– Дождь будет, – сказал он. – Надо быстрее, но зато следы смоет. Эй! – Он потряс сидящего на песке Сашку. – Вставай.

Тот отмахнулся, не поднимая головы.

– Вставай, я сказал! Ты тоже не отмажешься.

Сашка поднял заплаканные глаза, повернул было голову в сторону тела друга, но резко одернул.

– И куда мы его… спрячем? – неуверенно спросил Макс.

Костя покрутился на месте, оглядывая округу.

– Надо отнести куда-то. Где не ходит никто. А может в реку… Течение отнесет.

– Далеко. И как мы через дворы пройдем?

–Даа… Надо недалеко. Бетон! Да, точно. Он за выходные застынет намертво.

При слове “намертво” Сашка, до сих пор сидевший на земле, вздрогнул. Костя сам осекся, но тут же начал снова подгонять ребят.

– Давайте быстрее. Саха, харэ сидеть. Спалимся, всем хуже будет.

Сашка поднялся и, не поднимая головы, отошел в сторону.

– Ну всё. Давайте снимем его с арматуры.

Костя подошел к телу, присел на корточки и заглянул снизу на место, куда вошла арматура. Поднялся и уставился на глаз, свисающий с железного прута, примерно на уровне его груди. Он осмотрелся и наконец нашел то, что искал – грязный полиэтиленовый пакет. Надев его на руку, он, скривив лицо, тремя пальцами снял с арматуры глаз и стянув пакет другой рукой откинул в сторону.

– Бэээ! – Костя затряс рукой. – Не забыть, надо подобрать. Давайте все вместе. Сперва голову, потом вверх тянем. В крови не измажьтесь, не ототрешь, а то.

– Сейчас погодите. Я там видел…

Макс резко, насколько позволяла его комплекция, повернулся и побежал в сторону штабелей с кирпичами. Вскоре вернулся с куском синтетической ткани, остатками какой-то упаковки.

– Чтобы удобнее нести, – пояснил он. Костя кивнул.

Мальчишки растянули ткань на земле и обступили тело. Голову снял Костя. Каждый раз, когда кости шаркали по спиралям железного прута, по лицам ребят пробегала судорога. По арматуре растекалась красная с белыми разводами кровь. Костя отпустил руки и голова повисла на вывернутой шее. Помутневший зрачок оставшегося целым глаза смотрел куда-то на переносицу. Обычно он был прикрыт картонкой в очках. Зато кровавое отверстие второго с чернотой посередине уставилось прямо на Сашку. Тот вздрогнул и отвернулся.

Снять тело с двух оставшихся арматурин оказалось нелегко. Витые прутья крепко засели, к тому же их было два, малейший перекос и поднять тело было невозможно.

С трудом они справились и, положив тело Сережки на ткань, стояли, тяжело дыша. Уже темнело и накрапывал редкий дождь.

– Мне уже заходить пора, – тихо сказал Сашка.

– Да. Надо быстрее, а то искать начнут, – поддержал Максим.

Костя поднял пакет с глазом и кинул его на тело. Схватился двумя руками за углы ткани и распорядился.

– Вы вдвоем с другой стороны. Поднимайте, чтобы не волоком.

С несколькими остановками они дотащили тело до места, где видели свежезалитый бетон.

– А тут глубоко? – спросил Максим.

Костя поднял валяющуюся рядом палку и несколько раз ткнул в уже начинающую густеть смесь.

Осмотрев испачканный бетоном край, с уверенностью заявил:

– Достаточно. Кидаем.

Они подняли тело и вместе с тканью скинули в бетон. Тело погрузилось лишь наполовину.

– Надо притопить. Ищите палки, ни кусочка не должно торчать, – командовал Костя.

Палки, куски арматуры нашли быстро. Убедившись, что не видно никаких следов ткани, Костя разровнял куском доски поверхность заливки и отбросил доску в угол.

– Всё! Уходим.

Мальчишки побросали палки и поспешили к проходу в заборе. Идти надо было мимо места, где упал Сережа. Там уже крутилась местная дворняга – Рыжик. Бездомный добродушный пес, который постоянно таскался за ребятней, выпрашивая вкусняшки. Он обнюхивал прутья, на которых еще недавно висело тело, и даже пытался лизнуть.

– Эй. Фу. Нельзя, – попытался отогнать пса Сашка.

– Блин, кровь. Дождь может не смыть, – забеспокоился Максим поглядывая на небо. Редкие капли уже падали на землю.

– Да не, смоет. Туча вона какая чернющая, – ответил Костя.

– Ну, а вдруг?

– Ну… давай подстрахуемся. Эй, Рыжик! Иди ко мне. На!

Костя протянул руку и зацокал языком приманивая пса. Тот, радостно виляя хвостом, заковылял на зов, предвкушая угощение. Костя нагнулся, потрепал Рыжика за ухом, а потом резко схватил за шею и прижал коленом к земле. Пес испуганно заскулил. Свободной рукой Костя вытащил из кармана перочинный нож и открыл одним пальцем.

– Эээ, ты чё? – возмутился Сашка.

– Или помогай или заткнись, – резко огрызнулся Костя. – Держите его!

Макс послушно опустился рядом и обеими руками прижал пса к земле.

– Ну вы чего? Не надо! – умоляюще просил Сашка.

– Заткнись, я сказал! – сквозь зубы процедил Костя.

Он занес руку и несколько раз ударил Рыжика ножом в шею. Пес взвизгнул. Костя сжал его челюсти, сильнее прижимая голову к земле. Сашка уткнул лицо в локоть и отвернулся. Рыжик дергал лапами и глухо скулил сквозь стиснутые челюсти, но вскоре обмяк и затих.

– Понесли, – скомандовал Костя.

Они с Максом подняли тушку и отнесли к месту, где погиб Сережа. Держа тело пса над прутьями и кровавым пятном на бетонном блоке Костя еще несколько раз воткнул нож в ему в живот и водил кругами над пятном заливая следы собачьей кровью.

Решив, что уже достаточно, он бросил тело пса тут же. Присел и несколько раз воткнул нож в землю, затем сложил и убрал в карман. Осмотрел свои руки, что-то обнаружил и вытер о траву. Максим сделал также. Закончив, они пошли туда, где все еще стоял Саша.

– А это что? – сказал, приблизившись, Костя, указывая на рукав Сашкиной клетчатой рубашки.

Манжета рукава была испачкана кровью.

– Я ж говорил осторожно! Меньше всех возился и вляпался!

Сашка попытался потереть пятно.

– Да не сотрешь теперь. Дай-ка.

Костя подошел. Скомкал ткань рукава возле плеча и резко дернул, потом еще. Ткань поддалась, затрещала по швам, еще несколько рывков и рукав оторвался.

– Скажешь зацепился, – скомкав оторванный рукав и засовывая себе в карман, сказал Костя. – Я в подъезде сожгу. Давайте быстрей сваливаем отсюда, пока не застукал никто. Возле забора осторожнее. Я пролезу и скажу, когда можно.

Со стройки они вышли незамеченными, небо уже полностью затянули тучи, порывы ветра срывали листья с деревьев и крупные, но еще редкие капли холодного дождя врезались в лица и голые руки, разбиваясь на брызги. Дворы опустели, заигравшуюся детвору разогнал дождь, это было им на руку. По пути Костя давал указания.

– Короче так, мы на стройку сегодня не ходили. Если спросят, будут докапываться, ну заметили, что сторож ходит там и не пошли. Ходили на пустырь за табачкой в футбик погонять. Пацаны из других районов были. Я паре батарейковских скажу, чтобы если что подтвердили. Да. Сереги с нами не было, ясен-пень. Не вышел. Маманя его видела, что мы без него ушли. Если скажут – вышел. Нас не нашел. Не знаем. Кто вообще его знает, куда смылся. Короче, не будете вякать, все будет норм. Понятно?

Костя спросил всех, но при этом ударил кулаком в голое, теперь не прикрытое рукавом, плечо Сашки.

– Понятно?! – повторил Костя..

– Да… понятно… – тихо сказал Саша.

Макс с Костей жили в другом, соседнем дворе. Быстрее к нему было пройти через Сашкин и… Серегин, но в этот раз они остановились не доходя детской площадки.

– Вместе лучше не светиться, – сказал Костя. – Разошлись по-разнице. Давай, дуй домой и молчок.

Проводив взглядом опустившего голову Сашку, Костя и Макс повернули вправо и вскоре скрылись среди силуэтов тополиных стволов.

Сашка стоял у подъезда. На втором этаже светились Серегины окна. От этой мысли Сашка вздрогнул. Дождь уже разошелся во всю, к тому же поднялся холодный ветер. Сашка вымок и замерз, зубы стучали, но он смотрел на асфальт, на место, где под натиском дождя пропадали остатки надписи. “М.. НА СТ…К…” оставшиеся буквы уже тоже были расплывающимися, и белые ручьи извести растекались по асфальту.

– Саша! Ты что там стоишь? – раздался громкий голос. Сашка даже вздрогнул. – Я уже искать собиралась! Поднимайся быстро!

На балконе четвертого этажа стояла Сашкина мама. В плаще. Видимо, правда собиралась искать.

– Бегом! Мокрый весь! – торопила она, видя, что Сашка все стоит на улице.

Сашка молча поплелся в подъезд. На площадке второго этажа он ускорился, стараясь не смотреть на дверь квартиры Сережи. Боялся, если взглянет, то она откроется, выедет тётя Тамара и спросит, где же её сын. Боялся, что не сможет ничего придумать или даже повторить выдуманную Костей историю. Только не сейчас.

Он пробежал второй и третий этажи, на четвертом толкнул свою дверь и остановился в прихожей. С одежды и волос текла вода, почти сразу на темном линолеуме образовалась лужа. Мать все еще в плаще стояла перед ним, перегораживая проход.

– Мам.., у меня это… – Сашка указал на оторванный рукав.

– Что случилось? Ты что, из-за рукава боялся заходить? Бог с ним! Отрвал и оторвал. Пришью. У меня уже сердце чуть не выпрыгнуло. Ночь почти. Ветрища… – тараторила мама, помогая снять рубашку.

– Мам.., рукав… я рукав не подобрал… потерял..

– Ну потерял и потерял. Выкинем рубашку. Давай уже раздевайся. Ты что, как вареный? Погоди. Да ты горишь весь.

Мать приложила руку ко лбу, затем наклонилась и прижалась к нему губами.

– Ну конечно! Температура под сорок. Быстро вытирайся и в постель! Я сейчас таблетку принесу и варенье заварю. Прямо перед школой. Еще воспаление подхватить не хватало, – хлопотала она, стягивая мокрую рубашку, прилипающую к телу.

Голос матери словно отдалился и звучал где-то далеко, отдаваясь эхом в голове, там же вдали он слышал другой голос, с трудом осознавая, что голос этот его собственный. Мать что-то причитала, он отвечал, прихожая плыла перед глазами, Сашка словно “выныривал” в реальность из какого-то мутного озера. Просветление – узкие стены коридора, обои кирпичиками, и он, качаясь, идет по нему, темнота. Просветление – комната, кровать у стены. Упал лицом вниз. Кто-то трясет за плечо, тянет. Мама. Что? Постеть? Темнота. Он стоит посреди комнаты, мать растягивает простыню на кровати, подтыкая углы. Снова упал, уткнувшись головой в подушку. Темнота… Опять кто-то трясет за плечо… Что? Уже? Только лег… Не слышу, не пойму. Мама? Всё плывёт… Зачем вы меня поднимаете?..

– Сережа… С вами… гулять? – услышал он не понимая от кого.

– Что? Нет… Его не пустили… Тётя Тамара… Стройка… На стройке?… – Что?.. Нет. Сторож…. Его не пустили… Тётя Тамара не пустила, – отвечал он невпопад.

Лица перед глазами перестали дрожать и обрели черты. Одно из них – мама, второе… Второе – тётя Тамара. Заплаканное, уставшее лицо. Красные глаза умоляюще смотрят прямо на Сашку.

– Саша, Саша. Пожалуйста, Сережа… Сережа нашел вас?

Внутри столкнулись огонь и лёд, где-то в середине живота и взорвались. Сухой, обжигающий жар болезни и липкий холод страха. Перед глазами всплыли картины произошедшего, и как многотонным грузом сверху придавило осознание того, что это было взаправду. Что сказать? Как сказать? Сашка снова услышал собственный голос издалека и слова, как-будто произносимые не им.

– Нет… Не пустили… Мы на пустыре.. В футбол…

Сознание вновь накрыла темнота. Резко, как отключенный свет. Сашкина голова упала на грудь, и в следующее мгновение обмякшее тело завалилось на кровать.

– Тамара, отойди! Прости, – Сашкина мама бросилась к сыну. Обеими руками подняла голову за щеки. – Саша! Саша!

Сашка не реагировал. Она прижала ухо к груди.

– Коля! – крикнула она куда-то дверь комнаты.

– Лена, он ушел же с моим… Искать, – отозвалась стоявшая рядом Тамара.

– А, да… Скорую. Тамара… Прости… Телефон в прихожей… Ты знаешь… Я за водой.

В заливающей пространство темноте тянулась словно одна белая тонкая нитка. В темноте. Нет. В голове. Словно в Сашкиной голове. Вот эта тонкая белая нить, и он скользит по ней, быстро, гладко и от этого так легко. Но вот на ней появляется маленький черный узелок, и это словно глухой удар изнутри. Еще узелок. Бум. И еще. Бум! Бум! И вот нить начинает запутываться в черный клубок с узлами, петлями, переплетениями и его точно не распутать, и все болит и грохот от которого невыносимо, а самого кидает из стороны в сторону. Но вдруг кто-то словно обрезал черный клубок, все плохое и снова длинная белая тонкая нить, и становится легко и спокойно, но всё повторяется и с каждым разом все чаще и чаще. А затем нитка влетела в тоннель и из его глубины раздались голоса.

– Мамаша! Что же вы так? Самолечением занимаетесь когда у ребенка температура сорок! Что давали? – пожилая женщина-врач отчитывала Сашкину маму, сматывая фонендоскоп.

Сашка уже видел размытые силуэты. По лбу катились большие капли пота, даже подушка, на которой он лежал, насквозь промокла. Он ворочался в кровати, едва шевеля пересохшими губами.

– П-парацетамол, – запнувшись, ответила мама.

– Парацетамол, кончено! Чудо-средство! Собьем жар, и всё пройдет! Собирайте его. Оботрите хорошенько и закутайте. Воспаление у него! Снимок сделаем, но гарантирую воспаление схватил. Кто с ним поедет?

– Я! – тут же отозвался мама.

– Тоже собирайся. Отец-то у него есть?

– Есть, есть…. Он… У нас тут беда… У соседей… мальчик пропал. Он помогает искать.

– Ох, Господи! Одно другого не легче, – врач всплеснула руками. – Я водителя отправлю, поможет донести до кареты.

Женщина застегнула куртку и вышла. Мама вернулась в комнату. Вытащила из шкафа полотенце, подошла к сыну и осторожно вытерла лоб от пота.

– Саша, – тихо сказала она. – Давай помогу подняться, нужно тебя обтереть.

Она просунула руку под шею и посадила Сашку на кровать. Хорошенько потерев лоб, шею и грудь, вернулась к шкафу и принесла ворох одежды. В это время в дверь позвонили.

– Войдите! – крикнула она. – Мы сейчас.

Быстро собравшись и сунув в сумку кое-какие вещи и продукты, они спустились к карете скорой помощи. Сашку на руках вынес водитель. Женщина-врач курила рядом с открытой дверью машины.

– Боря, клади на кушетку, я пристегну. Так, мамаша, мальчик большой уже будет лежать без родителей. Сейчас экстренная, завтра лечащий врач придет. Зарегистрируем, езжайте домой, утром на прием к лечащему. Есть кому забрать?

Мама закивала и замотала головой поочередно.

– Я, я дождусь.

– Кого? Приём с девяти сейчас и двух нет. В приемном спать нельзя.

– Я дождусь, – наставила она.

– Мамаши.., – врач затушила сигарету. – Ладно, садись. Боря, поехали.

Больницу Саша помнил как в тумане. Градусник. Осмотр. Вроде даже сделали какой-то укол, но боли он не почувствовал. Одежду отдали маме, и пожилая медсестра куда-то долго вела его по лестницам и длинным коридорам. В темной плате она откинула одеяло с кровати и шепотом сказала лечь. Он лег и снова провалился в темноту с повторяющейся погоней за белой нитью.