Илья Синицын

Пока рассматриваю материалы, выстраиваю логическую цепочку. Итак, что нам известно? Ксия Винокурова увидела сон, после которого были запрещены экскурсии. Так, а кем? Наставником, ожидаемо. Кто был этим фактом недоволен? Не указано, значит, записываю в вопросы. Нужно еще раз внимательно пересмотреть мнемограмму, что-то меня в ней цепляет.

Перебрасываясь фразами с Улей, я напряженно думаю. Что-то же зацепило… Вот только что? Стоп, вот приложение более ранних воспоминаний, может быть, ответ там, а не в блоке непосредственных событий? Напарница идет немного другим путем, что правильно, так в книгах написано было. Запрашиваю блок и внимательно отмечаю ключевые слова. Получается, фанатики? Странно… Но чем им могли помешать дети?

– Информаторий, – запрашивает Уля, – раскладку по дарам у детей, что должны были находиться на экскурсионном бэ-эм тридцать два и на планете в указанный период времени.

И вот тут до меня доходит.

– Считаешь, большинство творцы? – озвучиваю я свою догадку, после которой картина складывается полностью. – Имеет смысл, но тогда это Враг и у нас три нуля.

Три нуля – опасность для Разумных, куда входит не только Человечество. Если это действительно Враг, то нужно мнемографирование вообще всех, кто мог приближаться к звездолетам, да и рядом стоять просто, ибо у Врага, насколько я помню, были возможности напрямую вторгаться в работу мозга. Нужно докладывать, вариантов нет.

По-моему, у защитника что-то прослеживалось. Я запрашиваю исторический архив, сразу же наткнувшись на нужную мне информацию. Хотя дар у меня формально слабый, но он выводит меня на необходимый блок: химия в крови, мнемоблок в памяти. От сложившейся картины мне становится совсем нехорошо, да и товарищ Феоктистов…

Что?! В древности выданные нам полномочия назывались «белой картой», и значит это, что, по мнению отца-командира, мы не ошибаемся. Новость из категории сильно так себе. Значит, нужно запрашивать, о чем я напарнице и рассказываю. Надо ее покормить, да и меня тоже. Все-таки, как древние говорили: «Война – войной, а обед по расписанию».

Сейчас запрос пройдет, и предложу ей поесть, потому как она-то точно голодная, прямо с пляжа сюда прискакала. Мне падает сообщение на коммуникатор, немного меняя планы. Я внимательно вчитываюсь в него, вначале даже не понимая, что означает полученное мной.

– Смотри, – показываю я данные Ульяне, а потом вывожу на наладонник. – Судя по звездолетам, получается вот этот период времени в третьем доке, видишь? Но вот какой смысл минировать автоматы?

– Внешняя программа! – восклицает напарница. Она у меня умная, поэтому и догадывается. Теперь главное не показать, что я ее вывел на догадку, потому что обидится. Но мне очень важна почему-то ее вера в себя. – Если робот, или…

– Враг умел манипулировать сознанием, – не выдерживаю я. – То есть кто-то мог сделать это, не отдавая себе отчета, понимаешь?

– Ой… – негромко произносит Ульяна, когда до нее доходит суть сказанного мной.

Это действительно «ой», но круг поисков сужается. Что делают остальные группы, я даже не знаю, скорее всего, работают квадратно-гнездовым методом – кстати, тоже термин из древних книг. Дело вовсе не в том, что они знают меньше нас, просто у современного Человечества нет подобного опыта, вот и все. Прочитанное в древних книгах для нас с Улей стало откровением.

– Давай поедим? – предлагаю я напарнице как можно более спокойным голосом, чтобы она не подумала о нарушении личных границ.

– Хорошая мысль, – отвечает мне Уля. – Часов пять уже сидим.

Да, действительно, я и не заметил пролетевшего времени. Зато теперь мы почти точно знаем и временной интервал, и с чем имеем дело, и какой может быть разгадка. Интересно, ночевать будем тут или по домам полетим?

Хорошо, что я догадался заранее изучить, что где находится на Базе по голограммам, так что вполне уверенно веду Улю в сторону столовой нашего уровня. Далеко нам идти не надо – на каждом уровне своя столовая есть. Поэтому мы спокойно топаем в ту, что… Ага, вот и она.

– Тебе что хочется? – интересуюсь я у напарницы, направляясь к синтезатору.

– Борща… – выдыхает она, но я не улыбаюсь, хотя выглядит Уля сейчас донельзя милой. Нельзя улыбаться, разозлиться может мгновенно и непонятно отчего.

Я подхожу к синтезатору, одним движением вызывая меню. Стоп, это что такое? «Борщ по-винокуровски», «салат по-винокуровски» и тому подобное соседствует в меню с обычными блюдами. Любопытно становится, просто жуть как, поэтому, переглянувшись с напарницей, выбираю «винокуровские» блюда. Интересно все же, чем они отличаются. Вот того, что самая известная семья Галактики еще и кулинары, я не знал. Синтезатор выплевывает из своего нутра поднос с выбранными нами блюдами, который я подхватываю, не позволяя взять его Уле.

Ну что сказать… действительно, вкус отличается. Обычный борщ – это еда, а «винокуровский» – просто торжество вкуса. Наслаждение, можно сказать… Такое только руками приготовить можно. Винокуровы действительно великие люди, умудрившиеся запрограммировать синтезатор на такой шедевр.

– Но Враг не мог достучаться до кого-то из… – начинает Ульяна, проглотив последнюю ложку великолепнейшего борща.

– Ты поняла, – киваю я.

На мгновение на ее лице мелькает злость, но затем напарница задумывается. На самом деле выбор у нас небольшой – это мог быть только кто-то из Ка-энин. Других вариантов просто нет. Но коммуникаторы есть у всех, я это совершенно точно знаю. Значит, нужно запросить протоколы передвижения тех, кто имел право находиться в двигательных отсеках звездолетов. То есть совершеннолетние, имеющие допуск к кораблям. Сколько у нас таких?

Ульяне эта мысль тоже приходит в голову, потому что напарница сразу же хватается за коммуникатор, посылая запрос другой группе. Но что-то мне подсказывает, что не более десятка таких разумных у нас. А это означает, что мы практически нашли. Интересно, старшие товарищи сообразят, что нужно не только установить, но и глубокое мнемографирование провести?

Спустя полчаса мы двигаемся в направлении зала совещаний, когда нам обоим приходит сообщение о раскрытии дела. Однако кажется мне, что старшие налажали, поторопившись. Вопрос теперь только в том, дадут ли нам возможность открыть рот или заткнут?

Заходим мы в зал совещаний под тихий звон коммуникаторов, оповещающих о начале нового дня. Намекают нам умные приборы о необходимости отдыхать, но пока никак.

Дело «Сон»: День второй

Ульяна Хань

Неужели вся наша работа Ка-энин под хвост? Сидели, пыжились, а на деле нас все равно обскакали в одном шаге от разгадки! Мне становится очень грустно, даже заплакать хочется, но Илья только головой покачивает, чему-то едва заметно улыбаясь. Первую свою реакцию – накричать на него, я подавляю, потому как хорошо напарника знаю: он понимает нечто, мне пока недоступное. Вот в таком настроении я и вхожу в зал совещаний.

– Присаживайтесь, товарищи, – приглашает нас Игорь Валерьевич, показывая на место недалеко от себя. – Старшие товарищи считают, что дело раскрыто.

Вот тут я настораживаюсь – товарищ Феоктистов не зря рассказывает о происходящем именно в такой форме, значит, он, как и Илья, что-то тайное знает, мне пока неясное. Но я разберусь. Видимо, рано вешать нос. Что же, послушаем.

– Прошу вас, товарищ Петров, – с почти незаметной улыбкой приглашает он главу группы расследований к большому экрану. – Расскажите о ходе расследования кратко, а затем и о его результате.

– Нами установлено, – начинает говорить товарищ Петров, начисто игнорируя нас с Ильей, – что двигатели были изменены одним и тем же разумным вот в этот период времени, – он показывает на экране.

Я с трудом сдерживаюсь – ведь мы запрашивали именно его с просьбой проверить звездолеты, а старший товарищ рассказывает так, как будто мы вообще ничего не делали и совершенно ни при чем. Мне опять хочется плакать, но тут Илья кладет свою руку поверх моей, и это… Почему-то не вызывает обычной резкой реакции, только на душе чуть легче становится.

– А почему именно этот промежуток? – интересуется поглядывающий на нас товарищ Феоктистов.

– Другого быть не может! – уверенно заявляет товарищ Петров.

– Не обосновала группа Хань, посылая вам запрос, – кивает Игорь Валерьевич, с улыбкой глядя на подчиненного. – Алексей, у нас ситуация три единицы, у ребят синяя карта. Все их запросы фиксируются, понимаешь?

– Виноват, – традиционным словом отвечает начальник группы расследований, кинув на нас удивленный взгляд. – Разрешите продолжать?

– Продолжайте, – вздыхает товарищ Феоктистов.

– Удалось установить, что в это время в данном месте находился только один разумный – Винокуров, – послушно продолжает глава группы расследования. – Значит, он и виноват!

– Очень интересно, – кивает глава «Щита». – А что нам расскажет группа Хань?

– Илья? – я понимаю, что в моем голосе мольба, но я просто до ужаса боюсь выходить в перекрестье взглядов старших товарищей, а напарник точно ответить может.

И действительно, он поднимается со своего места, спокойно подойдя к экрану. Внимательно посмотрев в глаза главе отдела расследований, Илья вздыхает, будто не зная, с чего начать, но я осознаю: он ищет такие слова, чтобы его не прервали, во-первых, и не возненавидели, во-вторых. Сейчас я понимаю: он о нас обоих заботится… значит, и обо мне? Почему мне тепло от этой мысли? Почему?

– В древности, – начинает он, – было такое изречение: «После этого, значит, поэтому», и в ряде учебников оно постулировалось как пример грубой логической ошибки.

– Что вы себе позволяете! – выкрикивает моментально озлившийся товарищ Петров, но тут встает со своего места Игорь Валерьевич.

– Отставить, – коротко командует он, и наступает полная тишина. – Продолжай, Илья.

– Есть, – традиционно отвечает мой напарник, а я чуть расслабляюсь, потому что мне страшно отчего-то становится. Этот Петров еще как отомстить может. – Итак, по условиям задачи, у нас имеется манипулирование цепями контроля маршевого двигателя. Кроме того, установлено, что были таким же образом изменены двигатели еще четырех кораблей, включая почтовый автомат. Эта информация нам понадобится.

Илья как-то очень просто собирает в единую цепочку все наши размышления, указывая на то, какие и сколько было бы жертв, какова причина этого и каков мотив уничтожения. Я вижу, как краснеет товарищ Петров, не задавшийся этими вопросами. Ему что же, стыдно? Или он от ярости? Страшно на самом деле очень.

– Таким образом, установить, кто это сделал, недостаточно, – продолжает мой напарник. – Как мы смогли выяснить, в деле замешан Враг, а он, согласно протоколу Защитника, часть четвертая, мог манипулировать сознанием. На это указывает минирование почтового автомата, объективно бессмысленное.

Его, конечно, спрашивают о том, что такое «минирование», но вот с тем, что манипулировать почтовым автоматом бессмысленно, согласны все. Товарищ Феоктистов уже улыбается открыто, кивая на каждое слово Ильи. Это что-то значит, но вот что именно, я потом разберусь. А сейчас я уже понимаю, что и как он предлагать будет, потому что действительно все просто получается.

– Уважаемый товарищ Петров, – ровно произносит Илья, никак не провоцируя, по-моему, совершенно красного указанного товарища, – точно выявил подозреваемого. Теперь я предлагаю углубленное мнемографирование с целью установить суть программы, как и время, когда она была установлена.

– Отличное расследование! – хвалит нас товарищ Феоктистов. – А товарищу Петрову стоило бы вспомнить еще одну деталь. Старшая дочь Наставника – Мария Винокурова, глава группы Контакта – чем известна?

– Телепат… – поникнув, отвечает глава группы расследований.