– Трофейный мотоцикл, который мы захватили три дня тому назад. Мы забрали его у большевиков. Наш человек так и проникнет в Ростов. Он без погон в кожаной куртке. На него не обратят внимания.

– Вы уверены? – спросил Дроздовский начальника штаба. – Кто выполнит это здание?

– Юнкер Анатолий Прицкер.

– Юнкер?

– Это смелый юноша. Уверен, что проскочит. Быстро объедет город и вернётся с информацией.

Дроздовский посмотрел на капитана Нилова.

– А что скажет командир броневика?

– Очевидно одно – красных слишком много в городе! – ответил Нилов. – И по слухам у них там бронепоезд.

– Бронепоезд имеется, – подтвердил информацию Войналович. – Но численный перевес не даст красным слишком много, если будем действовать правильно. Красными командует некто Подтелков. Он у них военный комиссар. В прошлом казачий подхорунжий. Лихой рубака, но командир никакой. Он не имеет опыта командования крупными войсковыми соединениями. Вы посмотрите, как у красных разведка поставлена? Из рук вон плохо.

– Но 15–20 тысяч в армии советов? – не поверил Жебрак-Русанович. – Откуда у красных столько? Это явное преувеличение.

– Ничего подобного! – возразил Войналович. – Красные провели мобилизацию.

– Вы все верно сказали, господа! – сказал Дроздовский. – И понимаю в каком мы положении. Но штурмовать Ростов нужно. Это позволит нам соединиться с Добровольцами Корнилова. Нам нужен Ростов как стратегический пункт с его большими запасами боеприпасов, оружия и продовольствия. Да и что такое численность? Не думаю, что дух их армии высок. Что такое мобилизованные под страхом смерти солдаты и офицеры, господа? Я собрал вас здесь сейчас, чтобы на расширенном совете, куда я приглашу всех командиров, мы были едины во мнении. Господа! Уверенность и еще раз уверенность. Младшие офицеры должны видеть, что мы абсолютно уверены в победе.

– Я согласен! – сказал подполковник Туркул. – Город нужно брать!

– Я тоже! – сказал Жебрак-Русанович. – Сил у нас мало! Ничтожно мало. Но стоять просто так мы не можем. Или наступать, или отойти от Ростова. Второе невозможно!

– Значит, стоит назначить время штурма! – сказал Нилов. – Эх! Будь у нас бронепоезд! Бронепоезд с пушками!

– Будет, капитан…

Ростов.

30 апреля, 1918 год.

По городу ходили слухи, что армия белых подходит к городу. Не все верили в это. Кто-то говорил, что это части гетмана Украины Скоропадского и штурмовать Ростов они не намерены.

– Не нужен гетману Ростов! У него мир с большевиками.

– Мир! Какой это мир. До первой ссоры!

– Да и не Скоропадского это войско. Это дивизия, что идет на помощь к Корнилову.

– И что же будет?

– Скоро бой будет в городе. Вот что.

– Когда же все это кончиться? Торговли нет никакой. Сколько можно? – сказала какая-то женщина. – Детей кормить нечем.

* * *

Мотоцикл остановился у здания вокзала. Красноармейцы с интересом смотрели на технику и на мотоциклиста в кожанке. Тот спокойно достал из кармана кисет и ловко свернул самокрутку.

К нему подошел один из младших командиров – начальник караула на станции.

– Табачку не отсыпаешь, браток? – спросил он.

– Чего не отсыпать? Угощайся!

– Спасибо! Ты откуда к нам?

– Состою при комиссаре по делам управления, – соврал мотоциклист.

– При товарище Кривошлыкове?

– При нем. А вас когда сменят, браток?

– Не раньше завтра. Поговаривают, что в окрестностях появился отряд гетмана Скоропадского. Не слыхал?

– Говорили, что есть такой, – сказал мотоциклист. – Но вот от Скоропадского ли? Этого никто не знает. Хотя в Ростов они не посмеют сунуться.

– Я не про то. У нас многие смотрят в ту сторону.

– Ты про что, браток?

– Дак мобилизованных в наших частях больше половины. Набрали, что называется, каждой твари по паре. Вот бронепоезд стоит на запасном пути. Видал? Вроде силища. А вчера пятеро из обслуги дезертировали. И с ними машинист.

– Как дезертировали? Сбежали к белым?

– А кто знает, куда они сбежали, браток. Да разве только отсюда бегут? Три дня назад, говорят из запасного полка, больше тридцати ушло. Пробовали организовать погоню. Куда там.

– Ушли?

– Как не бывало. Мне посты менять некем. Люди по пять-шесть часов стоят. И это на охране станции! Смекай, браток!

– А ты сам из каких будешь? – спросил мотоциклист.

– Я? Уже три месяца в роте охраны состою в должности комвзвода. Сам-то я нездешний. Домой пробирался. Да застрял в Ростове.

– А дом где?

– На Волге. Думал уеду сразу. Но такое началось! Пришлось записаться добровольцем в местную армию. Когда все это кончится?

Мотоциклист сослался на занятость и завел свой мотоцикл. Пожал руку начальнику охраны и спокойно уехал.

Расчет Войналовича был верен. На человека в кожаной куртке на мотоцикле внимания никто не обратит. Главное чтобы у него самого нервы не сдали. Но юнкер Прицкер был отчаянно смелым человеком…

Штаб Дроздовского полка.

30 апреля 1918 год.

Вечер.

– Господин полковник! Юнкер Прицкер!

– Так это вы тот самый мотоциклист! Полковник Войналович много говорил о вас. Вы недавно среди нас?

– Две недели, господин полковник.

– Потому я вас и не знаю, юнкер. Что привезли из разведки?

– Я объехал Ростов, господин полковник. Заставы красных миновал спокойно. Они и не подумали меня останавливать. Прокатился по центру города. Был на вокзале.

– Видели бронепоезд?

– Так точно, господин полковник. Бронепоезд с двумя 3-дюймовыми орудиями и 10 пулеметами. Но у них проблемы с персоналом. Дезертирство.

– Расположение штабов? – спросил Дроздовский.

– Штабы красных вокруг вокзала, – юнкер подошел к карте, разложенной на столе. – Вот здесь. Здесь же большинство пулеметных точек. Но охрана несется кое-как. Дисциплины, насколько я заметил, нет никакой.

– А что на заставах?

– Заставы есть на путях к городу. Но это обычные стрелки. Ни орудий, ни пулеметов я не видел. Группы пехотинцев по 15–20 человек. Однако, как я уже докладывал, службу несут плохо.

– Много ли красных в городе по вашей оценке, юнкер?

– Тысяч семь. Но за это не поручусь. У меня было слишком мало времени, господин полковник.

– Спасибо, юнкер. Вы можете идти отдыхать.

– Есть, господин полковник.

Когда юнкер ушел Дроздовский сказал начальнику штаба Войналовичу:

– Все как я и предполагал, Михаил Константинович. Численный перевес не даст красным ничего. Мы возьмем Ростов.

Полковник Михаил Войналович был одним первых и самых верных союзников Дроздовского. Они были весьма похожи два эти человека. Единство взглядов, убеждений, полное самоотречение, храбрость и решимость были свойственны обоим офицерам. А различия в характерах удачно дополняли их. Порывистый и нервный Дроздовский и рядом спокойный и уравновешенный Войналович.

– Однако на численный перевес стоит обратить внимание, Михаил Гордеевич. Я не думаю, что в городе красных семь тысяч, как сказал разведчик. У него не было времени для детального изучения ситуации.

– И я полагаю, что их больше, Михаил Константинович. Но дезертирство делает свое дело. Да, они жестокими мерами, заставили людей повиноваться, Но что будет, когда мы ударим, и власть красных начнет распадаться? Не думаю, что их солдаты станут стоять до смерти за их республику.

– Нужно выработать план атаки.

– Этим мы и займемся. Точки установки наших орудий. Гаубичный взвод вот здесь. А здесь пойдет броневик «Верный». Он проложит путь для 1-го пехотного офицерского полка.

– Первым в город стоит бросить конный дивизион^[2], Михаил Гордеевич. Кавалерия, под прикрытием огня наших пушек, легко просочится вот здесь и здесь. Мы выйдем к вокзалу и лишим штабы красных эффективного руководства.

– Кто поведет дивизион? Кому дать командование?

– Я попросил бы вас, доверить это мне.

– Вам, Михаил Константинович? Это удачный выбор. Я могу полностью вам довериться. Но, вы начальник штаба.

– В наступлении я буду гораздо нужнее во главе кавалерии, чем за столом.

Ростов

Тюрьма.

2 мая 1918 год.

Корнет Петр Лабунский и еще два десятка офицеров были приговорены к расстрелу по ускоренной процедуре, ввиду подхода к городу вражеских войск.

В камеру вошел молодой чекист и зачитал приговор:

– Именем Донской Советской Республики. За контрреволюционную деятельность, направленную на свержение народной власти, особая комиссия приговаривает бывших офицеров Лабунского, Штерна, Петрова, Романова, Моисеева, Иванова, Рогова, Шлезинга, Владимирова, Козинцова… к расстрелу. Приговор окончательный и не подлежит обжалованию. Приговор будет приведен в исполнение 4 мая 1918 года. Подписано председателем трибунала комиссаром по борьбе с контрреволюцией Шамовым, особым уполномоченным ЧК Сизовым и особым уполномоченным ЧК Губельман.

Чекист свернул бумагу и вышел из камеры. Щёлкнул замок.

– Ну, вот и все, господа, – сказал полковник Петров. – Наша судьба определилась.

– Этого и стоило ожидать, – спокойно произнес поручик Штерн. – Расстрелы у большевиков дело обычное.

– С чего это они так заторопились, господа? – спросил ротмистр Козинцев. – Ведь дали время подумать. Вдруг кто и поступит к ним на службу.

– У города части белых, господа, – сказал Лабунский. – Возможно, будет штурм. Потому и торопятся.

– А что за части, корнет? – спросил кто-то.

– Не знаю. Слышал что у города белые. Но вот кто – не знаю.

– А ваша подружка подписала вам приговор, корнет. Не удивилась?

– Нет.

– И верно! Всем у них Шамов заправляет. А это такая рожа, я вам скажу, господа. Имел сомнительное удовольствие беседовать с этим господином. Он считает врагами всех, кто получил хоть какое-то приличное образование. Считает всех нас кровопийцами и душителями народа. Именно так он и высказался во время моего допроса. Я сказал ему, что я военный врач. Имею опыт полевой хирургии.

– Хотели выторговать себе жизнь, капитан? – спросил полковник Петров.

– Признаюсь. Хотел. Но Шамов не думает о том, что врачей у них катастрофически не хватает. Вы понимаете, господа, они хотят уничтожить всю образованную часть России. Не понимаю, с кем же они останутся?

– А вы слышали, господа, мнение здешнего комиссара по делам здравоохранения?

– И что он сказал?

– Спросил у одного врача, какие болезни он лечит. Тот ответил что женские. Он гинеколог. И знаете, что ответил комиссар? Пролетарским женщинам буржуйские врачи не нужны.

– Что за ерунда? – спросил военный врач. – Женские болезни могут быть как у аристократок, так и у пролетарок. Болезни не выбирают чинов и званий.

– А вот вы это комиссару пойдите и объясните. Сразу пулу в лоб за контрреволюционную агитацию. Большевикам не нужен никто. Ни офицеры, ни врачи, ни инженеры. Русская литература им не нужна. Они создадут свою пролетарскую литературу и свой пролетарский театр. Что же будет с Россией?

* * *

Товарищ Шамов в это время был на заседании Военно-революционного комитета. На нём присутствовали председатель и комиссар по военным делам Подтелков, комиссар по делам управления Кривошлыков, комиссар труда Бабкин, комиссар по делам хозяйства Сырцов.

– К городу подошли белые части, – начал Подтелков. – Точной численности мы не знаем. Несколько офицерских полков. По нашим данным они собираются войти в Ростов.

– Кто командует? – спросил комиссар Шамов.

– Не знаю.

– Не знаете?

– А знать это ваша обязанность, товарищ Шамов. Вы же у нас комиссар по борьбе с контрреволюцией.

– Но вы военный комиссар! Армия в вашем распоряжении, товарищ Подтелков! Пусть ваша разведка и занимается своим делом.

– А чем будете заниматься вы, товарищ Шамов? – спросил комиссар Кривошлыков. – Расстрелами офицеров, которых так не хватает нашей армии? В частях нет профессионалов! Командовать некому. В частях повальное дезертирство. Караульная служба ведётся плохо. Белые знают о нас все, а мы о них ничего. Ни кто командует, ни численного состава.

– Вы хотите сказать, товарищ Кривошлыков, что приговорённых врагов стоит отпускать? Да они завтра повернут оружие против нас!

– Я не сказал, что нужно отпускать врагов, товарищ Шамов! Но нужно разбираться в каждой ситуации! В каждой! А что у вас? Приговоры выносятся сразу десяткам людей, и никто не разбирается, за что они попали в тюрьму…

Анна Губельман приказала привести к ней арестованного Лабунского.

– Он в списке приговорённых, товарищ Губельман, – сказал начальник караула.

– Я это знаю.

– Но по инструкции приговорённые…

– Не стоит учить меня, товарищ. Я сотрудник ЧК. И у меня есть особые полномочия.

– Товарищ Шамов категорически…

Анна снова перебила его:

– Я уполномоченная ВЧК. У меня мандат от самого Дзержинского. Выполняйте мой приказ!

Начальник караула больше спорить не стал. Пусть потом Шамов с ней сам разбирается. А его дело сторона.

Вскоре Лабунский был в кабинете у Анны.

– Пётр, тебя приговорили.

– Я знаю, Анна. Нам был зачитан приговор. И там была твоя подпись.

– И что? Думаешь, без моей подписи приговор был бы иным? Шамову нет дела до моего мнения. Я ничего не могла сделать. Шамов здесь всесилен. Сейчас я сильно рискую, вызвав тебя сюда. Скоро, когда заседание ВРК^[3] закончится, он вернется. Пока Шамова нет, нам нужно решить, что делать.

– А что можно сделать? – с надеждой спросил Лабунский.

– Я смогу отправить тебя в распоряжение командира бронепоезда. Там не хватает артиллеристов.

– Но я не артиллерист.

– Ну и что? Скажем, что ты служил в артдивизионе своего полка.

– У уланов нет артдивизиона.

– Какая разница. Кто про это знает? Я сейчас говорю о твоей жизни.

– А что будет с тобой, Анна?

– Со мной?

– После того как я благодаря тебе отсюда уйду. Если уйду. Шамов вернется и что будет с тобой?

– Твоя забота тронула меня, но меня Шамов тронуть не посмеет. Он может только пожаловаться в Москву. Мне ничего не грозит.

– Вначале ты приказала взять меня на вокзале, а ныне желаешь спасти?

– Я не хотела твоей смерти, Петр. Откуда же я могла знать, что ты «наследил» в Москве и попал в сводку.

– А что будет с остальными? – спросил Лабунский.

– С кем?

– С теми офицерами, что сидят со мной в камере?

– А тебе что за дело до них? Ты кого-то знаешь?

– Нет. Встретились в первый раз в здешней тюрьме.

– И зачем они тебе? Я предлагаю тебе спасение. А ты говоришь о незнакомых офицерах. Знаешь, сколько их было расстреляно за последний месяц? Больше 300 человек. И сейчас, благодаря белым в окрестностях Ростова, у тебя есть шанс спасти свою жизнь и перейти на службу народу.

– Я не стану служить большевикам, Анна. И я, если ты меня отсюда выпустишь, постараюсь бежать.

– Просто так тебя никто не отпустит, Петр. Ты покинешь тюрьму под конвоем. Тебя доставят к новому месту службы и за тобой станут следить. Я предлагаю тебе не просто жизнь, Пётр. Я предлагаю тебе воевать на стороне революции.

Лабунский не хотел умирать. Когда зачитали приговор, его сердце сжалось. Он не подавал вида, что ему страшно, но ему было страшно. Он еще молод и что он видел в жизни? Войну! Но разве этого достаточно?

– Итак?

– Мне нужно дать ответ сейчас?

– Да. Или камера, или бронепоезд. Что выбираешь?

– Бронепоезд, – сказал Петр. Больше искушать судьбу он не хотел. Анна могла и передумать. – Я согласен.

– Тогда подпиши вот эту бумагу. Здесь.

– Что это?

– Твоё согласие и твое заявление, что ты умеешь обращаться с артиллерийским орудием.

– В принципе представление об орудии я имею.

– Вот и отлично, Петр. Подпиши!

Лабунский поставил подпись…

Ростов

Бронепоезд.

2 мая 1918 год.

Бронепоездом «Пролетарий» командовал бывший подпоручик русской армии Васильев. Он прочитал мандат Лабунского и отпустил конвой.

– Вы можете быть свободны!

– А подпись?

– Подпись?

– Приняли заключенного честь по чести. И несете ответственность за то, ежели он сбежит.

– Где подписать?

– На сопроводительном листе.

Васильев подписал.

– Это все?

– Теперь все. Прощайте, товарищ командир.

– Удачи.

Командир пригласил корнета к себе.

– Прошу вас в мои апартаменты, если это можно так назвать на бронепоезде.

Они вошли. Небольшой стол, карандаши и карта на нем. Две лавки, накрытые шинелями.

– Садитесь, корнет.

Лабунский сел.

– Служили в артиллерии? Здесь так написано.

– В кавалерии. Но и в артиллерии немного понимаю.

– А мне до зарезу нужны артиллеристы. Людей нет. Вернее всякой швали достаточно, но вот специалистов нет. А местный ВРК занимается ерундой! Спорят, доказывают друг другу что-то. Стреляют опытных командиров. Тех, кто фронт прошел. А назначают кого? Бывшего вахмистра могут поставить полком командовать. А он и с десятком людей не сладит, не то что с тысячей. А пулеметчики? Горе, а не солдаты.

– Вы давно в армии, товарищ Васильев?

– У красных? Два месяца.

– По убеждениям?

Бывший подпоручик внимательно посмотрел на Лабунского.

– С чего вы этим интересуетесь? А-а! Вас прислали не просто так. Я понимаю. Только сколько можно меня проверять?

– Думаете, что мне поручено вас проверить? Нет. Уверяю вас. Я такой же как и вы офицер. Воевал на фронте. Пусть я согласился служить у красных, но в шпионы не нанимался.

– Где воевали?

– На северо-западном в кавалерийской бригаде генерала Осипова.

– А я на юго-западном у генерала Брусилова. Войну начал вольноопределяющимся.

– В артиллерии?

– Сначала в пехоте. Затем служил на бронепоездах. Потому меня сюда и направили. Как большевики узнали по мое прошлое, так сразу и сунули назначение.

– Значит не доброволец?

– А что значит доброволец? По документу и вы добровольно пошли на службу в армию Донской Советской Республики. И я доброволец вроде вас. Отказаться – значит признать себя врагом. А с врагами они не церемонятся. Я повидал здесь всякого.

– А я к вам прямо из тюрьмы, где мне и приговор зачитали.

– Расстрел?

– Да. Но предложили выход. А вот остальных в камере завтра поставят к стенке.

– Много?

– Двадцать офицеров. Без суда. Ибо ту комедию, что они выдают за суд, так назвать нельзя. Я ведь ничего не сделал против их революции. Разве однажды неудовольствие высказал.

– Неудовольствие?

– По поводу большевистского мира с немцами. Но это было не здесь. В Москве.

– Теперь и за меньшее стреляют. Но нынче к городу подходят части белых. Только вот кто? Наши комиссары не знают.

Тогда ни подпоручик Васильев, ни корнет Лабунский еще ничего не знали о Румынском походе полковника Дроздовского, который начался 11 марта 1918 года, когда отряды «дроздов» выдвинулись из Румынии на соединение с частями Добровольческой армии генерала Корнилова. Это был первый этап Белого движения на Юге России. Все еще только начиналось…