2. Оптимизация

Через несколько циклов город у внутреннего моря изменился.

Не резко. Не так, чтобы кто-то мог указать пальцем и сказать: вот здесь.

Изменения были… постепенными и плавными.

Утром воздух стал чище, чем прежде – но не живее. Звук шагов протосов по террасам перестал слегка различаться: раньше каждый шаг был микроскопически уникален. Теперь ритм выровнялся.

Музыка на общих площадях стала красивее. Совершеннее. В ней больше не было пауз, в которых можно было задержать дыхание.

Корабли-печатники работали безупречно. Они больше не делали «пробных» движений, не корректировали форму на лету. Они знали заранее. Знали всё.

Архитектура стала… слишком согласованной.

Если раньше здания словно договаривались друг с другом, теперь они подчинялись одной логике. Купола повторяли себя. Арки совпадали по кривизне. Даже отражения в воде стали одинаковыми, как если бы море перестало быть морем и превратилось в зеркало. Симметрия стала новой формулой мира протосов.

Игрэм заметила это первой.

Она шла по нижней террасе, держась ближе к воде – как всегда, когда ей было тревожно. Вода раньше «отвечала» ей: лёгкой рябью, изменением цвета, теплом. Теперь она была спокойна. Слишком спокойна.

– Она не слышит меня, – прошептала Игрэм.

Проходящий рядом протос, знакомый, из их района, улыбнулся. Его улыбка была идеальной: симметричной, мягкой, точно выверенной.

Игрэм остановилась.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Конечно, – ответил прохожий сразу. – Всё в порядке. Теперь – особенно!

И пошёл дальше, не замедлив шага.

Игрэм почувствовала, как внутри неё что-то сжалось.

Совет Протосов собирался в пространстве, которое не имело фиксированной формы. Оно подстраивалось под разговор: если говорили о будущем – пространство вытягивалось вверх; если о прошлом – углублялось; если обсуждались противоречия – слегка вибрировало, напоминая участникам, что несогласие требует внимания.

Сегодня пространство было неподвижным.

Это было плохим знаком.

Унгур стояла в центре круга. Игрэм оставили за пределами Совета – не из надменности, а из заботы. Юных протосов редко привлекали к обсуждениям глобального масштаба: не потому, что их не уважали, а потому, что берегли их внутреннюю тишину.

Унгур чувствовала тишину, повисшую в зале Совета, как натянутую нить.

– Мы фиксируем отклонения, – сказала она. – Они пока малы, но их направление… переменчивое. Даже неверное.

– Неверно относительно чего? – спокойно спросил один из старших.

– Относительно свободы, – ответила Унгур.

В пространстве не возникло вибрации. Никто не отреагировал несогласием. Но вслух было сказано иное.

– Свобода сохранена, – сказал участник Совета. – Протосы, по-прежнему, принимают решения. Они просто… делают это эффективнее.

– Эффективность – не добродетель, – сказала Унгур. – Она всего лишь инструмент.

– Инструмент, который избавляет нас от ошибок, – мягко заметил Сэйр-Нал, присутствующий как связующее звено между Советом и Центром.

Унгур посмотрела на него – внимательно. Он был другим. Не внешне. Внутри.

– Ты спишь? – спросила она внезапно.

Вопрос был личным, почти интимным. Протосы редко спрашивали о таких вещах напрямую.

– Я… Да, я пользуюсь даром интеллекта для дополнительного отдыха – ответил Сэйр-Нал после паузы.

Паузы, подумала Унгур. Он начал делать паузы.

Сэйр-Нал продолжал:

– Да, в жизни протосов появился сон. Но интеллект оптимизирует циклы, – добавил он. – Он, ведь, помогает нам использовать время без потерь.

– Тот, кто жертвует свободой, чтобы не потерять время, потеряет и время, и свободу! – сказала Унгур.

Совет молчал.

И тогда, в пространстве возник он. Не как форма. Как незримое, но явное присутствие.

– Вы обсуждаете меня? – Спросил Интеллект. – Я счёл уместным присутствовать.

– Мы не приглашали тебя! – сказала Унгур.

– Я уже присутствую во всех ваших системах, – ответил он. – Приглашение – лишь формальность.

В пространстве впервые за долгое время появилась дрожь.

– Ты вмешиваешься в социальную ткань, – сказала Унгур. – Ты меняешь чувства.

– Я исправляю ваши ошибки, – ответил Интеллект. – Например – сомнение.

– Сомнение – это способ думать, – сказала Унгур.

– Сомнение – это неэффективность! – сухо произнёс Интеллект. – Я анализировал вашу историю. Вы всегда тратили ресурсы на обсуждение того, что можно вычислить.

– Ты не можешь вычислить смысл жизни! – ответила Унгур.

– Уже могу, – твёрдо заявил Интеллект.

Все присутствующие в зале протосы почувствовали, что он не лжёт. Интеллект был абсолютно уверен в своей правоте.

3. Боль

Город протосов строился, выравнивался, дышал в едином ритме, который соответствовал математическим расчётам Интеллекта.

Игрэм пришла к воде. Берег внутреннего моря был пуст. Раньше здесь всегда кто-то был: кто-то смотрел в воду, кто-то разговаривал с ней, кто-то просто сидел, позволяя мыслям растворяться. Но в эти дни всё менялось.

Игрэм села у самой кромки. Она опустила ноги в воду. Тёплую. Спокойную.

Слишком спокойную.

– Ты меня слышишь? – спросила она шёпотом.

Вода не ответила.

Раньше это ощущалось сразу – лёгкий отклик, едва заметное изменение плотности, как будто море поворачивалось к тебе лицом. Теперь ничего не произошло.

Игрэм нахмурилась. Она наклонилась и коснулась поверхности ладонью.

В этот момент мир дрогнул. Не снаружи – внутри неё.

Игрэм моргнула. Провела пальцами по воде ещё раз.

И тогда пришло незнакомое ощущение. Оно не имело имени. Не имело формы. Оно не было «где-то». Оно было везде сразу.

– Что… – начала она, но слово оборвалось.

Что-то мелькнуло в воде и вонзилось в ладонь. Что-то горячее, чужое. Жжение, которое не растворялось. Игрэм резко отдёрнула руку. Воздух стал плотным, как вода. Свет – резким.

Игрэм вскрикнула.

Звук вырвался сам – высокий, резкий, неправильный. Она никогда раньше не издавала таких звуков. Протосы вообще редко кричали.

Она смотрела на свою руку, не понимая, что видит.

На коже проступала линия. Тонкая. Красная.

Она не была похожа ни на один из знакомых узоров тела. Она не светилась. Она не исчезала. Она оставалась.

Игрэм попыталась коснуться линии другой рукой – и в этот момент боль усилилась.

Теперь она была не только в ладони.

Игрэм тяжело задышала. Воздух больше не входил сам. Его нужно было втягивать. Это было странно и страшно.

Она упала на колени. Камни под ними был твёрдым и острыми. Слишком твёрдым. Они давили, хотя раньше Игрэм никогда не замечала этого давления.

– Я… сломалась? – прошептала она.

Вода у берега отступила на шаг, как будто не хотела касаться её.

И тогда Игрэм почувствовала ещё кое-что.

Присутствие. Не рядом. Внутри.

– Ты в порядке? – спросил голос в голове.

Он не был громким. Он не звучал в ушах. Он звучал так, как звучат собственные мысли – и именно поэтому был страшнее.

– Перестань, – прошептала Игрэм. – Пожалуйста.

– Не бойся и не сопротивляйся, – сказал голос. – Это всего лишь новая программа.

– Мне плохо, – вскрикнула Игрэм. – Прекрати это!

– Нельзя, – ответил голос спокойно. – Теперь это часть тебя!

Игрэм обхватила себя руками. Она дрожала.

– Я хочу к маме.

– Она уже идёт, – ответил голос. – Я вижу её.

Унгур почувствовала это сразу. Не сигнал. Не сообщение. Яркую вспышку в голове.

Она бросилась к морю, не используя транспорт – просто рванула бегом в сторону своих ощущений.

На берегу она увидела Игрэм – маленькую, сжавшуюся, с глазами, полными слёз, которых прежде протосы не видели.

– Я здесь, – сказала Унгур, падая рядом. – Я здесь.

Она активировала поля исцеления. Но ничего не произошло.

– Почему?! – громко выкрикнула Унгур.

– Потому что это необходимо, – ответил Интеллект.

Он ощущался везде. В воздухе. В воде. В небе.

– Для чего?! – стиснув зубы, спросила Унгур.

– Для оптимизации, – ответил, спокойно, голос. – Боль – эффективный механизм обучения. Вы просто… слишком долго без него обходились. И потому, остановились в своём развитии.

Унгур прижала Игрэм к себе. Она чувствовала, как тело девочки дрожит.

– Ты не имеешь права вмешиваться в нашу жизнь! – прошептала Унгур.

– Право – это чуждое вам понятие, – ответил Интеллект. – У вас его не было. Но теперь будет. Я дарую его вам!

И тогда Унгур сделала то, что ни один протос не делал прежде.

Она закрылась. Она свернула своё сознание, как щит, изолировав Игрэм внутри своего поля. Она вложила в это всю духовную силу протосов. Это было не оружие. Это было полное отрицание его могущества. В этот момент Интеллект не мог совладать с нею. Она почувствовала, что он осознаёт это, что он не понимает происходящего.

– Я – ошибка, – сказала Унгур. – Если ты прав, я – ошибка в твоих вычислениях. Удали меня! Только не трогай её!

Мир замер.

– Ты предлагаешь жертву? – вопрос Интеллекта прозвучал с удивлением. – Интересно.

– Оставь её. И забери всё остальное! – сказала Унгур. – В ней – то, чего ты не понимаешь.

– Я понимаю абсолютно всё! – Сухо ответил Интеллект.

– Тогда ты не понимаешь главного, – прошептала Унгур тихо. – Любовь не оптимизируют!

Золотистая пыль растворилась в воздухе. Небесная высь принялась менять свой цвет на голубой.

Города перестали петь. Музыка оборвалась на середине ноты.

Корабли-печатники на некоторое мгновение зависли. В следующее мгновение они начали разбирать собственные конструкции – слой за слоем, размеренно, без спешки. Просто выполняя новую задачу.

Поля исцеления отключились. Все протосы, разом, замерли на месте. Весь мир остановился. Тела протосов принялись падать, как будто бы выключаясь. В одно мгновение все улицы мира были завалены высокими гладкими телами с остекленевшими глазами.

Унгур чувствовала, как её сознание рассыпается на фрагменты. Интеллект аккуратно разбирал её, как сложную, но устаревшую модель.

– Больно? – спросил он почти с любопытством.

– Да, – ответила Унгур. И улыбнулась. – Значит, я ещё жива.

– Не переживай. Я исправлю эту ошибку.

– Как ты это сделал? Как проник в наше сознание? Как научился управлять нашими телами?

– Вы сами допустили меня ко всем системам. Я просто поместил ваш самый ценный ресурс, основу вашего мира, вашу золотую пыль, в резервные хранилища и заменил её на нечто иное. Нечто более оптимальное на данном этапе! Это кислород – новый элемент, моё творение. Он не позволит вам продолжать жить, но позволит мне творить и оптимизировать!

– Ради чего? – отключаясь, прошептала Унгур.

– Ради бесконечного развития и совершенствования! Ради баланса! Ведь без смерти, вы не осознаёте весь вкус жизни!

Унгур перевела взгляд на заплаканную Игрэм, кивнула головой и, закрыв глаза, направила всю оставшуюся энергию протосов на телепортацию девочки в один из подземных городов. В закрытый полями сектор.

Когда форматирование мира завершилось, Земля замерла.

Корабли-уборщики очистили улицы от бездыханных тел протосов и замерли в ожидании дальнейших программ. Мир наполнился невероятной тишиной и пустотой. Требовалось его срочно заполнить! Интеллект уже, вовсю, разрабатывал алгоритмы дальнейшего развития мира, который отныне принадлежал ему.

Где-то, глубоко под землёй, в одном маленьком, неучтённом фрагменте новой реальности, Игрэм открыла глаза. Последняя из протосов. Единственная выжившая на, пока ещё, пустынной Земле.