Цитаты из книг автора «Владимир Бушин»

– Что, смерть сразу все искупает? Мерзавец живой или мертвый – все равно мерзавец.

какая он полная противоположность по духу и душе Ф.М. Достоевскому, пророку нашей России. Сей Божий человек вышел из заключения в великом благодатном смиренномудрии и любви, а этот – в великом озлоблении и мстительной ненависти к праведно осудившим его. Борис Никитич К., священник (на пенсии), реабилитированный по ст. 58

Я фронтовик, боец, боец по натуре, поэтому не считаю, что в ответ на зло надо делать добро. Это превратит зло в слишком выгодный бизнес. На зло надо отвечать мерами его пресечения. Иначе оно пожрет все живое.

нельзя не выразить удивления по поводу тут же высказанного замечания Земскова: «Столь грубое искажение действительности трудно ставить А.И. Солженицыну в вину, поскольку его труд «Архипелаг ГУЛАГ» носит мемуарно-публицистический характер, где автор имеет право (!) строить «самостоятельную» статистику на основе собственных представлений. Однако мы, профессиональные историки, не имеем на это права и обязаны пользоваться документально подтвержденной информацией».

цифры мы находим в книге И. Пыхалова «Время Сталина» (Ленинград, 2001). Автор приводит дословно цитату из «Архипелага»: «…был поток 29-30-го годов с добрую Обь, протолкнувший в тундру и тайгу миллионов пятнадцать мужиков (а как-то и не поболе)» (т. 1, с. 34). А затем приводит документы, статистические сведения даже по районам – откуда куда и сколько выслали. И вот итог: «Было отправлено на спецпоселение 381.026 семей общей численностью 1.803.392 человека» (стр. 31). Так что здесь М.Д. уличает Солженицына даже и не в семи-, а чуть ли не в девятикратном вранье.

В другой публикации М.Д. цитирует прямо к Солженицыну обращенные строки из книги историка В.Н. Земскова «Спецпереселенцы в СССР. 1930–1960», изданной совсем недавно, в прошлом году Институтом русской истории Академии наук: «Мы вынуждены опровергнуть один из основных статистических постулатов А. Солженицына, согласно которому при раскулачивании в 1929–1930 гг. было направлено «в тундру и тайгу миллионов пятнадцать мужиков (а как-то и не поболе)». Здесь допущено преувеличение более чем в семь раз» (стр. 16). Оказывается, не в четыре раза врал, а в семь и даже более

Просто мадам Светлова прослышала, что ныне существует некий «джентльменский набор» любимых писателей, без которого в литературной среде нельзя показаться: Пастернак, Мандельштам, Ахматова, Цветаева, Булгаков, ну и, конечно, Пушкин.

Приведя часть этого болезненно мизантропического перечня, Михаил Лобанов воскликнул: «И это пишет человек, считающий себя художником и христианином!» А Светлова еще и уверена в том, что автор этих непристойностей, адресованных конкретным лицам, может быть «объединяющей силой». Или она не читала чудную книжечку «Бодался теленок с дубом», откуда все это взято? Правильно сказал Виктор Розов: «Дуб-то здесь сам автор, а власть – поистине теленок».

Еще? Полюбуйтесь: «лысый, изворотливый, бесстыдный», «дряхлый губошлеп», «ничтожный и вкрадчивый», «трусливый шкодник», «склизкий, мутно угодливый», «о, этот жирный! ведь не подавится», «морда», «ряшка», «мурло», «лицо, подобное пухлому заду». Какая плотность мысли и чувства! И мадам видит здесь «солнечное пушкинское начало»? Еще: «гадливо встретиться с ним», «слюнтяй и трепач», «жердяй и заика», «проходимец», «эта шайка», «их лилипутское мычание», «карлик с посадкой головы, как у жабы», «дышло тебе в глотку! окочурься, гад!». И явленную здесь «взрывную силу» нам следует считать «пушкинской субстанцией»?

жена нахваливает «энергию, плотность и взрывную силу» языка своего мужа. Примеров почему-то не приводит, а ведь их сколько угодно. Вот, допустим, с какой энергией навешивает он имеющие явно взрывную силу плотные ярлыки на живых и мертвых советских писателей: «деревянное сердце», «догматический лоб», «ископаемый догматик», «видный мракобес», «главный душитель литературы», «вышибала», «авантюрист»… Какая энергия! Так это и есть «пушкинское мироощущение»?