IV

Через несколько часов не слишком подвижных и по большей части словесных игр на мостике через шумный ручей детвора разбрелась кто куда, в частности большая половина отправилась обедать домой. Осталось несколько мальчишек и светленькая девчушка Присцилла с двумя длинным косичкам.

Анфиса с дерева высматривала одну из двух повозок – либо синюю с золотым орлом, на которой должен был приехать Климент, женишок Наны, либо ту, в которой прибудет архиепископ. Тогда бы был повод бежать на ярмарку и забыть все свои неприятности, проведя какое-то время с отцом.

Но домой возвращаться всё равно было стыдно. Анфиса чувствовала, что подвела его в который раз. Не смогла никак себя проявить перед потенциальным учителем. Оставалось обдумать, что теперь любимому папочке предложить – может, пойти по его стопам, но женщин не брали в такого рода советники, а становиться монахиней она уж точно не собиралась.

Стоя на толстой ветке и держась за ствол полосатой берёзы, она размышляла, кем бы вообще хотела быть. Если в деревне обычно сыновья и дочери наследовали профессии матерей и отцов, для слоёв знати всё было немного по-другому. Была возможность выбрать что-то ещё, если к тому был талант и востребованность. Два тянущихся друг к другу вектора должны были сойтись, не вызывая при этом возражений со стороны родных и со стороны церкви. И тогда всё получалось.

Но для Анфисы сейчас собственное будущее было невероятно туманным. Она даже толком профессий-то многих не знала, а те, что приходили на ум типа писаря, казначея, нотариуса, – все закреплялись исключительно за мужчинами. По крайней мере, никогда сама ни в разговорах взрослых, ни в сюжетах книг или спектаклей она не слышала, например, о женщине-казначее. Хотя была убеждена, что девчонки не хуже мальчишек способны считать чужие деньги и следовать плану по их экономии, преумножении и вложении в выгодные дела.

– Как думаешь, фестиваль такой же, как год назад на летнее солнцестояние был? – спрашивал внизу один мальчишка другого.

– Смотри-смотри, чё покажу, – тыкал тот пальцем наверх, предлагая приятелю заглянуть Анфисе под платье.

– Прекратите! – притопнула на них девчонка с косичками, сдав подружке на дереве намерения парней, так что той пришлось коленями зажать юбку, прикрывшись, хотя вид голой задницы это не скрыло.

– Ненавижу платья… Почему девочки в Империи не могут носить брюки или хотя бы шорты, – сквозь зубы цедила и почти шипела Анфиса.

– Совсем не такая ярмарка будет, – краснея и хихикая, прикрывая рот ладошкой, отвечал теперь Ирвин. – То Солнцестояние справляли, праздник лета, а тут просто архиепископ проедет.

– Может, не только проедет, но и задержится мессу провести, – предполагала девчонка с двумя косичками.

– Он с самого утра по разным городам проездом, сквозь деревню промчится, как на духу, даже не останавливаясь, – махнул мальчишка-шатен без одного зуба. – В лучшем случае встанет, перекрестив толпу, и дальше двинется. Что тут праздновать.

– А бабушка говорит, они совпадают! Солнцестояние и приезд первосвященника в этом году. Типа древний праздник на этот день выпадает, что предки справляли, – рассказывал ему Рем.

– Справляли, да Творца не славили, – фыркнул Ирвин. – Раз архиепископ приедет, никаких древних обрядов безбожных недозволенно!

– Что ж теперь, без Творца и праздников нет? Я же могу на ушах стоять, когда родителей нет дома! – противился другой мальчуган.

– Во-первых, Творец вездесущ! От него не скроешься! – заверял мальчик с ровной чёлкой.

– Даже в бане?! – раскрыла рот Присцилла.

– Даже в туалете? – расхохотался младший мальчишка в компании с длиннющими волосами, видимо, ещё до первых стрижин.

– А во-вторых, – продолжал Ирвин объяснять Рему, – на ушах стоять нельзя! Максимум на голове или на руках! – показал он, сделав кувырок, так что какие-то деревянные солдатики выпали у него из кармашка и он рухнул на траву, чтобы их подобрать.

– Едет кто? – прикрыв ладошкой глаза от солнца, как козырьком, поднял голову вверх на Анфису младший мальчишка.

– Пока нет, – отвечала та, держась поближе к стволу, чтобы с той стороны дерево и крона защищали от ветра и юбка слегка перепачканного травой платья не колыхалась.

– Сдались тебе эти солдатики, лучше давай мечи из досок выпиливать, – предлагал Рем.

– Из города их привёз с собой! Дорогущие, подарили недавно. Десять штук ровно, и все разные! Можно пять на пять сражение устраивать. Кто с луком присел, кто копьём замахивается, кто с мечом бежит. Нельзя ни одного потерять! – заявлял Ирвин.

– Я надеюсь, ты их не все десять распихал по карманам, – закатывала глаза девчонка, стоявшая рядом.

– Двоих, – отвечал тот, – уже нашёл, – показывал он в руках деревянные фигурки среди нескольких сорванных травинок. – Сам в солдаты пойду! Генералом буду! И буду отдавать приказы войскам, – делился Ирвин своими планами. – Будут фигурки и такая карта местности. Лучник за полк стрелков, мечник за пехоту, тот, что на коне, за кавалерию! Я их двигать и отдавать приказы!

– Ага, а если тебе надо конницу поделить, чтобы взять вражескую пехоту в клещи? – нахмурившись, оспорил Рем. – Что тогда будешь делать?

– Тогда у меня будут запасные фигурки! – хмыкнул Ирвин. – Большая коллекция! – Было видно, как он сдерживается, чтобы не показать язык спорщику, но, видимо, воспитание или нежелание провоцировать драку его сдержало.

– Я бы хотела в конницу, верхом на лошадке, – мечтательно проговорила Присцилла.

– Так не бывает, откуда женщины в кавалерии?! – хмурился Ирвин.

– Бывает! Даже слово есть такое: «всадница», а не только «всадник». Папа рассказывал, – стояла девочка на своём.

– Твой папа мебель делает, что он вообще может знать о солдатах, о коннице, о всадницах! – качал головой Ирвин.

– Да нет, точно тебе говорю, бывают женщины-кавалеристки, – уверял и Рем.

– В сказках! – не соглашался другой мальчишка.

– Бывают! – заверял снова Рем.

– В твоих мечтах! – кривился Ирвин.

– Бывают! – спорила и девочка с косичками.

– Во снах у тебя! – фыркал мальчишка, сжимающий деревянных солдатиков.

– Сдалась вам эта кавалерия. Была бы лошадь, можно было бы поехать путешествовать вообще, – сказал Рем.

– И куда ты поедешь? На север мёрзнуть? Или в лонгширские тропики? – усмехнулся Ирвин. – Дома не сидится ему!

– К тарантулам, – нахмурилась и вздрогнула Присцилла.

– На болота, – хохотал младший со стрижкой под горшок.

– В Дайкон, например! Привезу оттуда лучшие изогнутые сабли! – показывал Рем, как будет ими сражаться.

– Биться иностранным оружием не патриотично, – хмыкнул второй, убирая солдатиков в кармашек.

– А Императору не всё ли равно, с каким мечом я буду его защищать, если это будет эффективно?! – спорил Рем.

– Вот-вот, – поддакивал младший.

– Наша сталь ничуть не хуже, – не отвечал на вопрос, а просто утверждал Ирвин.

– Можно чужие рецепты выведать, как шпионы, – ухмыльнулась Присцилла.

– И что, мечи из нашей стали по не нашим рецептам становятся нашими или не нашими? – поглядел Рем на Ирвина.

– Не знаю, если сталь наша, то и мечи наши. А рецепты, ну мало ли их, – пожал тот плечами.

– Не-а, если ты по рецепту готовишь таскарский или дайконский суп, какой же он наш? Не важно, что рыба в нём будет с наших рек и овощи с наших огородов. Если нет такого народного супа, значит, и блюдо не наше! – оспаривала девочка.

– А что, если не наше, его и есть нельзя? – фыркнул маленький мальчуган.

– Но вина же таскарские продают у нас, сливовые, со змеёй внутри. И все пьют, значит, ничего непатриотичного, – припоминал Рем. – Было ваше – стало наше!

– Не знаю, а если рабов из Таскарии сюда привести, разве они станут от этого имперцами? Или эльфов или орков тем более… – задумался Ирвин.

– Ага, ты попробуй хоть одного орка перевезти да ещё и рабом. Они, знаешь, какие здоровенные? Как дом! Как дерево! Никакой стали не хватит цепями удерживать, – уверял Рем.

– И всё равно будут орками, – кивала Присцилла.

– Не, вы как хотите там, в женскую конницу, в путешествия, я… если и быть генералом, то уж имперским! А не подаваться служить куда-то ещё. Что может быть хуже наёмников? Дома нет, кто платит, на того и работают, – кривился Ирвин. – Ни стыда ни совести у людей. Надо ценить что есть и служить своей стране, своей земле, своей империи!

– Значит, у них такая жизнь! Что ты их осуждаешь? Мало ли почему они там служат, – пожал плечами Рем. – Не ровняй наёмников и разбойников!

– Оправдывать их вздумал? Говоришь как предатель родины! – нахмурился мальчуган с ровной чёлкой.

– Да на Империю тоже наёмники работают! Они же свою родину тоже предают, получается! – спорил другой.

– Так они на нас работают же, на Империю! – заявлял Ирвин, словно это должно было что-то значить.

– И?! Типа другим на нас можно, а нашим на других нельзя, так?! – возмущённо уточнял Рем.

– Типа да! Именно так! – восклицал юный шатен.

– Угомонитесь уже! – метнула в Рема Анфиса, как копьё, тёмную веточку. – Не важно, кто наёмник, а кто нет. Есть только Империя и её враги! Кто за нас – тот свой, а кто против – тех и конницей зажимать в клещи!

– Слава императору! – подняв кулак, заявил Ирвин.

– Слава императору! – держась правой рукой за древесный ствол, тоже вскинула левую руку ввысь Анфиса Крэшнер. – И силе и могуществу его! Во веки веков!

– Во веки веков! – поддержал снова Ирвин.

– За что слава-то? Разорались как сумасшедшие, – глядел на них обоих поочерёдно Рем, а Анфиса снова, вспыхнув краской, поправила платье, спиной прислонившись к берёзе.

– Сам такой, раз родину не поддерживаешь. Путешествовать в Дайкон надумал. Предатель! – негодовал мечтавший стать генералом.

– Да, надумал. Нравится мне Дайкон, книжки о самураях, легенды их, броня из чешуек… – заявлял Рем.

– Как рыба, что ль? – усмехнулся Ирвин, видать, не особо знакомый с дайконской культурой.

– Как динозавр, как дракон! – грозно заявлял второй мальчишка, что был в подпоясанной светлой рубахе-косоворотке.

– Ну, вот драконы в Империи не водятся. Лети или ползи отсюда, раз что-то не устраивает. У нас грифоны там, пегасы, гиппогрифы, мантикоры на юге, – перечислял любитель солдатиков.

– В горах-то, может, и водятся. Не драконы, так виверны какие-нибудь. И в пещерах заодно. Просто большую часть уже истребили, – с надеждой в голосе произнесла Присцилла.

– У меня в книжке есть заметки и описания когда-то живших и встречавшихся драконов, – сообщила Анфиса. – Так что вполне ещё могут водиться. Те, что убежали подальше в пещеры или горы, что затаились, что уснули, в конце концов у тех, кого убили, могли остаться гнёзда и яйца.

– А могли вылупиться и сдохнуть от голода, не умея ни охотиться, ничего, – заметил Рем.

– Жалко ж маленьких дракончиков… – проговорила дочь нунция с дерева.

– Ничего не жалко! Спятила?! Они бы выросли и нас сожрали! – возмущался светловолосый мальчишка.

– Сам ты спятил! – фыркнула Анфиса.

– А вот и нет! – задрал тот голову.

– А вот и да! – крикнула она в поисках, что бы такого в него швырнуть.

– Любительница драконов, блин! Пусть подальше от нас держатся! – заявлял Рем.

– Ты ж сам хотел броню, как чешую, – закатил на его слова глаза Ирвин.

– Броню, а не чтобы рептилия размером с замок спалила мою деревню! – хмурился тот. – Живые драконы мне здесь, в Империи, точно не нужны! Это в костюме здорово быть грозным, как дракон, а не страдать от их нашествий! Разные вещи!

– А на болотах Книта живут гидры, я слышала, – делилась Присцилла.

– До Книта отсюда уж больно далеко, – призадумался Ирвин, почёсывая затылок.

– Ничего, имперские войска доберутся и вернут себе всё, что своё! Что было отнято повстанцами-заговорщиками! – с дерева громогласно и уверенно заявляла Анфиса, даже её медово-соловьиный голосок сейчас звучал как-то бойко, как чеканящий молоточек по металлу.

– Почему если что-то не нравится, так сразу катись? А исправить, а улучшить? Если всё хорошо, это ещё не значит, что можно сделать ещё лучше! – заметила Присцилла.

– Не надо трогать то, что слаженно взаимодействует, нечего у нас исправлять, – гордо заявил юный шатен. – Как вообще император упустил полконтинента, – не понимал он, вздыхая. – Мы владели всем, от скал Орна до пустыни Нид, в этих двух областях делать нечего, вот они и окаймляли Империю, как Черногорье с драконами на севере. А сейчас…

– Не мы владели, а император, – поправила его девочка.

– Наши предки, – не согласился с ней Ирвин.

– Не наши, – снова спорил Рем. – Мои вот точно всю жизнь на этой земле жили. А твои?

– Что ж тогда тебя так тянет попутешествовать? – язвительным тоном, не отвечая на вопрос, Ирвин задавал ему свой.

– Да то и тянет, что засиделся каждое лето на одну и ту же деревню смотреть! – упёр руки в бока второй мальчуган.

– Это чем же плоха бабулина деревня?! – возмутилась Анфиса, кинув вниз в того кусочек коры.

– Да! Чем деревня плоха? – снова хмурилась Присцилла.

– А что такого хорошего они для нас делают? М? – интересовался Рем. – Родина и император. Архиепископ к нам хотя бы приезжает, а императора вы хоть раз видели? Засел в столице, и нет ему дела до народа! А вы всё рвётесь к нему, одна в конницу, другая в маги, – поднял Рем глаза на Анфису, – третий в генералы! – поглядел он и на Ирвина. – Это ты сюда лишь на лето приезжаешь к старикам, богатенький мальчик, а я тут живу всю жизнь, траву кошу, коз дою. Ты хоть доить-то умеешь?

– А ты только косишь и доишь, хороша подготовка к трусливому бегству! – напирал на него шатен без одного зуба.

– А ты в шелка разоделся и ничего не умеешь, белоручка! Хороша подготовка для будущего генерала! – хмыкнул тот, передразнивая и провоцируя настоящую драку.

– Ты что, совсем дурной? Читать не умеешь? Сколько для нас император делал! Сколько спас городов, сколько чудовищ победил! – возмущался Ирвин, хватая соперника.

– Это всё сказки и легенды! Их не счесть, у него что, каждый день – новый подвиг? Ну, бред жеж! Ты даже думать не хочешь, фанатик помешанный! – дрыгался под ним, пытаясь перевернуть пухлого мальчишку, более тощий, но более высокий Рем.

– Этим легендам столетия, это императоры разных поколений! Разные правители из династии Гростерн! Просто чтобы дети не запутались, в книгах сказок называют просто «Император», – тряс его обиженный шатен.

– Ага! А сами летописи ты видел? А даже если они есть, не сам ли император их писал и выдумал? – недобро восклицал светловолосый в рубахе, отпихиваясь ногами.

– Что?! Да я тебе сейчас за такие слова! – занёс соперник кулак, чтобы ударить Рема по лицу.

– Император избавил край от язычников, запретил жертвоприношение людей и установил главенство церкви! Не будь его, тебя бы уже от мельницей закопали или водяному в жертву утопили! – хмурилась с дерева Анфиса Крэшнер.