Цитаты из книг автора «Вирджиния Вулф»

не стоит доказывать очевидный, хоть и печальный, факт: творческие натуры очень болезненно относятся к чужому мнению о себе. Литература усеяна следами крушения тех, кто чрезмерно прислушивался к окружающим.

Конечно, все вы – счастливые студентки колледжа и обладательницы своей комнаты – можете заявить, что гений должен презирать подобные мнения, быть выше их. К сожалению, именно гении наиболее восприимчивы ко всему, что о них говорят.

Ник Грин, управляющий труппой из выдуманной мною истории про сестру Шекспира, говорил, будто актрисы напоминают ему танцующих собачек. Через двести лет Джонсон сказал то же самое про женщин-проповедников. И вот на дворе уже 1928 год, а ничего не изменилось. Открываю книгу о музыке и читаю: « . Как точно повторяется история!

Женщина постоянно боролась с предубеждениями вроде «ты не сможешь» или «у тебя не получится», доказывая их неправоту. Пожалуй, для современной писательницы это не более чем безобидный пустяк – ей проложили путь великие романистки прошлого века. Увы, для художницы подобное предубеждение по-прежнему болезненно, а женщине-музыканту оно способно отравить всю жизнь. Сегодня женщина-композитор находится на положении актрисы шекспировских времен

Допустим, отец из самых лучших побуждений не хочет, чтобы его дочь покинула дом и стала писательницей, художницей или ученым. «Послушай, что говорит мистер Оскар Браунинг!» – скажет он дочери. А ведь, помимо мистера Браунинга, была еще и газета «Сэтердей ревью», и мистер Грег, который настаивал, что « – целый хор голосов в защиту мнения об умственной неполноценности женщин. Даже если отец не станет цитировать эти высказывания вслух, девушка может прочесть их сама и впадет в уныние, работа станет валиться из рук.

Медики с Харли-стрит могут кричать сколько угодно – ответом им будет лишь эхо на этой улице, а я и бровью не поведу.

Если к Китсу, Флоберу и другим гениям мир относился с холодным равнодушием, то к женщинам-писательницам и поэтессам – с откровенной враждебностью. «Пиши, коли хочешь. Мне нет до этого дела», – говорил мир мужчине. Зато при виде писательницы гоготал ей в лицо: «Ты пишешь?! На кой черт?»

А самое ужасное, что усугубляет эти тяготы, – вопиющее равнодушие мира. Никто не просит авторов создавать поэмы, романы или истории: в них нет нужды. Миру нет дела до того, отыщет ли Флобер верное слово, тщательно ли проверит Карлайл тот или иной факт.

Вплоть до восемнадцатого века художники не распространялись об особом расположении духа, в котором творят. Кажется, первым приоткрыл тайну Руссо. А к девятнадцатому веку самосознание развилось настолько, что у писателей вошло в привычку изливать душу в автобиографиях и исповедях

сам Шекспир ничего об этом не говорил. Мы можем судить о его творческом процессе лишь по единственной фразе: « »