Цитаты из книг автора «Владимир Дулга»

Воробьёва положили на заднее сидение «Волги». Его голову, забинтованную красными от крови бинтами, держала на коленях жена. На заднее сидение Колиного Уазика, с помощью товарищей, с трудом, взобрались водитель автобуса и Серёга – переводчик. В это время, непрерывно сигналя и надрываясь сиренами, примчались две полицейские машины. Одну тут же отправили сопровождать раненых в госпиталь. Экипаж другой, с несвойственной их тучным фигурам расторопностью, огородили место происшествия бело-красными лентами. Перекрыв обе улицы. Прибежавшие из своей казармы, солдаты военной полиции, охранявшие «Синий дом», начали разгонять собирающихся зевак – жителей близлежащих домов. По-прежнему, толпившихся на улице русских, попросили зайти за забор, на территорию управления главного военного советника. Поредевшие офицеры коллектива собрались в помещении клуба. Все вполголоса обсуждали происшествие, сходясь во мнении, что Серёга, своим хроническим пьянством и опозданием, спас жизни многим из них. Если бы автобус был полным, и задние места в салоне были бы заняты, пострадавших было бы намного больше. Не ясным оставалось одно – почему за рулём автобуса оказался переводчик, а не арабский водитель.

сознание, несмотря на все усилия товарищей и, прибежавшей жены, он хрипло и прерывисто дышал. Глубокая, рваная рана обильно кровоточила на плечах, шее, и спине. Затылок был разбит, волосы набухли от крови. Никто не пытался задавать вопросы пострадавшим, они находились в состоянии шока.

В генеральской «Волге» нашлась аптечка. Серёгу, Воробьёва и водителя Ахмеда, так и не догнавшего автобус, и потерявшего сознание, наскоро перевязали. Переводчик и водитель были сильно контужены, и посечены осколками автомобильного стекла. Воробьёв, так и не приходил

– Вроде, где-то возле нашего посольства рвануло? – возбуждённо прокричал, подбежавший Мошечков. – Да нет, где-то гораздо ближе, – не согласился Николай, – взрыв-то не сильный, окна не вылетели. Все кто были во дворе, высыпали на улицу, вполголоса переговариваясь и посматривая в сторону оседающей после взрыва пыли. От перекрёстка донеслись какие-то стреляющие звуки. И неожиданно для всех, из-за угла появился «хубаровский» автобус коллектива. Отчаянно виляя, из стороны в сторону, хлопая оторванным глушителем, с грохотом волоча за собой смятые, и растерзанные куски задней части кузова, он медленно полз вперёд. В салоне автобуса, что-то чадяще горело, мотающиеся клубы чёрного дыма сносило ветром назад, заволакивая всю улицу. Из этого чёрного клуба, следом за машиной, по правому тротуару, шатаясь, ежесекундно опираясь о забор, тряся головой, с трудом, как против ветра, шёл окровавленный водитель автобуса – араб. Стуча наполовину оторванной водительской дверью, машина проехала ещё несколько метров, уткнулась в столбик ограждения и заглохла. Из-за руля сполз на землю Серёга – переводчик, наклонившись на бок, остался сидеть возле переднего колеса. Все бросились к нему, окружили автобус. В салоне, поперёк прохода, среди перевёрнутых сидений, лежал в луже крови Воробьёв, без признаков жизни.

это время, где-то за домами, куда все посматривали, ожидая автобус, раздался мощный, хлёсткий взрыв. Грохот потряс окрестности, эхом вернувшись от гор. Над крышами зданий поднялся столб дыма и пыли. Как сумасшедшие запиликали на разные голоса сигнализации припаркованных вдоль улицы машин. На перекрёстке появились в панике бегущие, оглядывающиеся назад, люди. Вот через улицу, как чёрная птица, переметнулась в своём развивающемся балахоне, пожилая арабка, тянущая за руки двух смуглых пацанов. Трое интеллигентного вида мужчин, в европейских костюмах, втянув головы в плечи, вынырнули из-за угла и заскочили в открытые двери чьего-то дома.

над всем этим, из торчащих, как ракеты, шпилей мечетей, над землёй разносился призыв к утренней молитве, усиленный мощными динамиками японской аппаратуры, густо, по кругу, облепившими стрелы многочисленных минаретов. Симонов никогда наяву не слышал мусульманских молитв, мелодия и голоса их выводившие показались ему приятными и мелодичными. Это была своя, неподражаемая, куда-то зовущая музыка, исполняемая торжественно-чистыми, хорошо поставленными голосами, в определенной последовательности и темпе. Он представил себе, как прилежный служитель, встав рано утром, ещё затемно, по узкой, винтовой лестнице поднимается на самую вершину мечети. И там, стоя на висящем над жуткой пустотой балконе, с первыми лучами солнца, громко произносит, красивым, звенящим голосом, идущие от самого сердца слова, обращённые к Аллаху и всем правоверным.

Володя подошёл к окну, и отдёрнул тяжелую штору. Его взору открылась картина раннего утра в восточном городе. Небо уже посветлело, и оранжевые лучи восходящего солнца осветили громадину горы возвышающейся над столицей. Но внизу, по-прежнему стоял полумрак, изредка пробиваемый редким пятнами электрических фонарей. По пустынным улицам проносились одинокие машины, кое-где неоново светились рекламы и витрины спящих магазинов. Редкими огоньками окон на тёмных бортах, как океанские лайнеры во мгле океана, толпились коробки многоэтажек. В стороне, за глинобитными заборами низеньких домов, виднелись фигурки людей, и к небу поднимались струйки дыма. Далее, над теряющимися в утренних сумерках улицами окраин, к небу вздымались белёсые клубы пыли. Блеяли бараны, лаяли собаки,

Это точно, а ещё снится, как снег под ногами скрипит – вздохнул Иван Иванович, – утро морозное и тихое, иней на берёзках. А ты идёшь, снег под ногами – скрип, скрип! Дымы от печек в небо поднимаются. Воздух – хоть кусками режь, вместо пирога! А тут, по песку идёшь, сам в мыле, подошвы через пяти сантиметровую подошву жжёт!

Не волнуйся, через полгода, покрутишься один среди арабов, тоже будешь чирикать по «хабирски». Это зверски искалеченный арабский разговорный язык, без падежей, окончаний и прочей орфографии, с минимально необходимым количеством слов. Хотя, многие, и такой «эсперанто» освоить не могут, в основном от лени. Но арабы нас понимают. Вот читать наши не умеют, слишком сложный алфавит

Слева, рыбный рынок, – и действительно в машине запахло рыбой и водорослями. Вдоль длинной улицы разнокалиберных шалашей, стояли тележки и плетеные корзины с дарами моря. Утрамбованная земля, блестела от чешуи, стоял непередаваемый смрад.