Ладно, посмотрю в полглаза на воспитанниц.

Не отдавая себе отчет в том, что делаю, я одним резким движением вправил несостоявшемуся убийце руку и, прежде чем тот вскрикнул, сам подал голос.

– Переходим к упражнениям на гибкость! – довольный своей находчивостью скомандовал я, хлопая в ладоши, а потом и потирая их, в предвкушении приятного глазу зрелища.

Да, смотрелись курсантки в местной униформе очень даже выгодно. Все девушки изначально стали в пары с юношами. Ни одной чисто женской пары не было ни в поединках, ни теперь. И никто друг друга не жалел ни тогда, ни сейчас. Работали все с полной самоотдачей, не просто отбывая время, а стараясь получить максимум от всех упражнений.

Хорошо, что напавшие недавно на нас со стариком воины не были даже наполовину столь прилежны. Иначе мне тогда пришлось бы ой как туго.

В итоге я так воодушевился всеобщим желанием учиться и совершенствоваться, что даже перестал любоваться курсантками. Все ребята были прямо молодцы.

Назад мы вернулись той же дорогой и в том же темпе. Пробегая мимо поляны с густой и мягкой травой, я сделал привал и повалял на лужайке парочку курсантов из тех немногих, что сходу научились группироваться при падении. Несколько раз при этом краем глаза замечал движение где-то на самой периферии зрения – Четвертая явно интересовалась новыми знаниями, но, видимо, гордость была сильнее профессиональной любознательности.

Короче, вернул я курсантов домой с горящими глазами и морщинами на гладких до этого переносицах. Народ усиленно размышлял над тем, как полученные знания изменять привычную для них манеру ведения боя без оружия.

Бойцов у меня перехватил хмурый и неразговорчивый Седьмой.

Как я почти сразу же понял, он был кем-то вроде диверсанта. Обучал молодняк скрытому перемещению и бесшумному умерщвлению. Особенно мне понравился прием, где Седьмой показывал, как в прыжке ломать шею полностью экипированному стражнику. На манекене был шлем, крепившийся к голове ремешком, протянутым через подбородок от уха до уха. Инструктор с грацией большой кошки прыгал за спиной манекена и резко дергал шлем на себя. Край шлема впивался в шею так, что я охотно верил – редкая шея выдержит такую нагрузку.

Интересно, кого здесь готовят из этих ребят?

Вопрос был важным, и за ответом я отправился сразу. Старика искать не пришлось. Он сидел на лавке у входа в дом и вертел в руках уже знакомые мне по приключению в поле металлические предметы.

– О, – проговорил я, – накопытники! Что с ними случилось, помялись?

– Как говоришь? – улыбнулся старик. – «Накопытники»? Что ж можно и так их назвать. Нет, знак, который дает им большую прочность я нанес чуть ли не в первую очередь. Теперь вот думаю, как сделать, чтобы конь с их помощью мог не впадать в ступор, чтобы больше не вышло, как тогда при ментальной атаке Загонщиков.

– Лошадиный аналог сапог-скороходов сделать хочешь? – всплыла из подсознания информация о сказочных предметах. – Чтобы они сами несли лошадь куда следует?

– Как вариант, – кивнул старик, – а тебя не удивляет это мое желание?

– Желание – нет, – усмехнулся я, – у меня у самого желаний – хоть отбавляй. Меня больше волнуют пути их воплощения.

Старик молчал и выжидательно смотрел мне прямо в глаза.

Я быстро проанализировал все, что вчера и сегодня со мной происходило (благо не так давно все эти события уже пролетели у меня перед глазами) и пришел к выводу тут творится какая-то чертовщина.

Тренировочные штаны не скрывали место укуса, но следов клыков Загонщика я не видел. Взглянув на свой правый бок, я убедился, что рана затянулась, и шрама уже практически не видно.

Может я брежу после того самого укуса? Хотя, и до него со мной происходили не слишком объяснимые вещи: когти, вырастающие из моих пальцев, мерцающее стекло, которое удалось миновать только благодаря этим подкопытникам…

– Тогда, в поле, – наконец, проговорил я, – это ведь было не стекло?

– Да, – кивнул старик, – я буду говорить с тобой начистоту: ты для меня запертый сундук, и что выскачет наружу, когда этот сундук откроется, никому не известно. Но, раз мне суждено было тебя найти, я сделаю все для того, чтобы ты раскрылся.

– Тогда начни, пожалуйста, с рассказа о том, почему твои ученики меня чуть не убили?

Старик не удивился: обмен информацией у них тут явно был поставлен на поток.

– Все те вопросы, на которые ты не можешь найти ответы, – начал рассказ старик, – так или иначе связаны либо на прямую с Даром, либо с его проявлениями. Как правило, все, что кажется выше человеческих способностей или природных явлений – итог использования Даром. Ты понимаешь, как должны работать сапоги-скороходы, о которых ты только что говорил?

Я кивнул, не слишком понимая, к чему ведет разговор мой собеседник.

– Так вот, – продолжил он, – а принцип их работы должен быть основан на Даре.

– Ты про волшебство? – автоматически уточнил я и тут же почувствовал, что произнося это слово, едва не вывихнул себе язык.

В разговоре повисла пауза.

– Что ты только что произнес? – первым нарушил молчание старик. – Чей это язык?

Я молчал, повторяя про себя это слово и постепенно понимая, что оно никак не отторгается моим сознанием, что это нечто естественное и привычное. Если не языку и голосовым связкам, то моей потрепанной памяти.

– Не помню, – честно признался я. – Значит, в мире есть Дар и с его помощью все умеют творить чудеса?

– Не совсем так, – поправил меня непонятно от чего напрягшийся старик, – очень небольшая часть людей может оперировать Даром. Это одновременно и спасение, и проклятие нашего общества.

До общественных проблем мне дела не было, меня больше интересовало собственное здоровье, поэтому я напомнил про попытку убийства меня любимого.

– Да же к тому и веду! – слегка даже возмутился старик. – В обществе всегда было расслоение на владеющих Даром, их непосредственных приближенных и остальных. А ты увидел, как представитель третьей самой многочисленной и обделенной судьбой группы применяет Дар. Пускай и делает это на запредельно низком уровне.

– Значит, колдовать могут все, а не только элита? – догадался я.

– Нет, – охладил мой пыл собеседник, – колдовать, как ты выразился, могу здесь только я. И благодаря моему исключительному таланту, ребята усилием воли могут теперь ненадолго становиться прозрачными, передавая эту способность вещам, к которым в тот момент прикасаются.

– А меня ты сможешь научить быть невидимым? – не без надежды в голосе уточнил я.

– Прозрачным, – поправил меня Учитель, – невидимость – это просто обман зрения, а прозрачность – способность пропускать свет сквозь себя. Для этого нужно просто научиться быть чистым душой. Тот ученик, что не может получить от меня подобный дар, прекращает обучение и приносит пользу нашему общему делу иными способами.

Старик сделал паузу и вопросительно посмотрел на меня.

Его немой вопрос понятен, но я сам не могу ответить: хочу ли я знать, что это за их общее дело. Откуда-то мне абсолютно точно известно, что чем меньше ты знаешь, тем крепче спишь. И моя пятая точка подсказывает мне, что я очень хочу крепко спать.

– Те, кто послал нам наперерез Загонщиков, не придут сюда за нами? – спросил я у старика совсем не то, что он собирался услышать.

– Если и придут, то не сразу, – почти полностью скрыв удивление, ответил Учитель, – ты, когда на поле храпеть начал, не всех тварей успел убить. Мне пришлось прервать маскировку и заговорить, чтобы обезопасить нас от Загонщиков, а заодно и от их хозяев. Все, кто попытается пройти по нашим следам, идти будут мучительно долго и уйдут очень далеко отсюда.

– Ты не можешь колдовать молча? – искренне заинтересовался я.

– Не совсем, – отчего-то скривился старик, – оперирование Даром – это как шестое чувство. Если ты его прячешь, то должен пожертвовать и еще одним из базовых пяти. Обычно я стараюсь жертвовать обонянием, но в тот раз Дар согласился заснуть только со вкусом, практически полностью парализовав мне язык.

Сколько же у меня вопросов! А старик ждет только одного – чтобы я поинтересовался делом всей его жизни… Но я уже из принципа заговариваю о своем.

– То есть, там, в роще, меня могли зарезать только потому, что ты не хотел сохранить свое инкогнито?

– В бору, – скрипнув зубами от досады, поправил меня Учитель, – это был сосновый бор. К тому же нас тогда повязали такие восторженные раздолбаи, играющие в матерых лазутчиков, что я просто не успел просчитать их действий, так как не ожидал подобной некомпетентности.

– Некомпетентности? – возмутился я. – Да еще полсекунды промедления, и их командир меня бы убил!

– В этом, в том числе, и была его некомпетентность, – заумный Учитель явно оседлал любимого конька, – подчиненных он инструктировал в процессе нашего пленения, хотя времени до этого было достаточно, чтобы тихо подрубить сосну, пытал тебя неправильно, даже на мужское достоинство не покусился, убивать решил раньше времени…

– Согласен, согласен, – прервал я раздухорившегося старикана, – но моему горлу было бы безразлично: профессионал его перерезал или дилетант!

– Очень странно слышать подобные высказывания от высококлассного профессионала, пускай и совсем непомнящего себя, – нахмурился старик.

– Вот именно об этом мне и нужно было с тобой поговорить, – оживился я, – обычно, когда моей жизни или здоровью угрожала прямая опасность, у меня отрастали пугающие даже меня своими размерами и остротой когти. Сегодня же, когда один из учеников ковырял ножом в моем боку, мне пришлось самому выкручиваться из опасной ситуации, и в этот момент вся известная мне жизнь промелькнула у меня перед глазами.

– И? – заинтересованно вклинился в монолог Учитель.

– И помимо куцых воспоминаний, промелькнуло что-то неясное, но смутно знакомое. Словно память попыталась вернуться, но сил у нее на это не хватило.

Учитель прикрыл глаза и какое-то время сидел молча. Потом на его лице заиграла сначала слабая, а потом уже и широкая озорная улыбка, делающая старика моложе сразу лет на двадцать.

– Я придумал, как затормаживать твои когти, и к кому обратиться за помощью в вопросе подвергания твоей жизни опасности! – самодовольно заявил нахальный старец.

– Четвертая! – негромко позвал я приглянувшуюся мне девушку. – Учитель хочет, чтобы ты устроила на меня пару-тройку покушений!

Свист воздуха, рассекаемого быстро летящим острым предметом, послужил мне ответом на необдуманно брошенную фразу.

В последнее мгновение я отдернул голову в сторону, и небольшой метательный снаряд пролетел мимо.

– Если Четвертая специально не промахнулась, то это невменяемая особа хотела отрезать мне ухо! – возмутился я, апеллируя к старику. – У меня итак на голове довольно бедная обстановка, куда мне еще и без уха?!

– Это еще что! – уже во все крупные белые тридцать два зуба улыбался Учитель, наслаждаясь моим неподдельным возмущением. – Сейчас мы еще тебе на руки эти вот накопытники наденем!!!

Я хотел, было, возмутиться и перейти на личности, и даже пошире открыл для этого рот, но мгновенно изменившееся лицо Учителя заставило меня передумать и резко обернуться, чтобы проследить направление его взгляда.

Вдалеке виднелись клуб пыли, а над ними возвышалось что-то вроде необычно массивного знамени.

– Снова эти твари висельника к нам везут… – каким-то дрожащим, что ли, голосом произнесла Четвертая.

Интерлюдия

Нерассказанная притча

Казалось, я зря боялся за наемницу. После вспышки всепоглощающего гнева женская часть стража практически мгновенно взяла себя в руки. Ни на лице, ни на одежде не было и намека на что-то постороннее.

– Ворон! – спокойным тихим голосом позвала она, глядя на два наших с Бродягой неподвижных тела.

Сначала послышался шум хлопающих крыльев, а уже потом буквально сформировавшаяся из воздуха птица опустилась на землю перед вызвавшим его существом.

– Я почти сожалею, что в свое время выбрала не тебя, – проговорила женская ипостась Стража, – исходя из принципа равновесия, наказав двух чужих марионеток, я должна наградить не меньшее число. Но правила гибки, как совесть и принципы мужского воплощения стража, потому я тоже буду оригинально. Итак, Ворон, я награжу тебя одного, но дважды: ты получишь назад свое тело, сохранишь память о произошедшем – это раз. Ты вернешься в ту точку, откуда тебя выдернули, но с полной информацией о том, что произошло за день до того момента и, что должно было случиться в течение часа после – это два. Так что все будет в твоих руках. Мое слово сказано. Ты благодарен мне?

– Пр-р-р-изнателен! – проговорил ворон с таким неприкрытым сар-р-р-казмом, что женщина едва вновь не вышла из себя.

Однако, отдам ей должное, она умела сохранить лицо. Легкое движение бровей, и ворона не стало.

– А где же ты собираешься раздобыть ему тело? – подал голос мужчина. – Неужели сотворишь? Это будет очень щедрый поступок!

– Вот еще! Тратить такую уйму изначальной энергии, да еще и не на свою фишку! – самодовольно улыбнулась женщина. – В прошлый раз при его наказании я законсервировала тело. Собиралась развлечься, да как-то времени не нашла. Тем не менее, оно мне пригодилось.

– Запасливая сволочь, – услышал я тихое, но злое шипение Бродяги, – чтобы спутать ей игру, я готов жить дальше даже червяком или слизнем!

– Не могу представить, как ты можешь усложнить ей жизнь в теле слизняка, – с некоторым сомнением возразил я.

– Она может на мне поскользнуться! – не полез за словом в карман мой товарищ.

Вспомнив о его несуществующих карманах, я снова слегка забеспокоился.

– Там твое тело в неизменной юбке уже довольно долго лежит без движения, – обратил я внимание товарища на очевидную опасность, – или здесь только проекции наших тел? Моя-то оригинальная вообще в другом мире.

– Здесь все настоящее, но вы по умолчанию – эфемерные. Сейчас и ваши оболочки реально здесь существуют, но в любой момент могут бесследно исчезнуть и где-то там останутся только оригиналы, – снова вернулся к нам Страж в адекватной своей ипостаси, – Проклятье Бродяги, будь оно классическим, потребовало бы от моей половины слишком много энергии. Поэтому Таллан в действительности сам пытает себя благодаря своим незаурядным способностям к оперированию Даром. Только потому, что свято верит в действие проклятия, наложенного на него всемогущим существом. Проклятие действительно было, но действовало не больше суток, только чтобы Бродяга убедился в его реальности, а дальше он уже сам за счет собственных ресурсов воплощал в жизнь замысел этой сумасшедшей. А ваши настоящие оболочки в действительности сейчас все еще на погружающемся в пучину корабле. Все оставшиеся в живых моряки засвидетельствуют, что никто из вас не выжил. Бродяга, Экуппа и Элизи образовали воздушный пузырь и внутри него умудрились открыть портал. Однако из-за условий открытия он крайне нестабилен и вас может разбросать по всему миру. Это уже решит жребий. Ну, еще и жульничество моей второй половины. Она уже много раз подыгрывала своим фишкам, думая, что я этого не замечаю, возможно, именно поэтому она и сама обвиняет меня в мошенничестве.

– Вы не собираетесь ей мешать? – осторожно возмутился Бродяга, заметно демотивированный тем, что долгие годы мучил сам себя.

– Если бы я мог, то даже оказал бы ей незаметную помощь, – рассмеялся мужчина, – вы удивитесь, но я свято верю в то, что в нашей игре выиграет тот, кто меньше всего приложит для этого усилий. Не без нюансов, конечно, но основной посыл именно такой.

– Как та девушка из притчи, с крышкой от чайника, в котором должна закипеть вода? – догадался я. – Но какие у вас для этого основания?

– Основания для веры? – пришел черед возмущаться и полуСтражу. – Никаких! Просто по неизвестным причинам мне кажется, что Создатель этого мира подыгрывает гуманоидам. Причем тем, кто однозначно определился со своим полом. Раньше Страж состоял из нескольких ипостасей, но постепенно мы с моей половиной полностью впитали их в себя. Последняя третья была тоже была гуманоидом, но являлась, как это принято говорить в мире Евгения, небинарной личностью, и мы с «подругой» без всяких сожалений и с легкостью разорвали ее пополам, как только она совершила роковую ошибку в игре. А вот по пятой ипостаси – большой разумной кошке, которую давным-давно поглотила горячо любимая вами стерва, я до сих пор скучаю. Возможно, именно это заставляет меня не давать ей выигрывать.

– Это как, своим невмешательством? – не удержался я от колкости в адрес полуСтража.

– Порой, чтобы расстроить чьи-то планы, достаточно просто им не мешать, – флегматично заметил мой собеседник.

– А что за крышка-то от чайника? – подал голос Бродяга. – Что у вас вообще за манера давать часть информации, а потом замолкать? Не люблю вас за это! Это неприлично даже на фоне того, что вытворяет это похожее на женщину существо.

– Я тебе эту притчу как-нибудь потом обязательно расскажу! – не смог сдержать я улыбку, вызванную праведным гневом друга.

– А я приложу усилие, чтобы его обещание сбылось! – поддержал меня полуСтраж.

Отвлекшись на беседу, мы с Бродягой упустили момент, когда с нашими телами стало происходить что-то непонятное. Мое тело стало очень быстро разлагаться, а кости вскоре рассыпались и вовсе рассыпались в прах. Смотреть на это было неприятно, но и взгляд отвести у меня не получалось. А потом и меня самого закрутило, завертело, и я последний окинул взглядом мертвый мир и снова погрузился во тьму.

Те же, но уже без Жени

– Куда его? – спросил Бродяга, почувствовав, что Евгения уже нет рядом.

– По моим прикидкам в твое тело. Последнее время ей почему-то нравится играть в наперстки душами, – ответил мужчина.

– В то, что на корабле? Ну, да, то, что здесь, тоже уже разлагается… а меня, значит, в Ворона?

– Да. Но, боюсь, ты получишь только тело, без способностей.

– Ну, это уже слишком! – возмутился Бродяга. – Оставьте хоть что-то!

– Не переживай, – мягко попросил полуСтраж, – я обещаю, что оставлю тебе ровно столько способностей, сколько потребуется тебе, чтобы отыскать твоего друга в твоем же теле.

– А что будет потом? – мгновенно успокоившись, полюбопытствовал Бродяга.

– За кого ты меня принимаешь? – деланно возмутился его собеседник. – Так далеко я не заглядываю! Когда знаешь все наперед, жизнь становится безобразно однообразной…

Я начальник – ты дурак!

– Слушай сюда, ничтожество – повторять я не буду. Когда вы у себя на корабле шагнете в портал, используй весь имеющийся Дар, чтобы удержать возле себя обеих девчонок. Единственным оправданием в моих глазах будет то, что их от тебя оторвало вместе с твоими никчемными руками. Ну, еще можешь сдохнуть, конечно. Но учти, если околеешь, не выполняя мое поручение, а просто так, от какого-нибудь несчастного случая, то не жди, что клочья твоей души обретут покой. Как бы тупа ты ни была, все равно прекрасно понимаешь, что я тебя везде достану. И даже не вздумай задавать вопросы! Захлопни рот и запоминай.

При этих словах та, кого мы знаем, как Язву, еще плотнее сжала и без того необычно тонкие губи и для верности торопливо прикрыла рот ладонью.

– Когда ты с подопечными выйдешь из портала, – уже спокойнее и даже со скукой в голосе продолжила женская часть Стража, – основной твоей задачей по-прежнему останется опека Фиолетовой девчонки. К этому добавится еще и присмотр за Белой. До последнего делай все возможное, чтобы они не разделялись. У них передо мной полная свобода воли. Влиять на обеих могу только через своих фишек. Пытайся незаметно свести Фиолетовую с Пурпурными. Они и сами будут искать с ней встречи. Не убивай никого из их представителей, если они найдут вас раньше, чем вы их. После этой встречи полностью переключайся на Белую. Основная задача – не дать ей вернуться на остров. Если поймешь, что избежать возвращения невозможно – убей подопечную, и я посчитаю твою миссию завершенной. Все предельно ясно? Можешь отвечать.

– Все предельно ясно! – выпалила Язва и тут же снова прикрыла губы ладонью.