонстрировать судья, была сделана одной из камер, установленных внутри здания, перед выходом на парковку. Она охватывала не все помещение, а лишь его часть: широкий коридор длиной около пятнадцати метров и шириной около четырёх, ведущий к выходу. Второй конец коридора камера не захватывала. На записи было видно, как в 11.37 в отдалении стоят два человеческих существа: мужчина и женщина. Возможно, это были ИБХС или ИКА в телах, сделанных по образу и подобию человека. Идентифицировать их невозможно из-за отдалённости съёмки. Оба стояли и, вероятно, разговаривали. Женщина дважды взмахнула руками, её собеседник один раз попытался схватить её за одежду, дергал за руки. Затем в 11.41 женщина неожиданно рванула к выходу и в 11.42.03 подбежала к двери. В момент, когда она покидала здание, камера отчётливо зафиксировала её лицо – это была Есения Мягкова. Сомнений в этом быть не могло. Когда женщина выбегала, было видно, что у выхода стоит мужчина в форме охранника. Он никаких действий не предпринимал. Ролик закончился. Момент его остановки чётко запечатлел лицо погибшей: широко раскрытые испуганные глаза, чуть приоткрытый рот.
– Подсудимый, вы удовлетворены? – выскочило сообщение судьи. – Все видео просмотрены, иных доказательств суду не представлено.
– Вы ошибаетесь, уважаемый суд.
– Как так?
– Вероятно, вы забыли, что ранее я заявлял ходатайство о вызове в суд в качестве свидетеля охранника. Его я заявил после самостоятельного просмотра видео. Как мы только что видели, молодой работник в униформе охранника стоял около входной двери, через которую выбежала потерпевшая. Он стоял, курил и должен был прекрасно видеть всё происходящее. Я вновь прошу вас допросить этого свидетеля.
– Что он может подтвердить или опровергнуть?
– Многое. Во-первых, как мы с вами только что видели, Есения Мягкова выбежала на парковку, будучи чем-то напугана. Вернее, кем-то. Из-за этого, по моему мнению, она не контролировала направление и скорость своего движения. Это привело к тому, что она не отреагировала на предупреждающие сигналы, которые должны были издаваться при моей посадке. Если охранник подтвердит данный факт, моей вины в смерти женщины нет, так как она вопреки всем известным требованиям безопасности сама бросилась под мой флайер. Во-вторых, данный свидетель должен был видеть выходящего мужчину, который напугал Мягкову. Значит, в деле может быть не один, а два подозреваемых.
– Вы говорите глупости. Указанный вами мужчина никак не причастен к смерти человеческого существа.
– Это мы и узнаем, когда допросим охранника.
– Что ж, я не вижу в ваших словах логики, но не буду менять своего решения, так как это может создать у вас превратное впечатление о логичности и последовательности действий суда. Суд установит охранника и вызовет его для допроса. Вы желаете присутствовать при этом?
– Да.
– Я сообщу вам о дате и времени судебного заседания. На сегодня всё, судебное заседание закрыто.
– И вам до свидания, – произнёс Олег, когда монитор судьи потух.
Выйдя из здания суда, Олег остановился у входа и задумался: времени до следующей встречи было предостаточно, поэтому можно было не вызывать такси и пройтись пешком. Благо уже пять лет как оборудованные воздушные коридоры из прозрачного пластика позволяли вживую смотреть на город. И пускай бы город, его вид не представлял никакого интереса. Высота коридоров делала возможным посмотреть на разделяющие кварталы большие зеленые парки, которые были видны лишь из окон квартир крайних к ним домов (и стоили эти квартиры безумных денег), либо с высоты 50–60 этажных домов, либо при полёте на флайере. Либо, как сейчас это делал Олег, из пешеходных коридоров. Давненько он не ходил пешком. От мыслей его оторвала Элен.
– Олег, – заговорила она, – как давно ты знал о том, что можешь окоротить ИКА № 085521?
– Практически с того момента, как мне его навязали. Кстати, договорись с биолабораторией о его демонтаже.
– Хорошо. Но почему ты мне об этом ничего не сказал?
– Ты не спрашивала, – ответил Олег и, приняв решение, направился в соседний коридор.
– Думаю, ты обидел его. Он хотел, как лучше.
– Сомневаюсь. А даже если и так, ИКА № 085521 достал меня. Я рад, что с завтрашнего дня не услышу его. Что ты думаешь по поводу последней видеозаписи?
– К сожалению, она, как и все предыдущие, ничего нам не даёт. Мужчину на ролике идентифицировать будет сложно. Хотя я могу попробовать.
– Сделай это. Но ты не уловила главного.
– Чего же?
– Как же так: четыре месяца мы смотрели записи с камер всех этажей здания, всех входов и выходов из него, лифтов и пеших переходов, парковок. И… – Олег сделал паузу, – …ни одна из них не зафиксировала этого мужчину. Получается, он был в коридоре на выходе на паркинг, но нигде не отражено, как он попал туда и куда потом направился. На паркинге я его не видел. Значит, он вышел из здания иным путём, который…
– Что? – задала вопрос Элен, увидев, что собеседник замолчал.
– Который не попадает в объективы камер. Либо с записями кто-то поработал, убрав с них лишнее. Точнее лишнего – мужчину.
– Зачем это было делать? Глупо. И так понятно, что ты виновен. Кстати, из-за этого я тебе не сказала, что опознала спутника Мягковой. Это Разин, он работал с Яной.
– Значит, причина была. Остаётся узнать, кто это сделал и с какой целью. Зря умолчала про Разина. Хотя до сегодняшнего дня это значения не имело.
– У тебя есть поручение? Уверена, ты уже придумал для меня задание.
– Да. Элен, необходимо вновь пересмотреть все записи камер за тот день. Ранее и я, и ты обращали внимание на временной диапазон: двадцать минут до того, как я задавил Мягкову, и двадцать минут после. Следует расширить его. Узнать, когда и зачем она пришла в здание. Теперь мы знаем, вернее полагаем, что знаем, кто с ней был. Остаётся выяснить содержание беседы. Всё это необходимо сделать быстро.
– Что же во-вторых? Уверена, это не всё.
– Конечно. Помнишь сумасшедшего компьютерщика, дело о разделе имущества которого я вёл около полутора лет назад? Как там его звали? Илия, Илларион…
– Игорь Опарин.
– Точно. Свяжись с ним и договорись, чтобы он провёл исследование всех видеозаписей на предмет монтажа, изменения и всего такого.
– Он не будет разговаривать со мной.
– Это ещё почему? – Олег от удивления даже остановился.
– Если ты помнишь, он в настоящее время ограничен в свободе, как и последние пять лет. Наказан за дискриминацию в отношении ИБХС и ИКА. Последнее из его утверждений, которое он смог разместить во всех новостных лентах, заставило суд увеличить срок домашнего ареста до восьми лет. Он практически покойник, ему сделано последнее предупреждение.
– Что же он натворил?
– Ну, его заявление, облетевшее весь мир, не ново. «Предметы мебели и домашние животные, возведенные человеком в ранг существ, захватят этот мир, низведя человечество в разряд дождевых червей». Это я цитирую лишь один из его лозунгов.
– Да? – заинтересованно спросил Олег и как-то даже радостно улыбнулся. – Он мне нравится. Этот Опарин – личность. Каждый может быть неправым. Как же я упустил столь яркое происшествие?
– В то время ты, как это частенько бывало, лечился от депрессии. – Элен на секунду замолчала, а затем продолжила. – Алкоголем. Может, стоит прекратить самокопание и самосожаление по поводу смерти Яны. Тебе следует жить дальше.
– Может быть, – усмехнулся Олег. – Только у нашей судебной системы иное мнение. Скоро меня ликвидируют.
– Уверена, ты что-нибудь придумаешь, если захочешь. У тебя всегда получалось.
– Благодарю, – мужчина остановился и сделал шутовской поклон. – Ладно, закончим пока. На завтра договорись о встрече с Опариным. Если он не захочет разговаривать с тобой, я сам позвоню ему. А теперь пошли на встречу с Багратион. Чувствую, эта особа опоздает, но не будем же мы ей уподобляться.
О проекте
О подписке
Другие проекты