– Кирпичеву ни одного лишнего слова, – резко начал он, водя пальцем перед лицом Максима Игоревича. – Слышите? Ни одного! Ни про дела нашей корпорации, ни про ее сотрудников, ни про меня лично. Вообще ни про что. Общение с ним опасно. Я его хорошо знаю. Мы пересекались с ним, когда я работал в правоохранительных органах. У него есть прозвище – «Бульдог». Если он взялся за какое-нибудь дело, то обязательно доведет его до конца, невзирая на последствия. Кроме того, он очень цепкий к словам человек, грамотный оратор и искусный интриган. Поэтому повторяю! Ни одного лишнего слова. Вы меня хорошо поняли, Максим Игоревич?

– Да, – покорно кивнул окончательно растерявшийся главный инженер.

– Тогда идите. Не заставляйте Бульдога ждать, – приказал Вертухаев и, снова приложив мобильник к уху, пошел в кабинет Зубова: – Я ему передал все инструкции, дорогая. Не волнуйся. Все будет хорошо. Я за этим прослежу.

***

Как только Чагрин покинул кабинет, Петр Алексеевич сорвал галстук и расстегнул ворот рубашки. Не помогло. Невидимые кольца стиснули горло, отчего воздух с трудом проникал в легкие.

«Ты справишься», – успокаивал себя Зубов и сделал несколько вдохов с помощью ингалятора. Дышать стало легче.

Генеральный директор снял пиджак и бросил его на кресло. Рубашка на спине и в подмышках была мокрой. Пот стекал по коже Зубова, будто тот находился в бане.

Убедившись, что кондиционер работает на самой низкой температуре, Петр Алексеевич подошел к аквариуму. Хотелось открыть бар, но начальник «Робокорпа» сомневался, стоит ли прибегнуть к алкоголю. С одной стороны, требовалось снять напряжение, с другой – Зубов понимал, что впереди куча работы и ему нужна ясная голова. На последнем доводе руководитель все-таки остановился и перевел взгляд на аквариум.

С детства ему нравилось следить за движением декоративных рыбок, размеренным и неторопливым. Идиллия спокойствия. Кроме того, каждый день дарил им новые впечатления. Из-за короткой памяти они могли снова и снова исследовать руины замка, и прогуливаться в ботаническом саду подводных растений. К сожалению, впоследствии Зубов узнал, что это неправда. Миф о трехсекундной памяти рыб возник из-за их поведения в маленьких аквариумах: они часто плавали по кругу, создавая ощущение, будто забыли, куда направлялись. На самом деле все объяснялось стрессом от замкнутого пространства. Рыбки были узниками подводной тюрьмы со своими правилами. Каждый вид занимал свою нишу, вторжение в которую постороннего жестко пресекалось. Под безмятежной с виду гладью воды тоже кипела борьба не на жизнь, а на смерть. Этим даже маленькие красивые рыбки нисколько не отличались от человека.

За созерцанием подводной жизни Вертухаев и застал Петра Алексеевича, когда вошел в кабинет.

– Ты все слышал? – сурово спросил Зубов у Александра Сергеевича, не оборачиваясь.

– Да. Вы хорошо сделали, что включили связь, – начальник службы безопасности подошел к аквариуму, ежась от холода. По его мнению, в кабинете было градусов десять. Не больше.

– Что будем делать?

– Дайте мне время, и я что-нибудь придумаю.

– Время? Время – самый ценный ресурс и стоит очень дорого. И сейчас, как выразился Кирпичев, оно работает против нас.

– Я понимаю. Я уже занимаюсь проблемой.

– Сам-то что думаешь?

– Думаю, что заканчивать вам нужно с Чагриным. Он, конечно, гений. Тут не поспоришь. Но с ним постоянно проблемы.

– Не любишь ты его. Хотя, если честно сказать, это Максим должен тебя ненавидеть. Ирина уже знает?

– Да. Только что звонила. Она по-прежнему за него беспокоится.

– Золотая женщина. Береги ее. А вот секретность у нас никакая. Уже за стенами корпорации знают об убийстве. Как так-то? Я привел тебя в пример следователю как образец надежности, а он в ответ только улыбнулся. Может, мне и с тобой тоже закончить?

Начальник службы безопасности замялся, не зная, что ответить. Зубов же продолжал следить за рыбками. Одна из них яростно гоняла другую, что напоминало бег с препятствиями.

– У тебя есть дома аквариум? – вдруг спросил генеральный директор.

– Нет.

– Заведи. Заставляет многое переосмыслить. К примеру, ты знал, что в него любую рыбку не поместишь? Необходимо знать, какие виды могут сосуществовать вместе, а какие нет. Если ошибиться при подборе, то можно в скором времени увидеть полное исчезновение всего косяка. Но даже при соблюдении всех условий обязательно найдется та, которая будет прессинговать другую. Все хотят жить хорошо. Абсолютно.

***

Следователь ждал Чагрина на подземной парковке в служебном автомобиле. В целях безопасности в административных учреждениях пользование телепортами блокировалось специальными протоколами защиты.

Главный инженер вздохнул. Два года назад он дал себе слово больше никогда не пользоваться автомобилем, которое теперь предстояло нарушить.

Увидев колебания Максима Игоревича, Кирпичев вышел из машины и подошел к нему.

– Я понимаю, что вы чувствуете, – произнес он. – Если помните, я занимался вашим делом. Не представляю, как бы я вел себя в подобной ситуации, но знаю, что сейчас нужно перебороть страх и сесть в машину. Это ваш долг. Долг перед теми, кто еще не пострадал. Андреевы могут быть не последними.

– Да что вы такое говорите, – возмутился главный инженер.

– Я говорю о том, в чем хорошо разбираюсь. Представьте себе, что если это системная ошибка, то тогда прямо сейчас другая модель КХ-213 может взять нож и зарезать своих хозяев. Или устроить взрыв целого дома. Представляете себе масштаб жертв?

Максим Игоревич ошеломленно поглядел на следователя.

– Поверьте моему опыту, – в ответ проговорил Станислав Николаевич и положил руку на плечо Чагрину. – Садитесь. Время не ждет.

Главный инженер второй раз за сегодняшний день почувствовал себя маленьким безвольным человеком. Ему опять указывают, что делать. Сначала Вертухаев, теперь Кирпичев. Он тяжело вздохнул, сел в машину, и вскоре она беззвучно тронулась в путь.

День близился к обеду, но на улицах царил полумрак. Солнце не могло пробиться сквозь небоскребы. Они словно великаны выстроились вдоль дорог, превращая эту часть города в каменный лабиринт. Именно здесь, в безрадостном и темном районе, располагались многочисленные офисные помещения различных корпораций, банков, предприятий. Большинство работающих в них людей жили тут же. Они были частью одного большого муравейника, где ютились в малогабаритных аскетичных квартирах.

Люди XXI века, мечтавшие о ровных дорогах, сейчас пришли бы в восторг. Проезжая часть стала идеально гладкой: если по ее поверхности провести рукой, то не почувствуешь шероховатостей. Все дело в том, что на смену колесному транспорту пришел парящий. Автомобили больше не соприкасались с землей, а следовательно, шины не могли причинить вреда дорожному покрытию. Кроме того, изобретение парящего транспорта решило многочисленные проблемы с нефтью, объем запасов которой во всем мире катастрофически падал. Теперь заменяющий асфальт материал сам вырабатывал электричество, когда над ним пролетал автомобиль. В итоге энергией обеспечивались не только сами машины, но также уличные фонари вдоль дорог, рекламные щиты, вывески зданий и многое другое.

Способ управления автомобилем тоже претерпел значительные изменения. Руля как такового больше не существовало. Все делал автопилот, а водитель мог регулировать движение голосовыми командами, набор которых не отличался многообразием и касался в основном остановок. Подобное нововведение свело возможность автомобильных катастроф к нулю, что, в свою очередь, привело к ликвидации дорожной инспекции.

– Я вижу, вы с Петром Алексеевичем в хороших отношениях? – прервал долгое молчание Кирпичев. – Общаетесь на «ты», выходной предоставляет, когда захотите.

– Верно, мы с ним друзья со времен университета. Я говорил ему, что на работе не стоит забывать о субординации, но иногда в подобных ситуациях он забывается. Многое мы пережили вместе.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Станислав Николаевич.

– Вы студентом никогда не были? – улыбнулся в ответ Чагрин.

– Вы меня не поняли. Что вы имели в виду под «подобными ситуациями»?

– Работа всегда и везде, – обиделся Максим Игоревич. – Я и забыл, что разговариваю со следователем, и забыл, что Вертухаев строго-настрого запретил мне болтать с вами. Теперь я понимаю почему. У нас никогда не было никаких происшествий на работе. Никогда! – он повысил голос. – Так и запомните! А я говорил о личных проблемах. Когда у меня случилось несчастье, Петр Алексеевич забыл, что он мой начальник. Он пошел на многое… Только не спрашивайте, на что. Ничего противозаконного. И вытащил меня с того света. Естественно, тогда он общался со мной как старый добрый друг.

– А Александр Сергеевич – тоже ваш друг? – не унимался Кирпичев.

– Не думаю, – буркнул Максим Игоревич и отвернулся в другую сторону, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Станислав Николаевич усмехнулся и повернул машину на улицу Свободы. Изначально свое название она получила в память о событиях 1612 года, когда народное ополчение под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского освободило Москву от польских интервентов. Со временем улица оказалась в центре 16 квартала, в народе именуемого «Буржуйским» из-за живших здесь состоятельных граждан города, и название улицы приобрело другой смысл. Поскольку в 16 квартале полностью отсутствовали небоскребы, вместо создаваемого ими мрака здесь царил солнечный свет, напоминающий людям, как выглядит настоящий мир. Вместо темных тонов повсюду буйствовали краски: зеленая трава, голубое небо и яркое солнце. Поэтому, естественно, как только машина оказалась на улице Свободы, в лицо Чагрина ударил яркий свет, вызвавший у Максима Игоревича панику.

– Куда мы?! Поворачивайте! Срочно! – заголосил он.

Если бы в машине находился руль, то главный инженер, конечно, схватился бы за него, чтобы претворить слова в действия. Однако автопилот подчинялся только голосу водителя, поэтому Максим Игоревич полез на Кирпичева с кулаками. Его попытка повернуть не удалась – следователь вмиг блокировал его движения, применив борцовский захват. Сказывалась специальная подготовка.

– Успокойтесь! – рявкнул Станислав Николаевич.

– Поворачивайте! – не унимался Чагрин. – Я не могу здесь ехать.

– Я догадывался, что вы так скажете, но это кратчайшая дорога до отделения. Я не поверну! Вам придется потерпеть.

Максим Игоревич еще пару раз попытался что-нибудь предпринять, но безрезультатно. Кирпичев держал его крепко. Крики, постепенно перешедшие в хрипы из-за пережатого горла, тоже не возымели никакого эффекта. Следователь твердо стоял на своем.

– Отпустите меня, – наконец просипел Чагрин.

– Вы уверены?

– Да. Отпустите. Пожалуйста. Я все понял.

Станислав Николаевич разжал захват, и главный инженер, устроившись в кресле, с замиранием сердца взглянул в окно. Перед глазами проплывали выстроенные в строгий ряд аккуратные двухэтажные домики. Все как на подбор: коричневатый фасад, красная крыша, зеленая лужайка, окруженная белоснежным забором. Здесь жили состоятельные граждане города. Среди солнца, деревьев и небольших прудов.

Вот показался и он. Дом, который оставил кровавый рубец на сердце Максима Игоревича. Сейчас он ничем не отличался от своих многочисленных братьев-близнецов. Все выглядело так, как будто здесь ничего и не произошло. Ни единого намека на случившуюся два года назад трагедию. Тем не менее, Чагрин без труда узнал дом. И, как нарочно, сейчас же из злополучного здания выбежали дети и помчались к надувному бассейну.

Из глаз Максима Игоревича покатились слезы. Неожиданно, резко, градом. Всего лишь два года назад он мог так же весело играть со своей дочерью. Теперь же он мог навещать ее только на кладбище. Улица Свободы стала местом гибели для его семьи.

Наконец домики скрылись из виду, и машина снова оказалась в полумраке среди многочисленных небоскребов.

Чагрин отстранился от стекла. Вытер слезы. Поправил одежду.

– Вы испортили мне сегодняшний день, – негодовал он.

Следователь моментально нашелся, что ответить.

– Вы сами его испортили, поскольку плохо выполнили свою работу. Неисправный робот – вина создателя.

– Вы для себя все уже решили. Для вас мы преступники.

Кирпичев ничего не ответил, а приказал автомобилю остановиться. Они прибыли на место.

Полицейское отделение размещалось в пятиэтажном здании, особняком стоявшем среди величественных небоскребов. О том, что здесь сосредоточилась местная власть, красноречиво свидетельствовали бронированные автомобили на территории и энергетическое ограждение вокруг, прикосновение к которому вызывало мгновенный паралич. Кроме того, вход строго охранялся. Перед ним, как исполины, возвышались два боевых робота с огромными лазерными пушками вместо рук. К удивлению Максима Игоревича, здесь уже находился автотранспорт «Робокорпа» – специальный грузовик для транспортировки бытовых андроидов.

– Александр Сергеевич, как всегда, оперативен, – улыбнулся Кирпичев, выходя из машины. – Давайте и мы поторопимся.

Мужчины вошли в здание. В вестибюле не было ни души. Вдоль зеленых стен к стойке контрольно-пропускного пункта тянулся ряд свободных стульев. Сидевший за стойкой дежурный откровенно зевал от безделия, но, увидев Станислава Николаевича, тотчас принял официальный вид.

– Со мной, – коротко бросил ему Кирпичев, указав на Чагрина, и прошел внутрь.

Пройдя по длинному коридору, они оказались перед массивной металлической дверью, за которой находились камеры задержанных. Максиму Игоревичу сразу вспомнился банковский сейф: настолько надежной выглядела защита от побега.

Дежурный отворил Кирпичеву с Чагриным дверь, а затем проводил их к центральной камере. Там за силовым щитом находился источник сегодняшней суматохи – КХ-213.

Следует отметить, что, за исключением андроида, больше в камерах никого не было: количество преступлений с ростом цифровизации резко сократилось. Государство с помощью правоохранительных органов осуществляло тотальный контроль за своими гражданами через каждый элемент системы видеонаблюдения и каждый интернет-ресурс. Любое случайно оброненное слово или написанное сообщение могло стать причиной ареста. В конце XXII века многие люди из-за этого оказались в тюрьмах. Следующее поколение вынуждено было жить по продиктованным сверху правилам.

– Здравствуйте, Максим Игоревич, – поднялся КХ-213 с кровати, увидев своего создателя. – Рад вас видеть в добром здравии.

Главный инженер «Робокорпа» моментально провел визуальную оценку андроида. Ничего подозрительного или указывающего на неисправность. Робот стоял ровно, как солдат на посту, и всем своим видом показывал, что готов к любому поручению.

– Выглядит вполне работоспособным, – вслух проговорил Чагрин. – Вы точно уверены, что он совершил три убийства?

– Когда вы посмотрите запись, вы сами убедитесь в правдивости моих слов, – ответил следователь, а потом приказал дежурному: – Наденьте на заключенного наручники. Он покидает нас.

Полицейский подошел к камере.

– КХ-213, приблизьтесь к силовому полю и вытяните руки, – скомандовал он.

Робот послушно исполнил приказ. В тот момент, когда его кисти оказались около силового поля, появилось специальное оконце, через которое он смог протянуть руки. На запястьях щелкнули наручники, где между браслетами была протянута не металлическая цепь, а энергетическая. После этого исчезла нижняя часть силового поля, и дежурный смог надеть точно такие же наручники на лодыжки андроида.

– Теперь подпишите, – Станислав Николаевич протянул документ Чагрину, – и можете забирать робота.

Максим Игоревич, вздохнув, поставил свою подпись. Следователь бережно убрал расписку в свою папку, после чего проговорил:

– КХ-213, следуйте за мной, только без глупостей. Одно неверное движение, и я применю силу.

Силовое поле полностью исчезло, и андроид оказался на свободе. Только теперь главный инженер заметил, что с его творением действительно что-то не так. Пока робот находился в камере, верхнюю часть его туловища отчасти скрывало тусклое освещение. Сейчас, когда помехи для света исчезли, Чагрин заметил, что искусственное лицо КХ-213 выражало обеспокоенность.

У Максима Игоревича сразу промелькнула мысль, что если робот все-таки неисправен, то, по идее, он сейчас должен броситься на них. Невольно, повинуясь инстинкту самосохранения, главный инженер даже незаметно сделал так, чтобы между ним и андроидом оказался Кирпичев. К счастью, никаких агрессивных действий КХ-213 не совершил. Он покорно последовал за людьми, как и полагается механической машине, созданной для служения человеку.

В коридоре к ним присоединились еще два полицейских. Кирпичев тоже побаивался неисправного робота и не хотел оставаться с ним один на один.