Пролог. Чужой среди своих

Осень в «Орлином гнезде» была самой красивой. Золото лип, багрянец кленов и вечнозелёная, тёплая зелень оранжереи, где Варвара Петровна проводила теперь большую часть времени. Анна уехала на стажировку в Ботанический сад Ниццы, и уход за коллекцией лёг на её плечи. Это не тяготило – напротив, ритмичная работа с землёй и редкими экземплярами успокаивала мысли после петербургского кошмара.

Она уже начала верить, что тишина наконец воцарилась окончательно.

В тот день шёл мелкий, обложной дождь. Варвара Петровна как раз пересаживала молодойфалинопсис, когда в дверь оранжереи постучали. Это был участковый – молодой человек в новенькой форме, с лицом, ещё не утратившим юношеской мягкости.

–Варвара Петровна, простите за беспокойство. Тут такое дело… к вам гость. Говорит, старый знакомый. Я его пропустил, но велел подождать на веранде.

Она нахмурилась. Старые знакомые обычно предупреждали заранее.

–Фамилия?

–Щербаков. Владимир Сергеевич. Сказал, вы его помните.

Горшок едва не выскользнул из рук.Щербаков. Тот самый. Тень в белых ночах. Он сидел в психиатрической клинике строгого режима под Петербургом. Его посещения не могли быть санкционированы – во всяком случае, без предупреждения полиции и барона Тизенгаузена.

–Он один? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

–Один. С чемоданом. Сказал, что его отпустили. Что у него есть документы.

Варвара Петровна медленно вытерла руки ветошью. Её сердце билось ровно, но в висках стучало набатом. Володя. Тот мальчик, который хотел доказать, что его «идеальное преступление» лучше её метода. Который похищал, убивал, инсценировал. И которого она отправила за решётку.

Она вышла на веранду.

Он сидел в плетёном кресле, положив руки на крышку старого, обшарпанного чемодана. Серый костюм, безупречно выглаженный, седина на висках стала гуще, лицо спокойное, почти умиротворённое. Очки в тонкой оправе поблёскивали в скупом осеннем свете.

–Здравствуй, Варя, — сказал он. Голос был тихим, без тени прежней одержимости. – Ты не бойся. Я не сбежал. Меня действительно выпустили. Комиссия постановила, что я не опасен. Лечение помогло. Или… время. Я и сам не знаю.

Он помолчал.

–Я приехал не мстить. И не играть. Я приехал попросить… помощи. И, если сможешь, прощения.

Варвара Петровна молча смотрела на него. Дождь усилился, барабаня по стеклянной крыше оранжереи. Где-то вдалеке крикнула сойка.

–Чемодан, — сказала она наконец. – Что в нём?

Владимир медленно, почти благоговейно, откинул крышку.

Внутри лежали не оружие, не бомба, не орудия пыток. Там былитетради. Десятки общих тетрадей в плотных обложках, исписанных мелким, аккуратным почерком. На корешках – года. Самые ранние – 1978-й. Самые поздние – прошлый год.

Конец ознакомительного фрагмента.