Древний храм

За повозку серебром расписалась Росми, поднявшаяся ни свет ни заря и первой явившаяся к лаборатории. Ей же вручили и сапоги-стопы Тринадцатой на хранение. Пообещав передать их Финчу вместе с благодарностью команды Берна за размещение и комнаты, она суматошно приступила к работе, в то время как остальные забрали свои вещи и собрались в путь-дорогу.

Мари же, призвав своих новых друзей почаще молиться, отправилась сопровождать таскарского визиря прочь из столицы на восток. А вот Берн с его спутниками двинулись от Селестии строго на север, обратно в сторону Аргуса и Далкастра, в край Виракс и деревеньку Белунг, рядом с которой у лесной опушки стоял дом семейства Дюран.

Бернхард и Аргон ехали верхом на Гейронуль, а Шанти с Ассоль – на обернувшимся жеребцом Вильгельме. Гномочка же летала на своём крылатом ящере. Дорога была неблизкая, это по реке из Аргуса можно было легко и удобно по ответвлениям основного течения добраться в Селестию, а вот путешествие своим ходом в сторону Виракса по дорогам и через разные поселения занимало куда больше времени. И, самое главное, куда больше припасов.

Если Ассоль обходилась печёной картошкой на любой приём пищи, то цверг и экс-капитан требовали мяса или хотя бы рыбы. Ужинали иногда в тавернах, иногда готовили в котелке похлёбку из того, что было с собой в рюкзачках. Лилу так вообще ела за пятерых, выглядя ненасытной: любые чары требовали изрядного восполнения энергии. А вот Чабсдер, её виверна, охотился сам. То уже побелевшего к зиме кролика углядит средь бурой опавшей листвы или чёрных, не припорошённых снегом кустов, то за птицей в полёте погонится, то с дерева выхватит какую-нибудь куницу да белку. Зверь был непривередлив и неразборчив, над речушками и озерцами мог и рыбу, поднявшуюся к поверхности, сцапать.

Когда уставали ехать верхом, то спешивались и разминали ноги, особенно в солнечные, пусть и не слишком тёплые дни, любуясь пейзажами вечнозелёных лесов, долин, небольших холмиков, периодически о чём-нибудь общаясь между собой.

Так Лилу, к примеру, рассказывала о драконах чёрных гор и как среди тёплых камней нашла яйцо виверны, из которого вылупился Чабсдер. Драконы считают матерью того, кого первым увидят, когда вылупятся, так что крылатый ящер во всём слушается гномку, а та старается его дрессировать и заботится по мере возможности. Сейчас зверь уже в состоянии сам охотиться и летать там, где вздумается, всегда находя путь обратно к своей любимой «хозяйке».

У неё расспросили про Ахримана, и маленькая чародейка поведала несколько легенд о жутком красном звере с человеческим лицом и львиной гривой. В этих историях особо не за что было зацепиться для расследования деятельности безликих, но зато общие познания Лилу по части существ и божественных сущностей типа Хепри весьма поражали её спутников.

Проблемой было то, что оставалось не ясным, как победить столь могущественные создания, если с ними предстоит вдруг столкнуться. Верховный канцлер Крэшнер ведь упоминал нескольких тёмных богов, пробуждение которых, судя по всему, в своих ритуалах провёл культ Гончих Псов. А вот как выйти на след и им помешать, никто из путников не представлял.

А ещё отыскать то место, куда заглянула через портал Ассоль, было непросто. С большой долей вероятности заброшенный храм бога-скарабея располагался где-то в Таскарии и мог быть даже разрушен снаружи, занесён песками, а мог и вовсе находиться где-нибудь на иной территории, некогда возведенный почитателями Хепри.

Шанти же больше интересовалась божествами, покровительствующими кошкам или с чертами представителей кошачьих, никогда до знакомства со своими нынешними спутниками о подобных не слыхавшая. Так что гномочка поведала всем про Баст, богиню веселья и домашнего очага, куда более свирепую Сехмет – богиню войны, про Акера, Тефнут, Пахт, а также про жестоких Шезму, Маахеса и даже про Апедемака с телом змеи и головой льва.

Разговоры то умолкали, то снова возобновлялись. От скуки пытались как-то себя развлечь: придумывать рифмы, сыграть в слова, позадавать друг дружке вопросы, но не все из компании горели желанием обильно беседовать или вот так всё на свете рассказывать о себе.

– Лук и лук! – громко и радостно заявила гномочка Аргону, играя с тем в одну словесную игру. – Лук, который едят, и лук как оружие!

– Верно, да, – кивнул тот, качнув головой вбок и погладив усы. – Как и про косу, это ты здорово сообразила.

– А ещё луг есть! На котором пасутся! – добавила юная чародейка.

– Нет, тот лу-Г, это не подходит, – махнул цверг рукой.

– Тогда твоя очередь, – завила ему Лилу.

– М-м-м… О! Усы! – задрал Аргон палец.

– Что усы? Усы и есть усы, – фыркнула шедшая за ними Шанти.

– Не-е-ет! – замотал головой не согласный с ней гном. – Усы, которые на лице щетиной растут, отнюдь не те усы, что у тебя на милой мордашке, кисонька! – оглянулся он. – У гороха «усы» – вьюнки, у кукурузы «усы» под листьями зёрна окутывают. А ещё у сомов, например, и у некоторых насекомых типа жуков и кузнечиков есть свои усики. У тебя ж усищи не как у жучков? Или вы, кошки, им родственники?

– Кошки? Это кого ты тут кошкой назвал? – перекинула та из одной руки в другую чёрную сковородку.

– Знаете, что меня в нашей кисоньке восхищает больше всего? – отойдя подальше, в сторону возглавлявшего их отряд Бернхарда, проговорил Аргон. – Даже будучи на расстоянии в десять метров, она всегда умудряется выхватить из моих вещей сковородку! Вот это я называю ловкие пальчики!

– Я её с прошлого раза просто переложила в свою поклажу, – усмехнулась цыганка. – Разгрузила тебя, так сказать, чтобы полегче было путешествовать.

– Гному надо не в значения слов играть, а в рифмы. Глядишь, научится чего сочинять, наконец. О, а вы гляньте, как рыба в озере плещется, – усач указал направо. – Вон какой хвост огромный! Явно тунец плавает! На рыбалку привал сделать никто не желает? – поднял он руку в поисках поддержки.

– Рыбка-рыбка, где твоя улыбка… – напевал гном. – Да какой такой тунец-шельмец, сударь! Это ж русалка! – заявил он Бернхарду, глядя на озеро.

– Русалки хитры и опасны, – заметила звонким голоском гномочка.

– Яблоко, – скромно заявил ей анимаг в форме коня, обычно не принимавший участия в её с гномом словесных играх. – Яблоко-фрукт и глазное яблоко, как его называют в научных трудах, – пожелал аристократ блеснуть своей эрудицией. – И когда в эфесе клинка есть округлое украшение в самом навершии, его также именуют «яблоком» эфеса.

– Ух ты, как здорово! – захлопала в ладоши Лилу. – Тогда моя очередь. М-м-м… иголка! У хвои, – указала она на еловый лес вдали, – и которой шьют. Это ведь разные вещи.

– И вправду… – отметил Вильгельм, призадумавшись. – И они даже не родственны, наши предки никогда не использовали хвою, в древние времена иглой служили острые кости, чтобы сшить вместе шкуры. Сушёной хвоей их никак не пронзить.

– Гном придумал! Гном придумал! Цверги, между прочим, самый сообразительный народ Иггдрасиля! – едва не подпрыгивал на ходу Аргон от счастья. – Устав! «Воинский устав» и «устав тащить свою поклажу», я вот требую поскорее привала! – назидательно всем проворчал он, грозя кулаком.

– Да погоди ты привал, – проворчал Берн. – Дай дойдём хоть куда-то.

– У гномов ноги короткие, быстро стираются, быстро устают! – подметил Аргон.

– Что поделаешь, цверги – не самый длинноногий народ Иггдрасиля, – саркастично манерным тоном подметил Вильгельм.

– Интересно, а у какой расы всё-таки самые длинноногие барышни… – призадумался Аргон, почёсывая бороду.

– У гигантов каких-нибудь, – предположила Ассоль.

– А «кость» сгодится? Игральная и у скелета, – поинтересовалась гномочка, желая продолжить словесные игры.

– В целом, пойдёт, с учётом, что сейчас игральные кости делают чаще из дерева. Но вот они как раз родственники. Предком кубика была особая косточка более-менее схожей формы, имевшая на каждой стороне отличительный признак. Где выемку, где обрубок, где ещё что… А потом, точнее – теперь, привычные кубики с точечками. Друзья отца, когда к нам приезжали, нередко играли в кости за столом. У нас с братом были особые настольные игры, ящичек хранения которых, по сути, и раскладывался в поле с клетками, по которым двигали фишки.

– Всё детство о такой промечтала… – вздохнула Ассоль.

– Ты бы тоже поиграла с ними, – положила ей на плечо руку Шанти. – Дочка друида наверняка много всего знает по части слов с разным значением. Травки и цветы в народе вечно назовут как-то вычурно: Башмачок Афродиты, Волчий глаз, Заячья капустка…

– Ну, капуста, что квашеная, что простая, всё равно одно и то же, – пожала плечами зеленовласая девушка. – Есть ещё цветные соцветия разные, брокколи там, но всё равно ведь подвид капусты.

– Да, но кислица-то не капуста, а «заячьей капусткой» зовут, – приободрила её цыганка. – Аргон… – осмотрелась она по сторонам. – Так, а где гном? Куда он опять подевался?

– Да был здесь, – развернулся Бернхард. – Умыться отошёл только… Не мог же отстать? Сказал: метнётся кабанчиком…

– У озера? – зарычала женщина-кошка. – Это не он метнётся, а русалки метать икру собрались. Ну-ка назад все!

Пришлось вернуться к воде, где и вправду скинувший на берегу одежду цверг резвился в окружении трёх полуголых девиц: губастых, грудастых, глазастых, с бледноватой кожей и волосами кто тёмно-зелёного, под тон морской тины, кто рыжевато-коричневого, под оттенок опавшей листвы, цвета.

Вильгельму пришлось обернуться спрутом, хлестануть щупальцами ублажавших гнома девиц, а его самого вытащить из воды на берег к остальным. Тот, правда, получив от Шанти по голове, помчался обратно, но уже не к дамам с рыбьим хвостом, а за своею одеждой. Продрог как цуцик, оказавшись на морозном воздухе, так что Лилу пришлось ещё окружить его вальсирующими огоньками для обогрева.

– Ох и хитрюга! Всюду найдёте, за кем поухаживать! Но угораздило ж вас так вляпаться! Это же Русалки, душечка! Нельзя терять голову от каждой женской особы. Вас могли утопить! – всё шипела цыганка, продолжив путь со всей компанией.

– Или того хуже… обрюхатить, – подметил Вильгельм, а Шанти аж поперхнулась, закашлявшись. – Прошу прощения за свой таскарский. Что? Может, вы не знаете, но у русалок, как у морских коньков, беременеют, вынашивают икру и откладывают её самцы. Разве я вам не рассказывал на одном из привалов? Так что на месте гнома я бы проверился у толкового лекаря.

– Да ты что! А они точно всё ещё «самцы» после этого? – лишь прогоготал Аргон.

– Всё так, – кивнула Лилу, как главный знаток бестиария в компании.

– Ох, Фригга милостивая… Вот проказницы! Как охмурить, так они из воды вылезти готовы, а чуть что – так сразу в пену! Только их и видели! Бегут от ответственности! – возмутился гном.

– Многие почему-то забывают финал известной сказки о том, как принц потом вынашивал целый выводок русальей икры, – покачал головой аристократ. – Что в пьесах, что в книжках во многих…

– Ну, ещё бы, сказка-то детская, – отметила Шанти.

– А что, в Империи нынче такие нравы, что от детей принято скрывать чудо рождения? Какой Локи вас всех попутал? У нас каждый гном знает, как на свет появляются! Правильно, я говорю? – оглянулся Аргон на Лилу.

– О русалках-то ты немного знал, как я погляжу, – усмехнулась цыганка, бросила взгляд на Вильгельма-коня, выставив ладошку, и тот, подняв ногу, легонько хлопнул по ней левым копытом.

– Что ж вы своим рассказываете-то, когда спрашивают, откуда взялись? – крутя головой, переводил свой взгляд цверг от Вильгельма к Бернхарду и обратно. – Что их находят на улице? А-ха-ха! Или в огороде где-нибудь среди щавеля и капусты? Или из яйца вылупляются? Голубь прилетает, приносит? Или аист на крыше какой-нибудь? А-ха-ха! – хохотал он. – Отсюда и все проблемы с доверием. Жизнь во лжи как она есть.

– Ты свою вон чуть на икру не разменял, помолчал бы и не паясничал, – заявила ему Шанти.

– Так как мужские особи их вида не горят желанием вынашивать икру, русалки и охотятся на людей, делая из них послушных утопленников, – напомнил анимаг. – В путь, скорее в путь! Больше никаких перерывов на развратные купания с полурыбами, господа! Лимит на шалости и всякие выходки будем считать исчерпанным!

– Что значит «исчерпанным»?! – возмутился гном. – Тема ещё не закрыта! Вот уж дудки! Или мне одному здесь интересно, как принц этот вообще рожал?

– Вскрыли живот, небось, да и выпустили икру в озеро. Может, как раз в то самое, где ты искупался, – предположил усмехнувшийся Берн. – Ты за животом-то следи, – оглянулся он, бросив довольно поджарому и подтянутому цвергу. – Начнёт расти, тут уже либо одно, либо другое: или от пива, или от икры хитрозадых русалок.

– Рыбозадых, – посмеялся Вильгельм.

– Есть ещё такие, у которых ниже пояса щупальца осьминога вместо рыбьих хвостов, – напомнила им Лилу.

– Та, что в сказке, в любом случае пожелала иметь ноги и морская ведьма ей дала их на время. Нужна была всего лишь кровь принца, чтобы окончательно стать человеком, – проговорил анимаг. – Но доблестный император, отец принца, разгадал коварный план русалки, и той пришлось прыгнуть с корабля за борт, в морскую пену, вновь обретя рыбий хвост и вернувшись к своим таким же сестрицам. Тут и сказочке конец.

– Ну, во-первых, вечно этот император куда-то в сказочках лезет, у него там вообще время управлять государством-то есть? – возмутился Аргон. – То он там, то он сям. На коне, на корабле, где угодно, только не на троне во дворце…

– И такие тоже есть, особенно про визит к императору кого-нибудь, – напомнил анимаг.

– Во-вторых, если морская ведьма дала ноги, что она, не могла колдовство ещё разок провернуть, что ли? Не с той же самой, так с другой. Если уж эта так принца полюбила, что обрюхатить – обрюхатила, а кровь взять не смогла… Да и, в-третьих, что этому принцу, крови-то жалко для красивой девушки?! – не понимал гном. – В человеке должно быть где-то десять с половиной пинт крови! Ну, дал бы там одну-две-полторы! Правильно я говорю? Сколько там надо натереть-окропить девичьи ноги? Много, что ль? Чего жмотиться-то для сударыни? Ну и принцы пошли! Жадина-говядина, таскарский барабан! Век пива не видать!

– Видимо, чары были какие-то специфические, сильные, могущественные, которые просто так не повторить… – задумался Вильгельм, отвечая на первый вопрос.

– Хм, а вот про принцев… А если, как у нынешнего императора, двое детей, то каждый из них принцем считается или только наследующий престол? – полюбопытствовала Ассоль.

– Каждый, разумеется, душечка! – улыбнулась ей Шанти.

– Это что же получается, можно выйти замуж за принца, стать принцессой, но так никогда и не стать королевой… – удивилась зеленовласая девушка, прикусив губу.

– Знаете, как зовут самую желанную женщину Иггдрасиля? – с усмешкой спросил Аргон. – Жрать!

– Что за чепуха, – брезгливо закатил глаза к небу анимаг.

– Потому что жрать всегда все хотят! – посмеялся гном. – Нет повести печальнее на свете, чем сказ о не сготовленном обеде! Когда привал, а? Бобры-добры?

– Это ты там бобром нырял, а я вытаскивал, – напомнил Вильгельм.

– Будто тебя кто-то просил! – проворчал Аргон, в недовольстве скрестив на груди руки. – Баб не дают, жрать не дают, а мы точно вообще должны за этой зеленовласой увязываться? – воскликнул он, но ему никто не ответил.

Дороги тянулись через пустые пастбища и долины. Нечасто встречались какие-нибудь другие странники и гружёные обозы. Это позволяло уточнить у кого-нибудь направление, дабы не сбиться с пути. Ведь даже Лилу, не зная местности, взмывая на виверне в небо, мало чем могла помочь по части ориентиров. Деревеньки все здесь походили друг на друга.

– Угораздило же выбраться в такой путь без карты, – ворчал Берн с таким видом, словно упрекал в этом Ассоль, косясь на неё.

– Как же без карт, душечка? У меня их не счесть! Вам какую колоду? – веерами из сложенных гадальных карт обмахивалась Шанти.

– Одна выпала, – заметил Вильгельм, приблизившись и наклонив голову.

– «Луна»… – отметила цыганка изображение с воющими на луну псом и волком. – Не самое доброе предзнаменование…

Дорога петляла, а путники шли по ней, стараясь добраться до населённых пунктов и не делать привалов на открытой местности. Все выглядели усталыми, за исключением гномочки. Той было весело, она с абсолютно детским любопытством расспрашивала то о том, откуда все прибыли в столицу до знакомства с ней, то о народе людей-кошек, Шанти от её бесконечных расспросов просто устала.

– А почему цыгане путешествуют табором? – не унималась Лилу

– Чтоб ты спросила, – устало фыркнула ей женщина-кошка.

– У-у, а почему носят лоскутные платья? – продолжала любопытствовать гномочка.

– Чтоб ты спросила, – вздыхала цыганка.

– А почему с ними обычно танцующий мишка? – вновь спрашивала маленькая чародейка.

– Чтоб ты спросила, – бубнила Шанти уже себе под нос.

– Ух, сколько всего цыгане делают только ради меня! – удивлялась Лилу. – Вернусь – расскажу маме и тётушкам.

– А папе чего? Где твой папа? – теперь уже ей вопрос задала женщина-кошка.

– Я бы и сама хотела бы знать, где мой папа сейчас, – призадумалась та.

В ближайшей деревеньке, куда компания пришла на закате, было шумно, словно на какой-то ярмарке. Взрослые с полей, огородов и мастерских шли по домам да к единственному, зато большому трактиру. Дети резвились, радуясь ветреному дню и потому запуская воздушных змеев, весьма заинтересовавших Чабсдера. Лилу пришлось даже намордник на того надеть, чтобы никого не покусал и не попортил ребятне веселье.

– Не очень понимаю, что зимой делают пахари, – оглядывала пространства за деревянной изгородью Ассоль. – Земля промёрзлая, твёрдая, ничего не растёт…

– Подгнивший корнеплод достают, например, – произнесла Шанти. – То, что людям на стол не пошло, съедят свиньи. Ещё можно пугал обновить, какую-нибудь отраву для кротов всунуть в норы.

– Бедные кроты… – проговорила дочка друида.

– Каждая жизнь ценна, – согласился с ней Берн.

– Это народ империи станет голодным и бедным, если они весь урожай пожрут да корни попортят, – заметила им обоим цыганка. – От вредителей землепашцам хорошая защита нужна. О, кстати, и коренья различные на огородах собирать можно же. Ботва вся отвяла, а морозец хорошо бережёт всё, что в земле, словно в погребе. Можно и для маринада что-то забрать, и для смесей каких на просушку. Целебные разные корешки. Женьшень, имбирь, хрен, сельдерей…

– Во саду ли, в огороде ль девица гуляла… – напевала малышня, резвясь в рощице средь облезлых кустарников и сбросивших свою листву деревьев.

– Какие ещё такие «восадули» в огороде?! – фыркнул Аргон. – Паттисоны – знаю, баклажаны – знаю, ни про какие такие восадули не слыхал. Новый имперский деликатес? – обернулся он на цыганку и на Лилу.

По правую руку от них вышел из своего дома на веранду еле-еле передвигавший ногами старичок в шляпе, направляясь к своему креслу-качалке, выставленному на улице. Видать, любил проводить здесь вечера, укутавшись и укрывшись, поставив на округлый маленький столик рядом чай или ещё чего горячительного, судя по бутылке с чем-то мутным в руках.

– Вот ж сорванцы… – проговорил он вслух, глядя на беззаботную ребятню. – Видали? – обратился он к мимо проходящей компании рыжего усача. – Как бегают резво! А я? Так стар уже, что ноги просто не ходят. А казалось бы, чем я хуже? Когда-то ведь был таким же! Молодым, ловким… А сейчас… Не езжайте верхом. Разминайте ноги, пока есть возможность. Двигайтесь! Двигайтесь, господа путешественники, правильно делаете! Попутного ветра вам. Мой бы дух да в молодое тело сейчас… – махнул он рукой. – Двигайтесь! Вперёд, назад – не так важно. Иногда, чтобы сделать рывок вперёд, приходится отступить на пару шагов назад. Ничего не бойтесь, смелее шагайте по жизни. Движение – это жизнь!