Читать книгу «Кандагар. Как все начиналось (взгляд лейтенанта)» онлайн полностью📖 — Владимира Лукинова — MyBook.

 








Как-то прибегает посыльный: срочно к замполиту полка. Обреченно иду как на закланье. Опять бойцы что-то натворили или наглядная агитация на стройке пропала. Захожу, докладываю. Замполит же, как-то странно, оценивающе на меня поглядывая, говорит, что надо-де, в Питер съездить, к генералу, посылочку передать. Посылочка небольшая, так, безделица. Туда-сюда. «Есть», – говорю, – немедленно отправляюсь», и – к дверям. «Между прочим, – добавляет замполит, – генерал – человек влиятельный, и дочка у него симпатичная… Ну ты иди!» Иду, думаю: служебное задание, причем тут генеральская дочка? Встретили меня в Питере как родного. Чаем за семейным столом напоили. Генерал по-отечески про службу расспрашивал. Нормальный мужик! Генералы, оказывается, не всегда страшными бывают. А вот дочка у него, надо сказать, подкачала. Это так, к слову. Возвращаюсь, докладываю.

– Ну как, спрашивает замполит, – передал?

– Так точно!

– И все, что ли?

– Все, а что еще передать надо было? – недоумеваю.

– Да все, все – как-то задумчиво бормочет тот. И с какой-то досадой тряхнув головой – идите, товарищ лейтенант.

Рассказываю о своей странной поездке друзьям. И оказывается, с посылочками к генералу не я один из лейтенантов ездил. У генералов тоже ведь проблемы бывают. Правда, ни у одного из нашего брата глаз на генеральскую дочку так и не загорелся.

Несмотря на пролетевшие газетные бури и прогремевшие командирские громы, служба шла обычным чередом: мы продолжали работать без выходных и дуреть от каскада бесчисленных совещаний. Сначала – совещание комбатов у комполка с 18–19, потом комбат с ротными кому надо «хвоста начистят», и лишь потом нам, исполнителям, задачи поставят. Глядь, уже и спать пора. Ну а у солдата, как всегда, времени больше всех – вся ночь впереди!

В то время наша часть, как наверно и вся армия страны, занималась не только боевой учебой, но и всевозможными стройками, поэтому вводные типа: «всю ночь кормить, к утру зарезать» сыпались на нас в изобилии. Вводные – вводными, а в 6 утра вставай с петухами, контролируй проведение зарядки, завтрака, умудрись сам перекусить, и будь готов к занятиям. Кстати, конспектик занятия где? Должен быть написан на трех листах. Есть? А почему дата старая? Вчера времени не было? Много разговариваете! И так изо дня в день без выходных. Нагрузка сумасшедшая. Если куцые выходные и случались, то только по принципу: «быстренько-быстренько отдохнем, а потом быстренько-быстренько поработаем». Но то – в воскресенье, не про нас. Воскресенье – день замполита, день всевозможных мероприятий. Отдых у нас должен быть в среду. Должен быть… Но в среду обязательно то стрельбы, то вождение, да и стройку никто не отменял. Если же чудом, договорившись с командиром, ты свободен, то кто там помнит, что у тебя законный выходной, что вообще сегодня среда в этой серой круговерти будней? Лучше с утра урыть в Питер или забуриться куда-нибудь в леса, на рыбалку, чтоб не нашли. По городку идешь, как подпольщик, с полной конспирацией: не дай Бог начальство застукает! Как это так? В то время как наша часть взяла повышенные социалистические обязательства… все работают, а он, видите ли, отдыхает, болтается, «параллельные» брюки надел!

«Параллельными» назывались обычные брюки на выпуск, с ботинками. Ношение их означало вызов устоям. Одно из двух: либо офицер в законном отпуске, тогда что он, дурак, здесь еще болтается; либо это бездельник, праздношатающийся лентяй, демонстративно плюющий на службу с высокой колокольни. А в сапогах – другое дело, он службист и скромный трудяга! Чуть позже, «заматерев» и обтесав лейтенантские «углы», я сделал вывод: безнаказанно плевать на службу с высокой колокольни можно только в сапогах и галифе. Как говорится: «старый воин – мудрый воин».

И вот через месяца два такой жизни, быстро растеряв курсантский жирок, я понял, что жестоко ошибся с профессией. Мое представление о службе офицера, основанное на житейских стереотипах и киношных сказках и близко не соответствуют печальной действительности. Это оказалась не та армия, в которой я хотел служить. Окончив с отличием суворовское и высшее военное училище, я, оказывается, совершил катастрофическую и непоправимую ошибку на целых 25 лет! Это сейчас по истечении контракта – «гуляй Вася», а тогда обратного хода не было, а было 25 лет «крепостного права». Тогда что ни случись, но уйти офицеру на «гражданку» и начать жизнь с чистого листа можно было лишь в качестве клинического идиота или инвалида-задохлика. Для строптивых был и третий вариант: тюрьма за уклонение от службы. Деваться таким бедолагам было некуда, и приходилось обозначать службу. Толку от них было мало, одна морока. Позже я встречал 30-летних лейтенантов, вечных командиров взводов, испробовавших все, чтобы только уйти из армии. Мучались сами, мучили сослуживцев, рушились семьи, но военная прокуратура держала их за горло мертвой хваткой.

Причины такой непомерной служебной нагрузки на офицеров лежали на поверхности. Одна из них – слабый, неработающий сержантский состав – главная беда Советской Армии. Именно тот сержантский состав, который во всех армиях мира выполняет основную массу рутинной управленческой работы. Выражаясь современным «рыночным» языком, у нас было полное отсутствие «менеджеров низшего звена». Формально по штату и в строю сержанты якобы есть, но на деле, в большинстве случаев, это те же солдаты с сержантскими погонами, которых ни в грош не ставят их подчиненные.

Почему? Во-первых, потому, что сержанты такие же срочники, зачастую такого же призыва, или даже младше своих подчиненных, и не обладают какими-то серьезными привилегиями. Во-вторых, большинство из них ни по характеру, ни по душевному складу не способны были командовать людьми. Их просто призвали в армию и направили в сержантскую «учебку». Прибыв в часть и попав под прессинг «дедов», более старших по возрасту и служебному опыту солдат, они являли собой пустое место. Поэтому офицерам и приходилось зачастую подменять своих сержантов или подыскивать на эти должности солдат, обладающих авторитетом и командирскими качествами.

До боли знакомый пример: посылают на работу сержанта с двумя бойцами и (обязательно, как требует начальство) офицера для контроля. Как бы чего не вышло! И вот печальная картина: два солдата метут, копают или гребут, а сержант с офицером стоят и смотрят. Сержанту работать не положено по Уставу, а уйди офицер – все разбегутся. Кому будет нагоняй за неубранную территорию? Запомните: от неубранной территории, до измены Родине – один шаг! То-то! Вот и стоят офицеры истуканами над каждой ямой. И я стоял, куда деться? Однажды отлучился разок ненадолго, и ничего хорошего из этого не получилось.

Как-то послали меня с группой солдат, и, естественно, с сержантом, выкопать показательный окоп на новом стрельбище. Мы должны просто откопать, а другая команда с другим офицером тогда красиво обложит его белым кирпичом, чтоб не осыпался. Место мне указанно строго определенное: ни пяди в сторону! Стали копать. На штык ушли – глядь, камешек показался. Такая ма-а-ленькая серая проплешинка. Кто не знает Карелию, уточняю: там камень на камне, и камнем погоняет. Начали окапывать, а камень все больше и больше! Подоспело время обеда в офицерской столовой. Святое… Я – туда, а бойцам говорю: «Приду, разберемся». Прихожу и вижу…. Мать твою! На месте окопа стоит здоровенный валун, с небольшой дачный домик, а рядом – озеро: такая же ямина уже полная воды! Белых лебедей только не хватает. Где-то за валуном, прячутся испуганные бойцы. Разбираюсь. Те как на духу: решили смекалку солдатскую проявить, виноваты. Попросили экскаватор, тот и цапанул. Кто ж знал, что там такой монстр лежит? Вдруг слышу какое-то рычание за спиной. Оборачиваюсь и холодею: сам заместитель командира дивизии, курирующий стройку! Получаю приказ засунуть этот валун себе… ну, в общем, вставить его на место. И чтоб комар носа не подточил! Но на прежнее место, даже с помощью того же экскаватора, валунище вставать не захотел. И перед самой командирской вышкой, вместо маленького аккуратненького окопчика, уродливой серой бородавкой замаячил здоровенный каменюга. Так я получил свой первый лейтенантский выговор. Правда, устный, как впоследствии узнал. Оказывается, молодых лейтенантов в первый год службы наказывать запрещалось. Во как! Знал бы пораньше, ходил, поплевывая. Поэтому, когда уже какое десятилетие власти бубнят испорченной пластинкой о реформе армии, а солдаты с курсантами, как таджики-дворники, метут, гребут и убирают, я вижу, что никакой реформой и не пахнет. А эти ребята, как это ни горько звучит – пушечное мясо какого-нибудь очередного, не дай Бог, конфликта. Все это я понял потом в Афгане, когда вылезли наружу большие прорехи в моей подготовке и подготовке наших солдат. Еще одной бедой и почти летальной болезнью нашей армии перед Афганом были хозяйственные работы. Все эти бесконечные стройки «хоз» (читай: «хап») способом, «уборки урожаев», «шефские» помощи, не говоря уже о строительстве дач и работе на предприятиях по бартеру. В каждой части был свой свинарник и, естественно, солдаты-свинари. Можно было 2 года прослужить и автомата не видеть! Да что там свинари! И коров держали. Те, кто по-настоящему переживает за безопасность нашей страны, жизни ее солдат и офицеров, обязаны четко понимать: эта проблема должна разрешиться только радикально! Никаких вообще хозяйственно-строительных работ! Солдат и офицер должны заниматься только боевой подготовкой, своим физическим совершенствованием и несением службы. Эти слова должны быть золотом выбиты на мраморе Георгиевского зала Кремля, вышиты шелком на всех знаменах и штандартах, напечатаны на первых страницах Уставов и наставлений! Наконец, синеть татуировкой на правой руке больших военных начальников, чтоб они, поднимая ложку ко рту, три раза на день, вспоминали эту заповедь, кровью написанную нами в Афгане.

Сколько бы мы избежали преступлений, несчастных случаев, гибели людей, если бы законом жесточайше запретили все хозяйственные работы в мирное время с участием военнослужащих. Сейчас, возможно, что-то и меняется, но уж больно накрепко въелась в сознание начальников привычка видеть в солдатах бесплатную рабочую силу. Уму непостижимо, где только тогда не работали наши солдаты и офицеры! А впереди был Афган, где никого не интересовало, что вместо стрельбищ и танкодромов ты усердно ходил на завод или окапывался на картофельных полях. Необученный солдат – это смерть одного. Неподготовленный офицер – гибель сотен. Таким образом, огромный, непосильный воз повседневной, никчемной хозяйственной работы свалился на офицеров, стремительно деградирующих в военном отношении. Времени просто не оставалось для духовного и профессионального роста, семьи, отдыха, наконец. Отсюда пьянки, срывы на солдатах, рукоприкладство, опора на «дедов». Чтоб в таких условиях держать подразделение в руках, нужно было обладать недюжинным педагогическим талантом и административным опытом. Ух, и повезло же тем лейтенантам, перед глазами которых с самого начала был пример такого командира! Успешная карьера им была обеспечена.

Первый командир…. Об этом особо. Спросите любого офицера, генерала, маршала. Хоть среди ночи их разбудите, и вам они без запинки назовут фамилию, имя, отчество своего первого командира. Потому что первый командир – это знаковая фигура в офицерской судьбе каждого. Это как первая учительница в школе, это матрица, с которой штампуется линия поведения будущих суворовых и кутузовых. Знали бы об этом сами командиры… Мой первый командир – капитан Илахунов Итахун Рузахунович. Уйгур по национальности, мягкий человек по характеру. Его в роте как бы и нет. Всей ротой командует командир взвода. Дисциплина низкая. Кожей чувствую: не хватает обычной, повседневной командирской требовательности, о чем деликатно, как и положено заместителю по политической части, говорю командиру. Тот лишь снисходительно улыбается. Понятно, «яйцо курицу учит». И вот я потихоньку, сам того не замечая, начинаю подменять командира. Так, совершенно незаметно, у меня на всю жизнь сформировался жестковатый, авторитарного типа стиль руководства, совершенно не подходящий для моей должности воспитателя, но здорово выручивший меня в Афгане. Только один раз я увидел у ротного проявление настоящего командирского характера. Правда, проявление очень своеобразное. Случилось это на учениях, когда после ночного марша, мы, вымотанные до предела, остановились на привал для завтрака. У офицера на привале дел невпроворот: пока расставишь технику, организуешь дозаправку, получишь указания от командования, глядь – а рота уже поела, забыв оставить офицерам. Так мы остались голодными. Ротный ничего не сказал и никого не ругал. Восток – дело тонкое. Просто на обеде, перед самой раздачей, он подошел и пнул открытые призывно термоса с борщом и кашей! Все содержимое, дымясь, вылилось на седой карельский мох. Рота осталась без обеда, зато с усвоенным на всю жизнь законом: первыми кормят офицеров, так как именно от них зависит жизнь солдата в бою. Представляю, как сейчас бы фыркнули «общечеловеки», и возмутились солдатские мамы, мало что понимающие в воспитании настоящих мужчин. Но теперь такой парень, придя из армии, не «захомячит» сам что-нибудь вкусненькое, а всегда поделится лучшим куском. Да и в голову ему иногда залетит мыслишка: а мама-то ела? Во всяком случае, уже вечером нас ждал заботливо сервированный на плащ-палатке ужин: каша на тарелках, хлеб с маслом, дымящийся чай. И как только мы притронулись к еде, тут же загремела о солдатские котелки поварешка раздатчика.

Конечно, боевая учеба у нас шла, но все как-то в перерывах между главным делом: строительством стрельбища, танкодрома и собственных новых казарм.

На учениях мы отрабатывали только марши и наступление, красиво развертываясь на БМП в боевую линию и лихо спешиваясь для атаки среди карельских камней и кочек. Занятий по обороне в лесу, боям в городе даже не планировалось. Но и эти крохи боевой учебы давали колоссальный драйв! Форсируя красивейшую речку Вуокса, я днищем своего БМП неожиданно сажусь на подводный камень и в атаку все идем мокрые до нитки. Но это – окрыляет. Ты – воин! За твоими плечами огромная мощь великой страны, за которую ты готов отдать жизнь. Твоя профессия безоговорочно уважается всеми. Девушки с интересом поглядывают в твою сторону. Ты занимаешься настоящим мужским делом, если б, конечно, не эти проклятые стройки!

На очередной стройке и произошел со мной случай, надломивший что-то в душе, и ясная, простая, черно-белая картина мироустройства, накрепко усвоенная мной в политучилище, впервые дала трещину.


2-ой взвод 4 роты АВОКУ 1974 г. Илахунов во 2-ом ряду первый слева


Однажды, строя вышку танкодрома, бойцы наткнулись на двух наших красноармейцев, погибших еще в финскую войну. Те лежали в коричневой торфяной жиже, в шинелях, валенках, с пробивающимися из под касок волосами. Погибших трогать не стали, а сразу доложили начальству по команде. А сверху – раздраженный приказ: «Как откопали, так и закапывайте!» С каким-то неведомым до этого чувством, как можем, хороним. На душе – горький осадок. Подумалось тогда: «Вот и меня, когда-нибудь… Как собаку». Вот так, ребята: «Ничто у нас не забыто, и никто не забыт».

Не совру, но среди серого однообразия наших будней нет-нет, а бывало и блеснет редким бриллиантом лейтенантская удача, наряд начальником патруля. Прекрасная возможность расслабиться и отдохнуть душой. Для этого у нас было два классных места. Первое – у моста через милую речушку, впадающую в озеро Красавица. Полный туристический набор: рыбалка, уха, песни под гитару, ночь у костра, сон в уютном вагончике. А задача вообще плевая: чтобы никто из бойцов не «просочился» на ту сторону в деревню за водкой.

Вторая лейтенантская отдушина – патруль в Выборге. После наших лесов, военный патруль на железнодорожном вокзале города был глотком цивилизации и одновременно отравы «загнивающего Запада». Цивилизацией, конечно, был Выборг – красивейший городок со старинными финскими домами, замком на скале и уютным заливом. А «загнивающим Западом» был поезд «Хельсинки – Москва», каждый день прибывающий на станцию. Это была обоюдная встреча «иностранцев», контакт двух полярных миров, глядящих друг на друга с подозрением и интересом. Мы – «тоталитарный красный режим, источник коммунистической заразы», и они – «звериный оскал империализма, апологеты «общества индивидуализма и потребления».

Зрелище этого контакта было фантастическим, хотя для горожан – устало-привычным. Прибытие поезда с нетерпением ждали обе стороны. «Аборигены» – ловкие ребята, фарцовщики с горящими зеленым огнем глазами чтобы прикупить из барахла у финнов,

Стандарт

4.33 
(15 оценок)

Кандагар. Как все начиналось (взгляд лейтенанта)

Установите приложение, чтобы читать эту книгу