Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Дар

Добавить в мои книги
1173 уже добавили
Оценка читателей
3.92
Написать рецензию
  • barbakan
    barbakan
    Оценка:
    394

    Набоковские романы – это дерьмо в шоколаде!
    За нарочитым изяществом слога скрывается злоба.
    Набоков, наверное, был самым злым писателем в истории русской литературы. И нисколько не мучился этим, а бравировал. Его эстетическое отношение к реальности, по-видимому, требовало реабилитации зла. А вынужденная эмиграция, потеря статуса, унижение и бедность дали этому художественному принципу обильную эмпирическую базу. Набоков упивался своей злобой, черпал в ней вдохновение. И делал ее литературой.
    Вы скажете, что это плохо!
    «Пошел вон, жалкий плебей!» – скажет вам Набоков.
    И плюнет в лицо.

    В романе «Дар» он излил свою злобу на Чернышевского.
    Огромная глава номер четыре, треть «Дара», – развернутый пасквиль на несчастного русского революционера.
    Набоков атакует Чернышевского по всем фронтам. И высмеивает именно те черты его характера, которые принято считать благородными. Он, например, признает факт аскетизма Чернышевского, как бытового, так и плотского. Но мимоходом прибавляет, что, к несчастью, это приводило к коликам, «а неравная борьба с плотью кончалась тайным компромиссом». Гениальному писательскому чутью Набокова открылось, что «святоша» Чернышевский тайно дрочил. И, конечно, выдавливал прыщи. В романе Набоков не раз живописует «наливные» прыщи. Чтобы все запомнили.

    Потом Набоков пишет, что Чернышевский, в силу своих идеалов, всегда стремился помогать людям. Но как? «На каторге он прославился неумением что-либо делать своими руками (при этом постоянно лез помогать ближнему: «да не суйтесь не в свое дело, стержень добродетели», грубовато говаривали ссыльные)». Доброта Чернышевского в рассказе Набокова становиться ужасно глупой. Чернышевский – смешным.

    Рассказывая о литературной деятельности своего героя, Набоков оговаривается, что, конечно, «подобно большинству революционеров, он был совершенный буржуа в своих художественных и научных вкусах». Вуаля! Весь революционный пафос Чернышевского разбит. Небрежно и даже без осуждения. Простим его заблуждения, как будто говорит Набоков, он же не знал жизни, не отличал пиво от мадеры, зато все объяснял общими понятиями. Стоит пожалеть.

    Именно этим Набоков заканчивает свою убийственную критику. Жалостью. Последняя часть жизнеописания Чернышевского, его двадцатилетняя ссылка, описана с жалостью. С высокомерной фальшивой жалостью победителя к побежденному. С «милостью к падшим». Мол, бедный, бедный прыщавый недотепа, так пострадал по своей глупости! А, казалось бы, даже неплохой человек…

    По большому счету, все мы с вами – немножко гопники. Всем хочется про своего недруга сказать гадость, хочется поднять его на смех, хочется видеть его унижение. Мало, кто по-христиански готов врага возлюбить. Но утонченный аристократ Набоков – король гопников. Про своего классового врага он написал почти роман, чтобы все потомки запомнили Чернышевского именно таким: нелепым, униженным. И уникальность Набокова состоит в том, что свой пасквиль он превратил в литературу. Благодаря толстому слою шоколада его злобное дерьмо стало классикой.

    Читать полностью
  • satanakoga
    satanakoga
    Оценка:
    387

    Невероятной, мощной, страшной красоты книга.
    Взята мною штурмом ровно за месяц, и это с многочисленными побегами от неё к современным развлекательным простушкам, к легко струящимся ручейкам психологических самокопаний, триллеров и любовных песенок с элементами экзистенциальной жути.
    Редкий случай совершенно осознанного чтения, когда железной рукой берёшь себя за затылок, как нашкодившего кота, и тычешь в книгу - возвращайся, перечитай, вернись назад на страницу, ты же соскальзываешь, поддаёшься потоку, складываешь руки, а надо медленно брести по дну, вглядываясь в мутный ил, выискивая жемчужину, а вот и она, да их тут десятки, сотни, тысячи, а в какой-то момент можно обнаружить, что ил расступился и нога твоя увязла в сверкающей россыпи.
    Ностальгические образы, тоска о покинутой смутной Родине, точнее, тоска по запечатлённому её образу, и ёрническая публицистика, ах и язва ты, дорогой автор, и сочная картинка из жизни собратьев-писателей и критиков, и история любви в антураже комнаты, дома, улицы, города, мира, а главное - творчество, изнаночный процесс стремительного бурного потока переработки самого себя в текст.
    Я вот часто думаю, кто они - гении, способные довольствоваться малым, терпящие лишения, гонения и т.д., реализуя собственную природу вот так лихорадочно - в музыке, книгах, живописи.
    Это изъян в стройной схеме днк или, наоборот - подарок, редкая удачная совокупность клеток?
    Пациент на выбраковку, потому что он не совпадает с шаблоном счастливой человеческой жизни - довольство, достаток, здоровье, дети, благостное забвение? Или тот, ради кого всё затевалось?
    Уродец со странными нездоровыми желаниями и потребностями или божество, которое необходимо оставить в покое и выдать ему необходимый для творчества минимум, чтобы получить в итоге Дар?
    Вот это я понимаю - след на теле человечества, это я понимаю - оставил после себя что-то значительное. Не ребёнка, который когда-нибудь умрёт, как и все прочие - а вещь, которую прочтут многие и многие дети-будущие взрослые, и этот миг, когда страница заканчивается, строка обрывается - миг настоящего физического удушья, и озноба, и покалывания в пальцах - это и есть дар. Бери, не бойся, он для тебя, он твой.

    Читать полностью
  • serovad
    serovad
    Оценка:
    176

    Опять тот случай, когда можешь о книге много сказать, а с чего начать - понятия не имею.

    Что книга эта чудесна и высокохудожественна? Это так, но в такой формулировке малоубедительно.

    Что это лучший роман Набокова? Но я, во-первых, не читал всех романов, а во-вторых это и без меня давно сказали.

    Что книга полна грусти и ностальгии по Родине? Так я у Набокова только в "Лолите" ее не встречал.

    Что Набоков слишком агрессивен к Чернышевскому? Ну так и я его не очень люблю.

    Я скажу так. Это очень СЛОЖНЫЙ роман.

    Да. Он удивительный. Интересный. Но он очень сложный. Читать его надо медленно. Долго. Отключив телефоны. Попросив, чтобы никто не мешал. Оставить попытки чтения в транспорте по электронной читалке, или во время выгула собаки по плееру. Читать нужно, не перепрыгивая через строчку, как бы иногда этого вам не хотелось.

    Читать надо всё. Чтобы не пропустить чего-то важного. А важного там много.

    Ищите его сами.

    Читать полностью
  • ablvictoriya
    ablvictoriya
    Оценка:
    171

    То ли рецензия, то ли призание в читательской любви. Нелюбителям субъективности и злоупотребления местоимением «я» в отзывах – не читать.

    «Дар» для меня оказался наиболее совершенным, наиболее поглощающим, наиболее сложным – и композиционно, и стилистически – из всех произведений Набокова «русских лет» (на данный момент мной прочитаны все романы и повести этого периода). Думаю, не погрешу против истины, если назову этот роман жемчужиной русского модернизма.

    Отзыв Владислава Ходасевича на обложке книги довольно точен:

    Щедрый вообще, в «Даре» Сирин... решил проявить совершенную расточительность. Иногда в одну фразу он вкладывает столько разнообразного материала, сколько другому, более экономному или менее одаренному писателю, хавтило бы на целый рассказ.

    Это действительно так. Многослойность, многоплановость, многосюжетность – характерные черты «Дара». Этот роман – словно огромное дерево с густой кроной: множество человеческих судеб, множество разных историй вплетаются в основной сюжет, отрастают от него отдельными ветками и веточками, листьями и листочками – а кое-где это лишь набухшая, так и не раскрывшаяся почка. А всё вместе это представляет собой настолько органичное и совершенное творение, что оторваться от чтения – чтения непростого, нередко заставляющего возвращаться на несколько страничек назад – невозможно.

    Автобиографические моменты в романе очень интересны, я очень люблю вот это присутствие самого автора в книгах. Набоков вообще любил внести в свои произведения хоть толику автобиографичности, а «Дар» и вовсе считается автобиографическим романом. Я уже несколько месяцев параллельно с книгами Набокова читаю его биографию ( Владимир Набоков. Русские годы - Брайан Бойд ), и мне особенно интересно улавливать в сюжете это авторское «я». Знаю, многие читатели обвиняют Набокова в язвительности, мизантропии, резкости в отношении несимпатичных ему людей и неприглядных человеческих черт. Но для меня все это меркнет перед его отношением к людям любимым, близким. Какой великолепный образ отца в романе, какая глубокая сыновья любовь! Ну а если знать биографию писателя, то читать это можно было не иначе как с комом в горле.

    Роман в романе – глава четвертая, художественная биография Чернышевского «от Набокова» – мне был особенно интересен ввиду того, что уже перечитано было «Приглашение на казнь», уже известно было, кто послужил прототипом для образа Цинцинната, уже прочитано было и кое-что из критики по этому поводу. Было интересно читать «Дар» практически сразу после «Приглашения», сравнивать образы набоковских Чернышевского и Цинцинната. Литературная критика, кстати, в этом вопросе меня только запутала: на распространенное мнение большинства о том, что это язвительная сатира (что и читателю вроде бы более очевидно), другие парируют утверждением, что здесь речь скорее идет о симпатии и жалости.

    С другой стороны, лично мне это не кажется главным, мне видится в биографии Чернышевского прежде всего творческий манифест Набокова, выступающего против непременного служения музы каким-то социальным идеалам, против воспитательно-морализаторской роли литературы, против недолитературы, литературы «низшего сорта», жертвующей эстетическими категориями во имя «высоких идей». Прекрасно помню, как когда-то меня, еще школьницу, поразило в творчестве Набокова именно это – как классическая литература может быть настолько «невоспитательной», ничего не навязывающей, ни к чему не призывающей и ничему не поучающей. Конечно, Набоков не уникален в своих творческих принципах, но для меня он был и останется первым писателем, читая произведения которого я получала то самое эстетическое наслаждение. Он научил меня этому, после знакомства с ним моя планка претензий к стилистике литературного произведения поднялась так высоко, что я сама этому порой не рада. При этом, конечно, ошибочно считать набоковские романы графоманией, лишенной проблематичности писаниной, искусством ради искусства. Просто некоторые читатели любят попроще – ближе к делу, так сказать, – но это не обо мне.

    Наверное, я отвлекаюсь, но где же еще объясняться в любви к писателю, как не в отзыве на книгу, название которой – «Дар»?! Еще одно читательское обвинение Набокову, которое мне встречалось, – обвинение в тщеславии, осознании себя талантливым (да что там, гениальным! ) писателем. А мне это не претит, нисколько. Ну не всем же великим писателям, претерпевая тяготы и лишения, непременно должно писать в стол и умирать, не будучи признанными при жизни. На долю Набокова тягот и лишений тоже достаточно выпало. А как писатель он, ощущая силу своего гения и тонко чувствуя грань между литературой и ее подобием, был для себя и довольно жестким критиком – о чем и в «Даре» написано достаточно, а не только вот это

    ты будешь таким писателем, какого еще не было, и Россия будет прямо изнывать по тебе, - когда слишком поздно спохватится...

    в определенной степени равное, пожалуй, пушкинскому «Я памятник воздвиг себе...» У него был ДАР, он его осознавал, развивал, оттачивал, использовал, он был известен при жизни и оставил после себя внушительную подборку замечательных произведений. Спасибо, Владимир Владимирович, за Ваш дар!

    P.S. Одно только плохо: после Набокова долго невозможно приступить к нормальному чтению других книг.

    Читать полностью
  • j_t_a_i
    j_t_a_i
    Оценка:
    146

    Давайте все на минуточку замолчим и послушаем, с каким словом обратился к миру великий Набоков:

    рассеянный свет весеннего серого дня был не только вне подозрения, но еще обещал умягчить иную мелочь, которая в яркую погоду не преминула бы объявиться; всё могло быть этой мелочью: цвет дома, например, сразу отзывающийся во рту неприятным овсяным вкусом, а то и халвой; деталь архитектуры, всякий раз экспансивно бросающаяся в глаза; раздражительное притворство кариатиды, приживалки, - а не подпоры, - которую и меньшее бремя обратило бы тут же в штукатурный прах; или, на стволе дерева, под ржавой кнопкой, бесцельно и навсегда уцелевший уголок отслужившего, но не до конца содранного рукописного объявленьица - о расплыве синеватой собаки; или вещь в окне, или запах, отказавшийся в последнюю секунду сообщить воспоминание, о котором был готов, казалось, завопить, да так на углу и оставшийся - самой за себя заскочившею тайной. Нет, ничего такого не было (еще не было), но хорошо бы, подумал он, как-нибудь на досуге изучить порядок чередования трех-четырех сортов лавок и проверить правильность догадки, что в этом порядке есть свой композиционный закон, так что, найдя наиболее частое сочетание, можно вывести средний ритм для улиц данного города

    Вы ведь тоже бывали в такой ситуации? Ситуации, когда вы не оценили что-то общепризнанное, а нашли его пустым, глупым и бесполезным.
    Говорят, что Набоков пишет хорошо или, как минимум, красиво. Но почему я этого в упор не вижу? Напротив, то, как пишет Набоков, все его словесные разливы вызывают у меня только чувство неподдельной скуки, т. е. того чувства, которое не возникает даже при чтении всех этих милых празднословов вроде Кафки, братьев Манн и Пруста (А Газданов, которого иногда сравнивали с Набоковым, например, его роман "Ночные дороги" - это же просто прелесть. Это укор Набокову). Я думал об этом, и пришёл к выводу, что в творениях последних есть какой-то "жизненный аспект", а Набоков, в моём представлении, - это что-то нарочитое, неестественное, надменное... и мёртвое. Но даже если отвлечься от обнаруживаемого чувства скуки, порой переходящей в тоску, то и тогда я не смогу положив руку на сердце назвать набоковские тексты красивыми. И если говорить о стиле, то есть ещё один аспект -стиль (да и всё прочее) должен определяться темой, т. е. если человек желает написать роман об ужасах войны, то ему явно не стоит писать что-то вроде: " В жидком супе, который подала ему молоденькая официантка (её серое платье почему-то напомнило ему те исписанные ровным почерком письма, написанные на мраморной бумаге, - рубль-пятьдесят лист, - которые присылала Виола каждое воскресенье) варёная морковь напоминала баржи, огибающие мелкие островки из дешёвого растительного масла, а две картофелины покачивались на "волнах" словно девичья грудь, что особенно понравилось Борису и придало его мыслям известное и весьма игривое направление, вселив в него неожиданную бодрость и доброе расположение духа, столь необычное для человека, оказавшегося посреди военных действий в городке, куда (ох уж эти истории) случайно забросила его неумолимая судьба."
    Приведу пример взаимоотношения так сказать фабулы и стиля, и попытаюсь связать его с Набоковым. Читал я, значит, недавно роман Леонида Андреева "Дневник сатаны". И пусть идея воплотившегося сатаны мне не близка, но то, как написан роман - это восторг. Это даже не красота, а какая-то внутренняя мощь, а самое главное, что читая его, ощущаешь гармонию того, как написано, с тем, о чём написано, и нисколько не сомневаешься, что именно так нужно рассказывать об этом. Ситуация с Набоковым диаметрально противоположна. Сюжет, как это обычно у него бывает, играет роль чисто формальную. Набоков, вообще, характерен для меня именно своим безмыслием. Это даже апофеоз безмыслия. И письмо живёт у него своей жизнью - это что-то раздольное, самодовлеющее и бессмысленное, напоминающее любимую автору ловлю бабочек.
    Идём дальше. И посмотрим, как обстоит дело у Набокова с деталями. Сергей Довлатов, рассуждая об особенностях отечественного и западного "книгописания" предположил, что причина традиционного русского многословия заключается в постраничной оплате. И далее, он шутя придумал коротенький текст, обременённый излишними деталями. Но что за диво! Открываешь "Дар", и видишь, что эта толстенькая книжка (412 страниц в моём издании) - одна большая свалка из лишних, бессмысленных, ни чему не помогающих, ничего не раскрывающих, никуда не ведущих деталей, включая бредовые авторские отступления вроде: иностранный критик заметил, что бла-бла-бла. (Кроме того, автору для морального удовлетворения крайне важно казаться остроумным, поэтому он козыряет своим идиотским остроумием вроде "кривых ног и довольно красивого лжекитайского лица"). Опять же, детали нужны для большего вхождения в мир книги или для точности мысли или описания, то есть, иной раз - они не нужны. В этом смысле, Набоков - это свихнувшийся Чехов. Я очень люблю его "Дом с мезонином", но если бы за эту историю взялся Набоков, то она растянулась бы на безбрежное море из пятисот страниц, в которых бы потонули и дом с мезонином, и рассказчик, и сёстры, и всё на свете.
    И несколько слов про объём. Вы когда-нибудь задумывались о том, зачем вообще люди пишут толстые книги? Неужели они не могут изложить всё на ста страницах? Мне кажется, что в лучших вариантах подобных эпосов, проявляется связь с эпохой, её всестороннее исследование или описание, благодаря которым читатель может в неё войти ("Война и мир", "Тихий Дон", например). Иногда, человек не умеет лаконично выразить свою мысль, не обладает достаточной "чуткостью" (той, которая, например, есть у японских классиков), поэтому он многословно и "всеаспектно" её развивает, увеличивая объём. И есть много других вариантов, например, диккенсовский. Набоковский вариант, как мне кажется, более распространён: сказать нечего, а хочется.
    Я и так отнял у вас много времени, но мне хочется рассказать о ещё одном - и самом трудном - аспекте. У него, кажется, ещё нет названия, он не зависит от таланта, стиля, важности темы или заинтересованности в ней автора, и постигается преимущественно интуитивно. Я, кстати, замечаю, что в моих писаниях его, к сожалению, нет. Вот смотрите, даже если Толстой (а ведь я его не люблю) напишет просто слово "Ночь" и поставит точку, то у меня всё равно возникает чувство монументальности, основательности, весомости, словно кулаком по столу. А порой я открываю именитого писателя и чувствую легковесность, даже если текст написан хорошо и повествует о чём-то серьёзном. Например, я открыл как-то заслужившего нобеля Зингера, и почувствовал легковесность, а открыл его брата Исроэла-Иешуа (да-да) - и почувствовал знакомую, но столь редко встречающуюся основательность, которой, как можно догадаться, совершенно нет у Набокова.
    Завершаю. Было время, когда я чуть было не полюбил прозу Владимира Владимировича, но это быстро прошло - эстетический вкус не пропьёшь. Так вот, я в той или иной мере знаком с несколькими текстами Набокова ("Лолита", "Дар", "Камера обскура", "Машенька", "Ада"), но окончательно убедился лишь сейчас, Набоков - человек книжно мыслящий и праздно болтающий.
    Несколько дополнений: нашёл рецензию, с которой не могу не согласиться, а так же частично не могу не согласиться с рецензией пользователя barbakan.
    Всё.

    Читать полностью
  • Оценка:
    Автор Владимир Набоков с патологически необычайными способностями к сочинительству. Виртуоз слога и мысли! Симонова С.В.
Другие книги подборки «Книги Владимира Набокова и книги о нём»