евшись насквозь,и сочилось сквозь трещины сало,мутной рекой с экипажей стекалавместе с иссосанной булкойжевотина старых котлет. Мария!Как в зажиревшее ухо втиснуть им тихое слово?Птицапобирается песней,поет,голодна и звонка,а я человек, Мария,простой,выхарканный чахоточной ночью в грязную рукуПресни. Мария, хочешь такого?Пусти, Мария!Судорогой пальцев зажму я железное горло звонка! Мария! Звереют улиц выгоны.На шее ссадиной пальцы давки. Открой! Больно! Видишь – натыканыв глаза из дамских шляп булавки! Пустила. Детка!Не бойся, что у меня на шее воловьейпотноживотые женщины мокрой горою сидят, —это сквозь жизнь я тащумиллионы огромных чистых любовейи миллион миллионов маленьких грязных любят.Не бойся,что снова,в измены ненастье,прильну я к тысячам хорошеньких лиц, —«любящие Маяковского!» —да ведь это ж династияна сердце сумасшедшего восшедших цариц. Мария, ближе! В раздетом бесстыдстве,в боящейся дрожи ли,но дай твоих губ неисцветшую прелесть:я с сердцем ни разу до мая не дожили,а в прожитой жизнилишь сотый апрель есть. Мария!Поэт сонеты поет Тиане,а я —весь из мяса,человек весь —тело твое просто прошу, как просят христиане —«хлеб наш насущныйдаждь нам днесь». Мария – дай! Мария!Имя твое я боюсь забыть,как поэт боится забытькакое-тов муках ночей рожденное слово,величием равное богу. Тело твоея буду беречь и любить,как солдат,обрубленный войною,ненужный,ничей,бережет свою единственную ногу. Мария —не хочешь?Не хочешь! Ха! Значит – опятьтемно и понуросердце возьму, слезами окапав,нести,как собака,которая в конурунесетперееханную поездом лапу. Кровью сердца дорогу радую,липнет цветами у пыли кителя.Тысячу раз опляшет Иродиадойсолнце землю —голову Крестителя. И когда мое количество летвыпляшет до конца —миллионом кровинок устелется следк дому моего отца. Вылезугрязный (от ночевок в канавах),стану бок о бо́к,наклонюсьи скажу ему на́ ухо: – Послушайте, господин бог!Как вам не скушнов облачный кисельежедневно обмакивать раздобревшие глаза?Давайте – знаете — устроимте карусельна дереве изучения добра и зла! Вездесущий, ты будешь в каждом шкапу,и вина такие расставим по́ столу,чтоб захотелось пройтись в ки-ка-пухмурому Петру Апостолу.А в рае опять поселим Евочек:прикажи, —сегодня ночью жсо всех бульваров красивейших девочекя натащу тебе. Хочешь? Не хочешь? Мотаешь головою, кудластый?Супишь седую бровь?Ты думаешь —этот,за тобою, крыластый,знает, что такое любовь? Я тоже ангел, я был им —сахарным барашком выглядывал в глаз,но больше не хочу дарить кобыламиз севрской му́ки изваянных ваз.Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал,что у каждого есть голова, —отчего ты не выдумал,чтоб было без мукцеловать, целовать, целовать?! Я думал – ты всесильный божище,а ты недоучка, крохотный божик.Видишь, я нагибаюсь,из-за голенищадостаю сапожный ножик. Крыластые прохвосты!Жмитесь в раю!Ерошьте перышки в испуганной тряске!Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою́отсюда до Аляски! Пустите! Меня не остановите.Вру я,в праве ли,но я не могу быть спокойней.Смотрите —звезды опять обезглавилии небо окровавили бойней! Эй, вы!Небо! Снимите шляпу!Я иду! Глухо. Вселенная спит,положив на лапу а ты недоучка, крохотный божик