Прошлое: Близна

Время давно стерло зарубки на деревьях, указывающие дорогу, но все же Близна без труда находит то, что ищет. Он может забыть свое имя, сегодняшнее число, но путь, ведущий в Убежище, надежно хранится в его памяти. Близна слишком долго ждал, когда сможет вернуться сюда. Тысячи раз он мысленно спускался в Убежище: в детстве, когда отец избивал его; пока мыл полы в школьном спортзале, во время прогулок в тюремном дворе. Он был здесь в своих мыслях, даже когда имел женщину – единственную в своей жизни. И вот, теперь он стоит перед металлической дверью, на его руках спит Ива, и от рая его отделяет одно мгновение.

На первый взгляд, здесь ничего не изменилось, хотя со дня, когда Шимон показал ему бункер, прошло несколько лет. Вход по-прежнему надежно замаскирован – непосвященному ни за что его не обнаружить, а те, кто знал о нем, сюда больше не вернутся. Впрочем, все равно нужно проверить, не пробрался ли кто-то на его территорию. Близна нажимает комбинацию на замке, слышит щелчок, и дверь приоткрывается на несколько сантиметров.

Он распахивает ее, кидает внутрь сумку, кричит:

– Эээй!

Проход отвечает эхом. Если в бункере кто-то есть, он выйдет на шум. Но никто не дает о себе знать.

Близна прижимает ребенка к груди, медленно входит в открытую дверь, не закрывая ее за собой, на случай если вдруг придется спасаться бегством.

Его опасения напрасны: в бункере никого нет. Близна проходит по комнатам, внимательно прислушиваясь, прежде чем войти: две спальни, кухня, столовая, ванная, несколько пустых комнат, которые Шимон хотел превратить в лабораторию. Тихо шумит вентиляция, мигают галогенные лампы. Близна поворачивает краны – из них идет вода, включает плиту – она работает. Убежище готово принять их. Он чувствует себя так, словно никогда не покидал этого места. Здесь не нужно говорить, не нужно даже думать. Пусть во внешнем мире время бешено крутится, пытаясь ухватить собственный хвост, – в Убежище оно вытягивается во фрунт, не осмеливаясь шевельнуться. Здесь время перестает быть врагом, шулером с четырьмя тузами в рукаве, и становится незначительным и незаметным, как висящая на стене картина: все так привыкли к ней, что когда гости обращают на нее внимание, удивленно вскидывают глаза – ах да, мы совсем о ней забыли.

Ива посапывает в его руках. Он бережно опускает ее на кровать. Теперь его долг – заботиться об этой девочке, чтобы она никогда не кричала от боли, не убегала от криков в спину, чтобы ее глаза никогда не наполнялись слезами. Это будет нетрудно: в Убежище она надежно укрыта от всех, кто мог бы причинить ей зло. Она не унаследует ни судьбу Близны, ни судьбу своей матери. Он создаст для нее новый мир. Она не будет лежать на грязном полу сквота, погребенная под ритмично двигающимся мужским телом. Она не будет поднимать платье, произнося одними губами:"Трахни меня". Ива должна остаться невинной – поэтому она останется здесь, рядом с ним, навсегда.

– Ты будешь счастлива, – повторяет он шепотом, чтобы не разбудить ее. – Я обещаю.

Близна выходит, чтобы запереть дверь. Он бросает последний взгляд на залитый солнцем лес, щелкает замком, и мир замыкается внутри белых бетонных стен. Наступает тишина.

Ива

Монстр приходит ночью, когда я собираюсь ложиться спать. Я наклоняюсь поправить одеяло, а когда выпрямляюсь, он уже стоит передо мной – так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице. Мы смотрим друг другу в глаза, и пространство вокруг раздвигается, как стены в кукольном домике. Мы оказываемся в центре пустоты.

– Ты чувствуешь это? – спрашиваю я шепотом.

– Да.

– Возбуждение?

– Да. Я чувствую. Ты будешь моей. Вне сомнений.

Он целует мою шею, прижимает к себе, и я содрогаюсь, всхлипывая и постанывая, цепляюсь за его плечи – вокруг темно, все тонет в темноте.

– Я падаю, боже, я падаю, – повторяю я, чувствуя, как слабеют колени.

Монстр держит меня, делает несколько шагов, и я упираюсь спиной во что-то твердое – стену, возможно. Откуда она могла взяться среди этой совершенной пустоты? Я вздрагиваю в руках монстра и повторяю: “Боже мой” – хотя Бог – не тот объект, о котором следует вспоминать в моем положении.

Мои ноги отрываются от земли, я зависаю между небом и землей, между стеной и телом монстра, сжимаюсь в крошечную точку, которая через мгновение расширится до целой Вселенной.

Он целует меня в губы, я отвечаю, пробегаю языком по его зубам, чувствую щель между верхними резцами – такую же, как у меня. В моем случае это только крошечная часть трещины, что разделяет меня на две части. Днем я – Ива. Ночью – игрушка монстра. Возможно, и он разделен на половины: одна из них мне известна, но вторая – нет. В кого ты превращаешься днем, монстр?

– Ты моя, – говорит он.

Я отвечаю: "Да".

Я отвечаю:

– Я твоя. Вне сомнений.

Я могу говорить об этом свободно: ведь утром все забудется. Я могу даже двигаться навстречу монстру, закусывать пересохшие губы и стонать. Мне на глаза попадается надпись на стене: “Я люблю тебя”. Она покрыта новой побелкой и почти незаметна, но для меня она горит ярче, чем огненные буквы во дворце Валтасара.

– Я люблю тебя, – говорю я.

Я повторяю это снова и снова, взлетая и опускаясь, с каждым движением все быстрее: ялюблютебяялюблютебялюблютебялюблю… – пока монстр не обрушивается на меня всем телом, вжимая в стену. Он вздрагивает, и я вздрагиваю одновременно с ним. Монстр опускает меня на землю, я стою, прислонившись к стене, с закрытыми глазами.

– Дай мне… – прошу я и не договариваю. Монстр знает, что он должен мне дать.

Бокал наполнен густой, как сироп, алой жидкостью – я не даю ей названий, в этом нет нужды. Она прокатывается по моему языку, смывая вкус слюны монстра. Я развожу руки в стороны, и пол уходит из-под ног, словно я взлетаю. Потолок кружится перед глазами, я счастливо смеюсь и запрокидываю голову. Куда мне лететь? Здесь нет ни неба, ни звезд, ни луны. Монстр мягко касается моих губ кончиком пальца, стирая капли напитка. Потолок стремительно уходит вверх, и я не понимаю, что теперь сижу на полу и только стена, на которую я опираюсь, не дает мне упасть навзничь. Монстр приседает на корточки, заглядывает в мои глаза. Его лицо расплывается, превращается в мешанину цветных пятен. Прежде чем окончательно потерять сознание, я спрашиваю монстра:

– Ты будешь меня любить?

Прошлое: Близна

Шимон крутит в пальцах пробирку с густой красной жидкостью.

– Похоже на кровь. Поэтому A(II)Rh+? Как вторая группа?

Близна кивает. Название придумал Юго.

– Какая у тебя группа крови, Близна?

– Вторая положительная.

Юго выводит маркером на пробирке “A(II)Rh+”.

– Красиво?

– Очень.

Близне не терпится спросить, как подействовал препарат на Псину, но он сдерживает себя. Пусть Шимон сам скажет.

– Псина вырубилась. Проснулась через несколько часов, ничего не помнит.

– Совсем ничего?

– Как принимала – не помнит. Говорит, все как во сне. И сны какие-то охуительные. Что здесь?

– В основе – флунитразепам.

– И какой от этого толк? Телкам в клубе подливать?

Близна пожимает плечами. Ему кажется, забвение необходимо всем. Он никогда не пробовал то, что варил, но A(II)Rh+ – принял. Юго описывал произошедшее так:

– Ты смотрел в стенку и скалился, потом вырубился. Больше ничего.

Сам Близна не помнил, как принимал препарат. Какие-то смутные воспоминания, сны – но они расплывались в памяти и не давали ухватить себя, навести резкость.

– Так возьмешь?

Шимон кладет пробирку на стол.

– Не знаю, кому это можно загнать. Нужны кайфы, врубаешься? А заснуть можно и от валиума.

– Валиум не стирает память.

Шимон морщится.

– Да без разницы. Я тебе еще раз скажу: нужны кайфы. Я не хочу продавать это мудакам, которые будут насиловать девочек. У меня есть младшая сестра – и если какой-нибудь гандон подольет ей в пиво “вторую положительную”, клянусь богом, я снесу ему башку.

– Как скажешь, Шимон.

– Ты толковый парень. Я говорю это не для того, чтобы подсластить пилюлю. Я серьезно. Слушай, я хочу тебе кое-что показать. Если после этого ты не захочешь свалить из сквота…

– Я не хочу отсюда сваливать.

– Блядь, не спорь со старшими. Поднимай зад, поехали.

Близна не уверен, что это хорошая идея. В последнее время Юго был недоволен Шимоном: говорил, что тот продает товар слишком дешево и они могли бы обойтись без него. Ему не понравится, что у Близны с Шимоном какие-то дела за его спиной.

– Слушай, я должен сказать Юго…

Но дилер не дает Близне договорить: просто кладет ему руку на плечо и утягивает на улицу, где стоит видавшая виды Вольво.

Они едут на окраину города, к лесу. Сегодня выдался прекрасный день: солнце светит так, что приходится опустить козырек; на небе ни облачка, дорога пустая, поэтому можно втопить педаль газа в пол. Шимон включает музыку и открывает окно, чтобы ветер свободно гулял по салону.

Hello hello hello how low

Hello hello hello how low

Hello hello hello how low

Музыка бьет по ушам, Шимон стучит пальцами по рулю в такт, подпевает. Близна ерзает на сидении. Ему не нравится эта идея. Шимон говорит:

– Да не ссы. Все нормально. Почти приехали.

Они выходят у леса. Шимон показывает Близне зарубки на деревьях, незаметные для чужого глаза.

– Говорят, этот бункер построили в восьмидесятые как убежище для какого-то мануфактурщика, который боялся ядерной войны. Оно давно заброшено.

Услышав слово “убежище”, Близна оживляется. Сердце начинает колотиться в груди, он ускоряет шаг, следуя его ритму. Шимон ухмыляется.

– Куда ты так несешься, Молодой?

Они приближаются к каменному заборчику. Шимон показывает Близне, где находится замок и как его открыть.

– Видишь? Полная прозрачность как доказательство серьезных намерений.

– Ты жениться на мне собрался?

– Очень смешно. Мне реально нужен хороший варщик. А заебоны Юго начали меня доставать. Он туповат, жадноват и в конечном итоге запорет все дело.

– Ладно. Видно будет.

Они входят в бункер. У Близны перехватывает дыхание.

Он в Убежище.

Не в мечтах, не во сне – в реальности. Он кусает щеки изнутри, чтобы убедиться, что не спит. Во рту появляется вкус крови. Значит, Убежище существует. Здесь все именно такое, как он себе представлял. Побеленные бетонные стены. Небольшие помещения с простой и прочной мебелью из стекла и металла. Зеленовато-голубой свет ламп. Близна проводит ладонью по стенам. Ровные и безупречно белые, словно их красили совсем недавно.

– Здесь никто никогда не жил, – говорит Шимон.

– Как ты узнал про это место?

– Неважно… Того, кто мне его показал, давно нет на свете. Посмотри, тут есть пара свободных помещений. В них можно сделать лабораторию. Вытяжка хорошая, вони не будет.

В подтверждение своих слов Шимон закуривает. Дым уходит в вентиляцию без следа, воздух в комнате по-прежнему чистый и довольно свежий. Когда сигарета догорает до фильтра, Шимон хочет кинуть окурок на пол, но Близна останавливает его – забирает окурок, тушит его о подошву и сует в карман куртки. Оставлять здесь мусор кажется неправильным – как и делать из Убежища притон. В мире все изгажено людьми: повсюду валяются окурки, использованные шприцы и презервативы – пусть хотя бы одно место останется нетронутым. Близна не может себе представить, чтобы в Убежище раздавались стоны Юго и звуки ударов тела о тело. Здесь должно быть тихо и пусто, словно даже призраки покинули это место.

– Так что? – спрашивает Шимон. – Переберешься сюда?

Близна знает, что это невозможно. Его желания никогда не сбывались; его подарками на Рождество были пинки и свист ремня, рассекающего воздух, прежде чем обрушиться на согнутую спину. А ведь сегодня даже не Рождество, чтобы ворота рая открылись перед ним.

– А как же Юго?

– Юго нам не нужен. Я говорил тебе: от него ничего, кроме неприятностей, не жди. Ладно, пошли отсюда.

Близна не хочет уходить. Он должен запомнить каждую деталь, чтобы потом оживлять Убежище в памяти с доскональной подробностью. Он проводит ладонями по гладким стенам, делает глубокий вдох, чтобы унести часть здешнего воздуха в легких.

– Еще минуту.

Он прислоняется спиной к стене, чувствует, как бетон холодит плечи и затылок. Когда-нибудь он сможет остаться здесь навсегда. Но пока для этого слишком рано. Сейчас он должен вернуться в сквот, продолжать варить “синтетику” для Шимона и слушать сквозь тонкую стенку, как Юго долбит полубесчувственную, безразличную Псину. Мысль об этом заставляет его поморщиться.

– Окей, – говорит Близна. – Пошли.

Они проходят и проезжают тот же путь в обратной последовательности, словно кто-то нажал кнопку перемотки на видеомагнитофоне. Даже песня в магнитоле та же самая:

Hello hello hello how low

Hello hello hello how low

Hello hello hello how low