– Думал, в технаре освоюсь, немного передохну от школьной суеты. А вот и нет! Почти месяц в колхозе спины гнули, собирали картошку да свёклу. Сейчас, конечно, всё вошло в колею, и я от учёбы просто кайфую.

– Ну а как вообще жизнь? – с неподдельным интересом поинтересовался Вовка. – Новых друзей обрёл или, может, паспорт получил и уже в загс заглядывал? – пошутил он, лукаво прищурившись.

Подбородок Луки непроизвольно дёрнулся, и он тихо рассмеялся:

– Такой вопрос скорее тебе задавать, кто у нас тут был объектом всеобщего девичьего обожания? А я так, рядом с тобой, как верный оруженосец. Кроме стрекоз с бантиками, тобой и учителя интересовались, не просто так они тебя сладостями угощали. Наверняка их пленил твой дивный голос.

– Какой ты проницательный, а почему раньше молчал? – мыслитель покачал головой, изображая удивление.

…Опустошив стакан и расправившись с пирожным, Лука вытер губы салфеткой и, резко метнув взгляд в большие окна, произнёс:

– Смотри, ливень разразился! Может, посидим здесь ещё немного?

– Предлагаю в кино сходить, оно тут рядом. По дороге и поболтаем. А дождь утихнет, у меня лимонада попьём. Я ведь не просто так здесь, маме билет на вечерний сеанс «Зимней вишни» покупал.

– Сегодня же предпраздничный день, – напомнил Лука. – У нас график, включая субботу, не менялся. А это значит, мы с семьёй идём к отцу на работу, в сауну. Я не зря здесь сижу, за брусничным морсом пришёл. В бане для меня напитка лучше нет, – и он кивнул под стол на трёхлитровую банку, стоявшую в авоське. – Да, думаю, не потеряемся, живя на одной параллели, – заключил он. – Лучше расскажи, как прижился на новом месте?

– Память отшибло? – удивился Владимир. – Мы же с тобой год за одной партой просидели. Потом ты сбежал от меня в МГУ, тягу к знаниям утолять, – улыбнулся он своей шутке. – Впрочем, как и половина учащихся: кто в ПТУ, кто в техникум. И сделали из нас сборную солянку, уплотнив наш кабинет другими учениками. А вообще, настроение у меня отличное, – он одарил друга широкой улыбкой. – Не поверишь, но я первую четверть на одни пятёрки закончил. Контингент в классе замечательный, особенно девчата, так и вьются вокруг меня, словно мотыльки вокруг пламени. Вроде и приятно внимание, но иногда смешно становится. Я только улыбаюсь им и веду себя тактично, без всякой гнили. Циничный юмор не применяю, только изысканный.

– Везунчик ты насчёт девчонок. Как повзрослеешь, представляю, как тёти с аппетитными формами к тебе на приём будут записываться, как к узкому специалисту, создавая нехилую очередь по поводу яркой любви. Поэтому тебе надо рано жениться, чтобы не испортиться. Всё равно по здоровью тебя в армию не призовут.

– У меня, дружок, планы резко изменились, – решил он признаться. – Я отодвинул от себя театральную сцену. Буду обучать детей грамоте и прививать любовь к книгам. Анфиса Никитична, мой новый преподаватель, очень лестно обо мне отзывалась. Я случайно услышал её слова через распахнутое окно учительской. Она убеждённо кому-то доказывала: «У Платова уже достаточно знаний, чтобы преподавать. Но ему не хватает серьёзности, солидности и диплома». Со временем всё это у меня будет. Я и без неё знаю, что буду похож на министра обороны, – хихикнул он, представляя себя в этой роли.

– Блестящая карьера и веская причина удивить наше поколение, – торжественно произнёс Лука. – Из декламаторов русской классики сразу в маршалы! Такой скачок достоин Книги рекордов Гиннесса.

– Знаешь, дружище, мы с тобой с детского сада не разлей вода, – напомнил ему Платов. – Зачем меня в карьеристы записываешь? Это нехорошее слово, мама всегда говорит, что от него пахнет чем-то нечистым. А ведь благодаря ей я обладаю широким кругозором, который когда-нибудь откроет мне дверь в любую науку. Мне шестнадцать лет уже стукнуло – почти взрослый, и я понимаю, что моим одноклассникам до меня в учёбе далеко. С одной стороны, приятно осознавать масштаб своих знаний, а с другой – горько, что они стоят на ступень ниже. Я не должен от них сильно отличаться. Такая разница в способностях убивает их морально, и они, вместо того чтобы равняться на меня, опускают руки. Это неправильно, я им об этом постоянно говорю. Они не хотят понять, что я не уникум, а просто человек, любящий литературу и другие предметы, которые дают мне дорогу в жизнь.

– Хватит скромничать, – осадил его Лука. – Не надо прикидываться передо мной святошей, я-то тебя насквозь вижу. Будь рядом со мной таким, какой ты есть: умным, искренним, но не лицемерным.

С этими словами он встрепенулся и произнёс: «С кем поведёшься, от того и наберёшься».

Он опасливо огляделся и, испуганно посмотрев на мыслителя, изрёк:

– Я, кажется, заговорил твоим языком, и мне это ужасно нравится!

– Мы же не чужие люди, перенимаем лучшие черты, привычки и выражения друг друга, – заявил Вовка. – Ничего плохого в этом нет. Пойдём на улицу, дождь вроде кончился.

Они покинули кафе, и Лука, забрав из-под стола свою покупку, последовал за другом. Они шли не спеша, наслаждаясь возможностью наговориться вдоволь.

– То, что ты с фейерверком закончил первую четверть, ничего удивительного, – без зависти пробурчал Лука. – Помнишь, как Жанна Васильевна всему классу заявила, что она ниже пятёрки не имеет права оценивать твои знания?

– Такое не забывается, – Платов расплылся в улыбке. – Тогда она всех развеселила, сказав, что я природой запрограммирован только на отличные оценки.

– Точно, – подтвердил Лука. – Поэтому после её хвалебной речи кое-кто начал тебе вредить: то ручку сломают, то тетрадь с домашней работой порвут. А она, несмотря на пакости, открыто заявила Корнеевой: «Люда, мне известно, что твоё противодействие исходит от таланта Платова. Ты незаслуженно критикуешь его и всячески стараешься навредить. Подозреваю, что у тебя, девочка, не всё в порядке с головой. Даже гадости ты ему делаешь до смешного бездарно».

– Этот случай я никогда не забуду, – улыбнулся Владимир. – Это было три года назад, и мне было приятно, что взрослая женщина отчитала Люсю, дочку работника горкома партии. Я тогда нос не задрал, а наоборот, стал учиться ещё лучше.

– Где же интересно сейчас эта дура? – спросил Лука.

– Ты о ком?

– Ну конечно, о партийной дочке, а не о твоей же красотке Жанне.

– Её отец определил в музыкальное училище, – сообщил Платов. – Лет через несколько будет в детском саду пение преподавать.

– Она же и в музыке ни бум-бум, – хихикнул Лука. – Её даже на школьные концерты ни разу не приглашали. Наверное, этой кильке аккордеон тяжело держать?

– Не будем загадывать о её будущем, – остановил Вовка. – Лично она меня не интересует, но я знаю одно: пока её папа у власти, он найдёт, куда пристроить своё чадо.

– Скорее всего, чудо, – засмеялся Лука.

Около кинотеатра друзья расстались. Встречи их станут редкими, так как отцу Луки дадут четырёхкомнатную квартиру в другом районе, и к Новому году они переедут. Платов помогал им грузить и разгружать вещи во время переезда. А перед последним рейсом Лука вручил ему солидный пакет.

– На, вдруг пригодится.

– Что это?

– А это дамский текстиль, за который нас клевали красивые тёти.

ГЛАВА 8

Советский Союз рухнул, словно карточный домик, рассыпавшись на пятнадцать осколков независимых государств, но эта геополитическая катастрофа не помешала двум друзьям завершить учебу. Платов, упрямец с горящими глазами, одиннадцатый класс закончил с золотой медалью, вопреки уговорам учителей и родственников, твердо решив воплотить свою мечту – поступить в педагогический университет. Свою сияющую награду он явил приятелю лишь на закате лета, вызвав у того бурный восторг.

– Здорово! – выдохнул Лука. – Вот бы этой цацкой Гусеву с Тычинкой перед носом потрясти, чтобы их от зависти кондратий хватил!

– Да отдел народного образования их уже наверняка известил, – усмехнулся Платов. – К тому же в местной газете о всех медалистах города статья была. Я, кстати, единственный из нашей школы удостоился такой чести. Но инфаркта им не желаю. Тем более они еще молодые. Пусть живут. Да и вычеркнул я их из своей памяти, кроме Жаннет.

– А мне еще год в техникуме пыхтеть, и это меня радует до безумия, – вздохнул Лука. – Но потом ведь в армию загребут. Отцу толкую: «Отмажь меня от воинской повинности, у тебя же связи в военкомате!» А он как начал про долг Родине вещать, про мораль… Я в туалете на час заперся и вылез, только когда он захрапел. О каком долге он твердил? До меня так и не дошло. Может, унитаз просветился? Он же с этим переворотом должности лишился. Теперь начальник охраны на заводе, воин без знамени и меча. И все равно гордится, приравнивает себя к офицерскому чину. А я его нынешние взгляды к жизненному отчаянию отношу.

– Не бери в голову, – успокоил его Владимир. – У взрослых, особенно у бывших коммунистов, свои тараканы в голове. Нам их не понять. Мы же тоже комсомольцами были, пока нас тихонько из рядов не исключили. Но это не значит, что теперь нужно голову в песок прятать. Мы еще с тобой такие вершины покорим, что альпинисты обзавидуются!

– Это не про меня, – понуро опустил голову Шутов. – Мне сосед, афганец Валера Савельев, советует от армии бежать всеми правдами и неправдами. Говорит, неспокойно сейчас, а жизнь одна.

И это оказалось трагическим предчувствием. После защиты диплома он год проработал на стройке мастером, а в 1994 году его забрали в Чечню, откуда через год привезли в цинковом гробу. На похоронах было много одноклассников, а также Жанна Васильевна, ставшая директором вместо Гусева. Она встретилась с Вовкой взглядом и кивнула. Он ответил тем же, и на этом их общение завершилось. А Владимир в это время заканчивал третий курс института и собирался в июле поехать к братьям и сестрам в Иваново, но, перекупавшись в реке в жару, подорвал здоровье. Болезнь легких обострилась, и он месяц пролежал в больнице. Через два месяца он отправился в Крым, в санаторий «Алушта», лечить дыхательные пути. Это был шикарный курорт на берегу Черного моря, со своим пляжем и рестораном, в котором Платов из-за безденежья побывал лишь однажды. Время было такое, когда зарплату не платили по году. Но мать все-таки нашла деньги на путевку, и он славно отдохнул и укрепил легкие.

Но главным событием его отдыха стал роман с красавицей из Воронежа, Лизой Мининой, после которого он почувствовал себя настоящим мужчиной. Она плакала, прощаясь с ним на платформе, клялась в вечной любви. И он, наивный, верил в искренность ее чувств, но жестоко ошибся. Ни писем, ни звонков на домашний телефон не последовало. Позже его соседка по столовой призналась, что его курортная принцесса замужем. Разочаровавшись в вероломстве женского пола, он решил никогда не доверять женщинам. Но в глубине души он все еще надеялся встретить верную и страстную жену, которую будет любить до безумия. И такая, к его счастью, встретилась у матери на работе. Она была прекрасна, как роза. Ее волосы, словно морские волны, ниспадали на спину. Жгучие глаза излучали изумрудный свет, а мелодичный голос притягивал даже незнакомцев, что и произошло с Платовым. Ему было приятно, что она первая заговорила с ним в библиотеке. – Молодой человек, вы читали Ремарка? – спросила она.

– Мой сын здесь все стеллажи перечитал, смелее спрашивайте его, и вы убедитесь, насколько он начитан, – с гордостью пояснила мать.

Вову не смутила мамина похвала, и он равнодушно произнес: – Не преувеличивай, мамуля. Я, к примеру, даже «Капитал» Маркса не листал, а к фантастике у меня нет ни малейшего интереса, так как она дарит читателю лишь неосуществимые мечты. И вам не советую увлекаться ею, а вот «Эриха-Марию» почитайте, уверяю вас, он вам понравится.

– Спасибо, – улыбнувшись, сказала она и назвала свое имя: – Я Марина Истомина. А со слов Светланы Викторовны я поняла, вы Владимир. И, кажется, мы с вами часто встречаемся в электричке, на которой я добираюсь до института.

– Вот сегодня я точно знаю, что вас не видел ни в каком транспорте, да и раньше не встречал, – улыбнулся он.

– Откуда такая уверенность? – изумленно спросила она.

– А потому, что если бы я хоть раз на вас посмотрел, то сразу бы влюбился.

Ее не смутил его ответ, и она, не меняя выражения лица, произнесла: – Странно. Значит, у вас лишь один глаз не видит. Представляю, что было бы, если бы у вас было хорошее зрение.

Он цокнул и ответил: – Предложил бы вам руку и сердце. Считайте, что это свершилось.

– Володя, поимей совесть, – одернула его мать, – девочка тебя совсем не знает и не понимает твоих шуток. Вот возьмет и согласится, что будешь делать?

– Пойду с ней в загс подавать заявление.

Она отнесла весь этот диалог к обычной болтовне, хотя оценивающие взгляды на него бросала. Из здания они вышли вместе по крутой лестнице. У нее под мышкой был томик немецкого писателя, а у него авоська с продуктами, купленными матерью. Шли не спеша, стараясь проникнуть в душу друг друга. И по их расположению было видно, что они довольны случайной встречей и знакомством. Вечером, прощаясь около стадиона, он спросил: – Ты спортсменка?

– Да, я мастер спорта по стрельбе, – смущенно ответила она. – Меня тренирует мой дедушка. У меня много чемпионских титулов, была и золотым, и бронзовым призером. Сейчас из-за кризиса в стране мой вид спорта немного сдал позиции. Но дед говорит, что это временно. Обещает сделать из меня олимпийскую звезду. А я не против.

– Я, к сожалению, в этом деле профан, – признался он. – Не поверишь, но я далек от спорта, хотя физкультуру не отвергаю. У меня были проблемы с легкими, но летом я съездил в крымский санаторий и подлечил здоровье. Сейчас никаких недугов не чувствую. Как говорится: «Готов к труду и обороне». Но в армию не хочу, у меня лучший друг недавно погиб в Чечне. А вот если бы меня призвали в женский полк, я бы даже повестки ждать не стал, ушел бы добровольцем.

Понимая, что он шутит, она сначала улыбнулась, а затем начала смеяться все громче и громче. Он, вместо того чтобы урезонить ее, сам залился смехом. Тут из спортивного сооружения вышел седой мужчина и крикнул: – Маришка, ты чего раскричалась? Не от радости ли?

– Это мой дед, – пояснила она Вовке.

– А что за радость, дедушка?

– Да света у нас в тире сегодня нет, так что пойдем домой.

– Ну вот, – вглядываясь своими ясными глазами в лицо Вовки, словно выискивая там что-то секретное, сказала Марина. – Прогулка окончена, но мне было приятно с тобой познакомиться.

– Взаимно, – коротко ответил он и послал ей свою обворожительную улыбку.

По ее взгляду Платов понял, что он ей интересен, и решил не упустить свой шанс. Он дал ей номер домашнего телефона и назначил встречу в кафе «Вишенка».

ГЛАВА 9

На следующий день молодёжь отдохнула в кафе. После чего Марина повела Володю знакомить с матерью. Она надавила на кнопку звонка и перед ними распахнулась дверь в проёме которой стоял образ ненавистной Плутону учительницы, – это была Тычинка. Она молча втащила за руку свою дочь в квартиру, а перед ним громко хлопнула дверью.

Из прихожей они мигом перетекли на кухню, где воздух моментально наэлектризовался от сдерживаемого гнева Веры Захаровны. Руки её трепетали, как осенние листья, сорвавшиеся с ветвей, и она, отмерив несколько капель валокордина в стакан, словно смертельный эликсир, развела водой и опрокинула в себя залпом. Воссев на табурет, словно на трон, она пронзила дочь взглядом, способным выжечь душу, и начала допрос:

– Где ты откопала этого златовласого бога? Он же, насколько мне известно, обитает на другом краю света.

– Я встретила его в центральной библиотеке, где трудится его мать, – отчеканила Мария, словно солдат, докладывающий генералу. – И я счастлива этой судьбоносной встрече. У нас с ним поразительное единомыслие во всём.

– Может, ещё скажешь, что он в тир твоего деда ходит?

– Нет, спорт далёк от его натуры, но он обладает магнетическим обаянием и даром убеждения. Даже походка у него не такая, как у этой развязной молодёжи. В нём чувствуется поступь уверенного, сильного человека, но без барской спеси, к которой тебя так тянет. Не знаю, как её описать… Пожалуй, элегантная. Сдержанная мощь.

– Этого у него не отнимешь, – процедила мать, сжав губы в тонкую нить. – Чем он и нас, учителей, в своё время очаровывал. Но если препарировать его душу, то в ней обнаружится изъян. Из-за него меня на год отстранили от преподавания и отправили пыль в кабинетах глотать, а директора Гусева и вовсе отправили на заслуженный отдых. Это твой Казанова нас, молодых и полных сил педагогов, чуть до нитки не раздел средь бела дня. Хорошо хоть свидетелей не было. Вот кто твой избранник! Поэтому вычеркни его из своей жизни, я тебе запрещаю с ним общаться. Можешь сейчас мои слова пропустить мимо ушей, но потом всю жизнь будешь локти грызть.

От этого материнского монолога Марию разобрал смех, неожиданный и звонкий, как трель соловья. Вера Захаровна внимательно оглядела дочь и, задержав взгляд на её животе, с подозрением спросила:

– А у тебя случайно с ним ничего не было?

– Нашему знакомству всего два дня, – ответила Мария. – Ты что, совсем меня за ветреную девицу принимаешь, а его за альфонса? Мы с ним нормальная современная пара и думаем головой. Его воспитала интеллигентнейшая женщина, Светлана Владимировна. Он у неё один и рос без отца, как и я.

– Это кто такая? – Вера Захаровна приподнялась с табурета. – Не сотрудница ли твоей книжной обители?

– Именно она, – без тени смущения ответила дочь. – А о её достоинствах и профессионализме я тебе не раз рассказывала. Поэтому я делаю вывод: у такой матери не может быть плохого сына. И прошу впредь о нём дурно не отзываться. И от встреч с тобой я его постараюсь оградить, хотя сама планирую не только встречаться, но и замуж за него выйти.

Вера Захаровна вплотную подошла к дочери и, вглядываясь в её глаза, с возмущением прошипела:

– Что за ерунду ты несёшь? Какое замужество? Тебе ещё три года учиться!

– Видимо, ты забыла, что я спортсменка и мои решения стремительны, как стрела.

Мать принюхалась к ней и, уловив лёгкий запах спирта, с испугом выдохнула:

– Да ты пьяна! Вот и несёшь всякую околесицу. Иди спать, а завтра продолжим наш разговор.

– Мы с ним выпили по рюмочке дамского ликёра в кафе и съели по пирожному. А вот от тебя, мне кажется, точно разит винными парами. И не вздумай отпираться, я не маленькая.

– Ошибаешься, это запах от сердечных капель, – возразила мать.

– Тогда прости, – извинилась Мария и, оставив за собой шлейф невысказанных слов, удалилась в свою комнату.