Глава 4

Ника, не отрываясь, смотрела на свои руки. Руки не дрожали. А должны были! Не то чтобы раньше она мгновенно впадала в истерику, и все же сильное перенапряжение всегда сказывалось на ней вот так – дрожью и слабостью в мышцах, не сразу, а потом, когда все заканчивалось.

Теперь получилось иначе, хотя перенапряжения ей с лихвой хватило. У нее перед глазами до сих пор стоял момент, когда она нашла сестру неподвижно лежащей на кровати. А ведь до этого ей и в голову не приходило, что с Дашей что-то не так! Да, сестра не снимала трубку, так первый раз, что ли? Ника не сомневалась, что Даша уже дома и они скоро встретятся.

И Даша действительно была дома – в пустой полутемной квартире. Лежала на кровати неподвижная, как будто мертвая. Такая бледная, что до нее страшно было дотрагиваться. А рядом с ней – открытая баночка замгарина с высыпавшимися таблетками. Таблеток этих оставалось подозрительно мало.

Раньше, может, Ника испугалась бы, сейчас – нет. Страх то ли не появился, то ли сразу отступил, и мозг работал как часы. Она позвонила врачу, объяснила, что случилось, попыталась вызвать у сестры рвоту, да только ничего не вышло. Потом появились медики, забрали Дашу в реанимацию.

Нику в отделение не пустили, и она ждала в приемном покое. Позвонила Боре, но он сказал, что они с Дашей расстались и его все это не касается. Позвонила Артуру. Он очень хотел приехать, но не мог – было совещание с партнерами из другой страны через интернет. Она не стала настаивать, Ника прекрасно знала, что справится и сама.

Позже, намного позже к ней вышел усталый врач.

– Передозировка замгарином, – буркнул он. – Явно намеренная.

Ника вспомнила разговор с Борей и не стала доказывать, что этого не может быть.

– Разве передозировка замгарином возможна? – только и спросила она.

– Да сплошь и рядом! Ваша выкарабкается, но не сразу. Домой езжайте. Сегодня вы уже ничего не сделаете для нее.

Нике и правда следовало бы ехать домой, а она еще на пару часов осталась в больнице, сама не зная, зачем. Думала о своей реакции – на все. Думала о Даше.

Думала о том, что сказал доктор.

Передозировка замгарином невозможна, об этом немало говорили и писали. Хотя… никто ведь не предполагал, что его будут жменями есть! Или следовало бы? Даша никогда не была склонна к самоубийству, не в ее это природе.

Поэтому большой вопрос, ради чего она все это сделала: чтобы свести счеты с жизнью или успокоиться? Своего Бореньку она любила неоправданно сильно, если старый кобель вильнул хвостом, Даша была бы подавлена. Она знала только один надежный способ избавиться от тоски – и воспользовалась им.

Да, это случайность. Но это та случайность, которой можно было избежать.

Ника все-таки поехала домой, однако не сомкнула глаз до самого утра. Она лежала в постели в темной комнате и думала о том, что можно исправить. Утром это, конечно, аукнулось ей головной болью, но две таблетки замгарина и чашка кофе решили проблему. Ника почувствовала, как сердцебиение приходит в норму, а мысли снова становятся ясными и четкими.

Придя на работу, она сразу же направилась в кабинет Люды Клещенко и заявила:

– Я хочу провести журналистское расследование!

На портале она прижилась. Ядовитые речи ее прежнего редактора о том, что она – просто наборщик текста рядом с настоящими журналистами, постепенно забылись. Да и с Людой было просто поладить: начальница никогда не давила авторитетом, но при этом не теряла безусловного уважения.

Вот и теперь Люда только спросила:

– На тему?

– Передозировки замгарина.

– Ого! Чего тебя туда понесло, дорогая?

Ника не собиралась ничего от нее скрывать. Она рассказала редактору все: о своей страшной находке, реанимации и о том, что могло заставить Дашу так поступить. Люда выслушала ее внимательно, наклонилась вперед, чтобы взять Нику за руку.

– Я тебе очень сочувствую, дорогая, правда, – сказала она. – И я желаю тебе и Дашеньке добра. Именно поэтому я буду с тобой честной: ты собираешься сделать глупость.

– Почему глупость? – удивилась Ника. – Это же случилось!

– И что, несчастье твоей сестры – повод запретить замгарин?

– Нет, конечно! Просто информации о том, сколько его можно принимать и какие возможны последствия, чудовищно мало. В своих лекциях Марина Сулина, помню, говорила, что не рекомендуется принимать больше пяти таблеток за раз. Но ты же знаешь, как у нас люди текст воспринимают! «Не рекомендуется» – это для них ни о чем, если не припугнуть страшными последствиями.

– В том-то и дело, что прямо сейчас никого припугивать не нужно.

Ника слабо интересовалась положением замгарина на рынке и в обществе. Она просто покупала таблетки и использовала их, а вот Люда входила в наблюдательный совет «Белого света» и знала гораздо больше.

Замгарин становился все более популярным, но это привело к тому, что у него появилось больше противников. Они придумывали про замгарин небылицы, одна страшнее другой, и с удовольствием их распространяли. Если портал, всегда поддерживавший замгарин, вдруг заговорит о возможной передозировке, для той горстки неудачников это будет просто подарок судьбы.

– Теперь ты понимаешь, почему тебе нельзя писать такие статьи? – тихо спросила Люда, заглядывая ей в глаза.

– И что тогда? С Дашей это произошло!

– Еще слишком рано говорить о том, что произошло с Дашей. Я тебя прошу, хотя бы всестороннего обследования дождись! Думай, Ника. Не чувствуй, а думай.

И Ника согласилась подождать, потому что здравый смысл подсказывал: спешить действительно не нужно. Теперь она и сама сомневалась: стоит ли вообще такое писать?

Через пару дней ее снова вызвали в больницу, она говорила с тем же врачом. На сей раз он казался куда более мрачным и смотрел на Нику так, будто она ему в душу плюнула.

– Как Даша? – только и спросила она.

– Стремительно идет на поправку. У нее была аллергическая реакция.

Ника, собиравшаяся поблагодарить врача и уйти, замерла в кресле.

– Аллергическая… реакция?

– Да.

– Но она же давно замгарин пьет!

– Похоже, аллергия у нее в слабой форме. Приступ был спровоцирован одномоментным приемом слишком большого количества таблеток. Это просто особенность вашей сестры. Для всех остальных замгарин совершенно безвреден.

Последнюю фразу он произнес странно, язвительно, как будто с намеком, который она непременно должна была понять. Вот только Ника понимала все меньше.

– Почему вы изменили свое мнение? – изумилась она.

– Я ничего не менял.

– В ночь, когда Дашу доставили сюда, вы сказали мне другое.

– В спешке допустимы ошибки. Главное, что разобрались!

Интуиция кричала об обмане, однако интуиция давно уже не имела никакого значения. Ника приучила себя к тому, что доверять можно только разуму.

А разум шептал, что ей повезло. Она могла бы нажить проблем и себе, и многим хорошим людям, если бы все-таки накропала ту статейку.

Не нужно радовать их противников тем, что было, по сути, единичным случаем.

* * *

Это точно был не единичный случай. Теперь уже Макс не сомневался в этом.

В первые дни после смерти Франика он не мог ничего. И ладно бы он напился, спрятался от проблем гарантированным способом, так нет же! Он наполнял стакан, подносил ко рту, а сделать глоток у него уже не выходило. Перед глазами стояло бледное, измученное личико сына. Вот из-за этого желания сделать глоток он и отказался от собственного ребенка! Можно маскировать это красивыми словами вроде «Не хотел», «Не знал», «Не мог и подумать». Брехня все это. Когда пришло время определять свою жизнь, сын оказался для него далеко не на первом месте.

Так что несколько дней Макс провел как в дурмане, отмучался наедине со своими мыслями. А потом пришло простое осознание: нужно что-то делать, иначе он умрет тут. Искупление таилось только в мести, а кому тут мстить?

Себе? Этим он и занимался – как будто всю жизнь. Макс недостаточно любил себя, чтобы жалеть, а потому и мести достойной придумать не мог. Эвелине? Она виновата не больше, чем он. Да и потом, вряд ли эту новую Эвелину можно хоть чем-то пронять, раз она даже у гроба единственного ребенка не задержалась, потому что у нее дела.

Нужно было отомстить тому, что убило Франика.

Формально убийцы у него не было. Его смерть объяснили врожденным пороком сердца, который мистическим образом оставался незамеченным шесть лет. Но Макс-то знал, что правда тут даже близко не лежала. Франик был любимым ребенком, Эвелина, при всех своих недостатках, никогда не оставляла его без внимания. Он не болел, а она все равно таскала его по врачам – просто на всякий случай. Не было у него никаких проблем с сердцем! Все началось, когда ему позволили пить эти проклятые таблетки.

К тому же Макс еще до трагедии обнаружил, что дети, принимающие замгарин, умирали, чаще всего – от проблем с сердцем. Но в суде ему не поверили, никого не впечатлили статьи из второсортных иностранных газет, многие из которых уже закрылись. Значит, ему нужно было нечто более весомое.

И он нашел! Он потратил немало денег и сил, но все же обнаружил несколько случаев, похожих на смерть Франика. Девочка десяти лет в одной больнице. Мальчик и девочка в другой. Еще трое мальчишек… Все принимали замгарин. Все были здоровы до этого. Все умерли внезапно, сгорели за считаные дни.

Теперь ему оставалось лишь определить: суд или скандал? Скандал надежней, от скандала так просто не отмахнуться, он заставит людей говорить о том, что им неприятно. Значит, нужно идти к прессе.

И вот тут случилось то, чего Макс никак не ожидал: его союзники стали отпадать один за другим. Те, кто еще вчера оплакивал своих детей и готов был идти до конца, сегодня открещивались.

Многие просто бубнили, что ошиблись. Эти сидели на замгарине, Макс видел таблетки в их квартирах. Они использовали то, что убило их детей, без колебаний! А что такого? У многих были и другие дети. Одним больше, одним меньше…

– Нужно просчитывать все варианты, – заявил ему один из таких папаш. – Смотреть, что по-настоящему выгодно, и не поддаваться страстям.

– То есть, множить надгробья – это не поддаваться страстям? – поинтересовался Макс.

– Вы даже сейчас до патетики опускаетесь… А я вам говорю о будущем! Наша боль не дает нам права ломать мир.

Это были странные заявления, которые Макс не понимал до конца. От таких горе-родителей он спешил уйти до того, как со злости раскроит им череп. Ничего, у него были другие!

Но и эти, другие, рядом с ним не задержались. Один мужчина заявил, что выходит из игры, старательно пряча чудовищные синяки на лице.

– Уходите отсюда, прошу, у меня в доме маленькая дочь!

– А было две, – не удержался Макс.

И все равно он уходил, потому что чувствовал: невозможно заставить их говорить. Кто-то уже заставил их молчать, и весьма умело. Одна семейная пара и вовсе исчезла без следа, все их знакомые были убеждены, что они уехали, но никто не брался сказать, куда. Эти, видимо, молчать не хотели.

Макс ждал, что скоро придут и за ним. Он понятия не имел, чем закончится для него такая встреча, однако это дало бы ему хоть какую-то возможность выпустить свою злость.

Бесполезно. Никто так и не появился.

Но это оказалось и не нужно – вокруг него словно затягивалась незримая петля. Он принес журналистам готовую статью, а его никто не пожелал слушать. Они не то что не интересовались… они как будто знали все с самого начала. Макс смотрел на них – и видел в их глазах понимание. Иногда стыдливое, а иногда и насмешливое. Все, что Макс хотел сказать, натыкалось на сплошную стену молчания.

Он понимал, что может просто написать об этом в интернете, и осознавал, что масштаб не тот. Если его записи прочитают человек десять, это не устроит его. А если больше – это не устроит хозяев Сети, и пост просто уничтожат.

Да и потом, когда о таком говорит отец, потерявший сына, все смотрят с сочувствием, однако всерьез не воспринимают, списывая это на нервный срыв. Ему нужен был человек со стороны, профессионал, который сумел бы это правильно подать. А все профессионалы от него открестились.

Макс направился прямиком к редактору одного из крупнейших новостных порталов. Он не был хорошо знаком с Людой Клещенко, но был ей представлен, ему этого хватило, чтобы убедиться: журналистка толковая, понимает, что к чему. Не слишком сентиментальная, с характером, но все это наверняка не помешает ей понять, как важно хотя бы начать говорить о детских смертях.

Проще всего было позвонить напрямую, однако телефон он потерял. Пришлось идти напролом, ему не привыкать. Охраны толковой там не было, он разве что журналисток перепугал. Макс даже не обратил на них внимания, прошел, куда ему нужно, и все.

Люда Клещенко его все-таки узнала, потому и не стала выгонять. Она, в отличие от стада своих маленьких миньонов, не была напугана, только раздражена, да и то чуть-чуть.

– Эффектно появился, – оценила она. – А по поводу?

– По поводу мертвых детей.

Она заметно помрачнела:

– Я слышала о твоем сыне. Сочувствую.

– Не нужно мне сочувствовать! – отмахнулся Макс. – Нужно сделать так, чтобы это не повторилось!

– Насколько мне известно, это был несчастный случай.

Уже интересно… Откуда ей известно? Но Макс решил не тратить на это времени, он подозревал, что перепуганные им овечки-журналистки могут в любой момент вызвать полицию. Поэтому он положил на стол редактора собранные им истории болезни.

– Замгарин в состоянии доконать здоровое детское сердце за неделю-две. Ты понимаешь, что это значит?

Он рассказал ей все. Про мертвых детей и молчание врачей. Про родителей, сначала заговоривших, а потом замолчавших или пропавших. Макс накопал слишком много, и опытная журналистка должна была заподозрить неладное.

Она и заподозрила.

– Да, ты прав, – кивнула Люда. – Тут творится черт знает что. Но не факт, что это связано с замгарином.

– Что?..

– Тут разбираться нужно, Максим! Возможно, это какая-то новая болезнь. Ты сам сказал, твой сын умер не мгновенно, симптомы нарастали.

– Но появились они только после того, как моя бывшая начала пичкать его замгарином!

– Это очень сложная и деликатная тема, к которой нужно отнестись с большой осторожностью.

– Да ты что, не понимаешь… – начал было он, но осекся.