3

Я была просто раздавлена мыслью о том, что Женька, с его вечной ухмылкой на тонких губах, впредь, никогда не приоткроет дверь в нашу совместную обитель, где наши умы, наши тела, наши интересы, даже наши привычки пересекались таким удивительным образом, что кружева от этих хитросплетений создавали лучший метафизический узор в сереньком альбоме моей памяти. Я не хотела верить в то, что мне не удастся снова заглянуть в его темные глаза, удивительный разрез которых не оставлял границ от зрачка к радужке, а белок, возможно, и вовсе отсутствовал. Не имея ничего общего с «восточным» прищуром, тем не менее, он всегда смотрел на мир сквозь узкую щель, его глаза улыбались иронично, презрительно, дьявольски и всегда говорили мне: «Смотри на меня, слушай меня, будь моей, слейся со мной». К своим тридцати пяти годам, я побывала замужем, правда недолго, но очень поучительно. Я уже не рассчитывала на сильные чувства в своем сердце. Не исключая мимолетных отношений, я, уже было, окончательно приписала себя к разряду бездетных и одиноких дам. Диеты, йога, единоборства позволяли мне все еще уверенно общаться с мужчинами не самого зрелого возраста. Ну не люблю я этих степенных, состоявшихся в социуме дядечек или, если хотите, «папиков». Меня тошнит от их «знания жизни».

Оглушенная, ослепленная, окрыленная своими чувствами я почувствовала в лице Евгения свою лебединую песню. Душа рискнула еще один раз полностью довериться другому человеку, служить ему и наслаждаться этим… Закрыв глаза я нырнула в радугу, рожденную в моем сердце, а она сквозь кожу сочилась светом и разливалась в пространстве…

Да, формально он находился в браке, да я против отношений с женатыми мужчинами, но мой случай, конечно же, особенный. Мы встретились на теоретических занятиях по йоге, и мне хватило одной его иронической фразы с небольшой толикой цинизма, что-то вроде: «Не надо заставлять тараканов в голове ходить строем. Так же, не стоит бить тапком каждого таракана, нарушителя шеренги. Просто отпусти его и забудь», и я тут же почувствовала в нем родственную душу. Евгений был женат уже семь лет, детей у них не было, общих интересов тоже, жили вместе просто по инерции. По крайней мере, так утверждал сам Евгений. Он не хотел заводить детей и говорил, что их совместная жизнь – сплошные непонятки и попытки построить замок на зыбком песке.

Наш роман не был бурным в общепринятом смысле этого понятия. Просто произошло слияние двух рек и спокойное, но мощное течение понесло нас как единый поток. Вот только век его был недолог. Мы пробыли вместе чуть более года. Недавно я узнала, что беременна и, зная его отношение к детям, решилась на аборт, не ставя его в известность.

Так, мучая и терзая свою душу мыслями о потерянном друге, я кое-как добралась в больницу.

4

Илья фат и ловелас, старинный приятель моего бывшего мужа. Даже в медицинской спецовке смотрелся, словно новая банкнота. Накрахмаленный синий костюм, из-под брюк которого выглядывали дорогие итальянские туфли из кенгуриной кожи. Паркер в нагрудном кармане куртки и довольное, идеально выбритое лицо. Благоухая хорошим парфюмом, он выглядел как Бельмондо, такой же страшненький и обаятельный одновременно. Когда-то, он даже пытался залезть мне под юбку, но получил решительный отпор и, что забавно, мы стали почти друзьями.

Илья взял меня под локоть и вывел на большую террасу второго этажа.

– Ты просила меня выяснить реальную причину смерти. Так вот, твой Женька скончался от передозировки героина принятого орально. Возможно с чесночным соусом. Наркоманы таким образом не используют опиоиды и если сложить оба эти фактора, то это тянет на убийство, но, запомни, я тебе ничего не говорил. Официальное заключение тебе уже известно: сердечная недостаточность. Ну а с твоим делом я жду тебя в шесть вечера, как и договаривались.

Илья закурил и говорил что-то еще, но я ничего не слышала. Вдалеке, за сизой дымкой, за полями и долами, на линии горизонта виднелись горы, их белые вершины, словно зубы дракона, впивались в синее небо, пытаясь сожрать зазевавшееся облако. И я полностью зависла. Мне хотелось протестовать и плакать, но вместо этого я сказала:

– Спасибо тебе, Илюша, за помощь, только на аборт я не приду. Обстоятельства изменились коренным образом. Я пожала ему руку и поплелась к выходу, попросив Илью не провожать меня.

5

Я вернулась домой. Меня трясло мелкой дрожью. Думала поесть чего-нибудь, даже открыла дверцу холодильника, долго и безучастно смотрела в него, потом закрыла и присела на стул.

«Что же происходит с моей жизнью», – думала я, – «Как только становится все хорошо, так жди беды». Прикурила сигарету, но тут же погасила ее. Тошнота подкатила к горлу. Стоя на коленях возле открытого унитаза и размазывая слезы по опухшему лицу, я пыталась найти точку опоры, на которой будет не все так плохо. Меня еще раз стошнило, затем я умылась и пошла в спальню. Закутавшись в одеяло, я все равно ощущала озноб. Он шел изнутри из глубины сердца, из самой души. Покусывая губы, чтобы не зареветь в голос, я хлюпала носом и подвывала, и поскуливала, словно раненая собака. Мне было очень жаль себя. Я проклинала всех на свете или точнее тех, кто мог быть причастен к моему горю. Впадая то в дрему то в слезы, я провалялась в постели до следующего утра. Хотелось есть, но мазохистское чувство саморазрушения не позволяло мне сделать что-нибудь разумное и полезное для себя. Влекомая невротическим припадком и жалостью к своей судьбе, я вдруг почувствовала какой-то приятный ветерок в груди. Это было просыпающееся чувство мести за разбитый хрустальный замок моего счастья.