ГЛАВА VI

В бело-коричневом вестибюле она прижалась к нему, и он понял, что она плачет.

«Господи, Дот, не надо. Что случилось? Из-за тебя я чувствую себя последней сволочью. Это моя вина. Не надо было тебя уговаривать. Ну же, тебе надо подняться наверх, детка. Прекрати и попудри нос».

Он молча обнял её. В эту минуту ей нужен был умудрённый любовник, который скажет ей не обращать внимания на толпу, разве что пожалеть её. Ей нужна была уверенность, ясность.

Эдди не мог говорить, потому что теперь, в трезвом холодном свете произошедшего, он тоже видел в Дот бедное обманутое создание, чья безрассудная капитуляция омрачит каждый час её будущей жизни.

«Жаль, что все считают это неправильным», — очень тихо сказала Дот.

«Наверное, многие об этом жалели». Он тяжело вздохнул.

«А как думаешь, — спросила Дот, — есть где-нибудь хорошие люди, которые считали бы, что это нормально?»

«Может, во Франции», — неуверенно ответил Эдди. «Даже утончённая публика там, говорят, довольно распущенная».

«Господи, Эдди, мне будет ужасно стыдно на работе. Спорим, девчонки сразу поймут, что я стала плохой».

«Плохой стала? Ну ты и скажешь, Дот».

Дот принялась искать пудреницу. Слёзы оставили тонкие дрожащие следы на румянах, а влага собрала ресницы в четыре тёмных пучка над каждым глазом. Эдди тревожно наблюдал за ней. Её брат наверняка поймёт, что она плакала. Он молча смотрел, как Дот равнодушно провела крошечной вишнёвой пуховкой по щекам и небрежно тронула губы помадой. Пудра не выручила её в трудную минуту. Слёзы, видимо, никудышная основа под пудру.

«Я нормально выгляжу?» — спросила она.

Окажись Эдди на высоте положения и весело подтверди её опасения, она, может, и не сорвалась бы снова в слёзы, но он не мог отправить её наверх к брату с этими жалкими розовыми кругами под глазами.

«Ох, Эдди, Эдди, я этого не вынесу. Он всё поймёт по мне. Он поймёт, что я сделала, и убьёт меня».

«Чёрта с два. Пошли, детка, на этот раз я провожу тебя до самого дома».

«Нет». Она горестно покачала головой. «Мы это уже проходили раньше, Эдди, и потом, если ты будешь там и он обвинит меня в том, что я никчёмная, что мы ему ответим?»

Эдди пнул ногу одного из кресел-пенсионеров.

«Можно сказать, что мы собираемся пожениться», — ответил он.

«Какой в этом толк? Он же узнает, что мы не поженимся, когда мы этого не сделаем».

Эдди метнул на неё взгляд из-под полей шляпы. «Я имею в виду, что мы правда поженимся. Разве ты меня не хочешь, Дот? Ты бы за меня не пошла?»

«Ой, да, Эдди, я бы с радостью. Ты бы никогда не пожалел, ничуть. Но я не думала, что ты имеешь в виду настоящую свадьбу. Я не думала, что я тебе нужна».

«Час назад ты мне была нужна, разве нет?»

Она быстро ответила: «Это совсем другое дело. Ты и других девушек так хотел».

«Ну да, ты права, детка. Мне нечем крыть, и объяснить я не могу. Я слишком тупой для этого. Но тут по-другому».

«Но ведь можно сказать им, что я выхожу замуж?»

«Конечно. Хочешь, я пойду с тобой?»

«Нет. Мне теперь не страшно». В её голосе появилась новая нотка. Она снова стала почти той девчонкой, что играла на укулеле на палубе «Бурмы». «Я сейчас же поднимусь. Господи, Эдди, теперь уже всё равно, что будет. Когда мы поженимся?»

«Утром. Пойдём в мэрию и распишемся. Возьму отгул. Чёрт, Дот, я тоже счастлив. Никогда не думал, что ты...» — конец фразы потонул, когда она бросилась ему на шею и поцеловала его. Она быстро взбежала по лестнице и со смехом посмотрела на него сверху с первой площадки. Она забыла, что была плохой девчонкой. Эдди всё уладил.

«Спокойной ночи, детка».

«Спокойной ночи, Эдди... милый».

Дот застала дома Эдну Дриггс. Та вешала занавески — вернее, так это можно было бы назвать. На самом деле она стояла в шести футах от занавесок и командовала Джиму подтянуть немного слева. Мистер Хейли читал третий выпуск захватывающего романа с продолжением.

«Привет, дочка, — сказал он. — Ноги не промокли? Лучше сразу переоденься».

«Ой, всё в порядке». Дот легко отмахнулась от его заботы. Она махнула Эдне, проходя через гостиную, чтобы убрать шляпу и пальто. С Джимом они не обменялись даже приветствием.

Дот немного задержалась у себя в комнате, с любопытством разглядывая себя в зеркале. Глаза сияли необычным блеском, и Дот призналась себе, что любой, кто взглянет на неё, поймёт: она хранит тайну, которая внезапно стала очень радостной тайной. Она энергично расчесала волосы. Она чувствовала себя невероятно живой. Ей хотелось пойти на долгую прогулку или заняться ещё чем-нибудь энергичным. Ей не терпелось услышать, что скажет Джим.

С волосами, весело пляшущими вокруг лица, она вернулась в гостиную. Джим уже слез со стула и задумчиво разглядывал занавески.

«Какого чёрта тебя никогда нет рядом, чтобы помочь?» — спросил он Дот.

«От неё больше помехи, чем помощи», — быстро отозвалась Эдна. Дот улыбнулась ей. Славная старушка Эдна.

«У меня для тебя новость», — сказала Дот Джиму.

«Валяй», — сказал он.

«И для тебя тоже, папа, — сказала Дот. — Отложи книжку».

Мистер Хейли покорно отложил журнал. Дети временами бывают тяжким испытанием. Эдна ждала и уже начала догадываться. Она предугадала объявление Дот.

«Я выхожу замуж».

Джим холодно посмотрел на неё. «Вот так ты нам об этом сообщаешь? — спросил он. — Я думал, девушки сначала приводят своих кавалеров, чтобы показать семье».

Теперь у Дот была поддержка. Резко ответить Джиму оказалось нетрудно. «Наверное, да, — сказала она, — в тех семьях, где с девушками не обращаются, как с заключёнными, собственные братья».

Джим подошёл к ней. «Слушай сюда, — сказал он. — Может, ты не знаешь, но я был тебе чертовски хорошим братом».

«В чём-то», — сказала Дот.

«Во всём. Я терпел от тебя чёрт знает что. Многие парни, которые практически содержат сестру, вышвырнули бы её из дома, если б она заявилась домой в полночь с Кони-Айленда после шатания неизвестно с кем. Полагаю, ты забыла тот случай».

«Нет, — сказала Дот. — Не забыла». Она задумчиво, вспоминая, тронула пальцами щёку.

«Да, я знаю, что ударил тебя, — сказал Джим. — Для твоего же блага».

«Спасибо», — сказала Дот.

«Я содержу этот дом, я был тебе за отца и мать, потому что мама умерла, а старик нездоров. У тебя хватает наглости говорить, что я был хорошим братом только в чём-то, и тут же спокойно заявлять, что выходишь замуж».

«А чем ты недоволен? — спросила Дот. — Ты ведь его даже не знаешь».

«Вот именно поэтому. Небось, какой-то тип, которого ты подцепила на углу улицы».

Дот покраснела. Она взглядом искала помощи у Эдны, но та странным образом превратилась в зрителя. Впервые она не была частью происходящего у Хейли.

«Вот что я тебе скажу, — сказал Джим. — Приведи своего парня сюда. Пусть познакомится с семьёй, как поступил бы порядочный человек. Через полгода или около того, когда я его узнаю получше, если решу, что он ничего, можешь выходить за него».

«Через полгода!» — ахнула Дот.

«Да, через полгода. Куда спешить-то?» Джим подозрительно прищурился на неё. «Торопишься, значит? Так я и думал».

«Ты о чём?» — глаза Дот теперь блестели ярче, а щёки покраснели и горели.

«Ты прекрасно понимаешь, о чём. Спорим, тебе приходится за него выходить. Небось, надо было выйти за него ещё месяцы назад, дрянь ты этакая».

«Джим, прошу тебя». Дот уставилась на ковёр, а после паузы добавила: «Ты не знаешь, что я сделала что-то плохое».

«Не знаю? Слушай, я не вчера родился. Ты не из тех сильных, решительных девчонок. Ты бы со мной не спорила. Ты бы сдалась и подождала полгода, лишь бы не ссориться, если б тебя не заставляли спешно выходить замуж. Полгода — не срок для девушки, которой нечего бояться».

«Джим, ты подлец».

«Ну да. Так докажи, что это не так. Пусть парень приходит и поухаживает немного. Если он мне понравится — выходи за него. А если скажешь, что не станешь так делать, я буду знать, что дело в том, что тебе приходится за него выходить, что ты вляпалась».

Мистер Хейли на минуту прервал свой измученный вид, чтобы выразить неодобрение. «Джим», — укоризненно произнёс он.

Джим не слышал отца. Он продолжал наступать, глядя сверху вниз в маленькое лихорадочное лицо Дот. «А если заставишь меня поверить, что ты пошла к этому парню без венчания, тогда, чёрт возьми, я не желаю видеть тебя в этом доме!»

Дот вздрогнула. «Ты жестокий, Джим, — сказала она. — Может, я слишком его люблю, чтобы ждать».

«Знаю я эти отговорки. Ну так что, пусть он придёт сюда и даст мне время к нему присмотреться?»

Дот покачала головой.

«Тогда всё так, как я и думал, — сказал Джим. — Сделаешь мне большое одолжение, если уберёшься отсюда к чёрту».

«Джим, куда мне идти?»

«Иди к своему ненаглядному. Его постель, наверное, на двоих найдётся».

Дот не двинулась с места. Она не могла поверить, что Джим выгоняет её из дома.

«Чего ты ждёшь?» — спросил он.

Она решительно повернулась к своей комнате. Можно было собрать вещи и молиться, чтобы за это время Эдна подала голос.

«Куда это ты?» — рявкнул Джим.

«Собирать вещи», — слабо сказала Дот.

«Собирать вещи, вот как? Ты не тронешь ничего в этой комнате, слышишь меня? Я заплатил за каждую чёртову тряпку, что у тебя есть. На то, что ты зарабатываешь, тебе бы хлеба с маслом не хватило, если б я не обращался с тобой куда лучше, чем ты заслуживаешь. Ты не тронешь эту одежду. Уйдёшь отсюда как есть, а если денег нет — до утра как-нибудь раздобудешь».

Дот подавила рыдание. Она повернулась к отцу и умоляюще заглянула ему в глаза.

«Ты слышала брата, — сказал мистер Хейли. — Если ты согрешила, Дороти, тебе придётся понести наказание».

«Конечно, она должна понести наказание, — сказала Эдна. — И понесёт, куда деваться. Я вообще удивлена. Такая была хорошая девушка. Теперь, когда она отрезала себя от брата, она, наверное, кончит на улице. Ведь ты об этом думал, Джим?»

«Да, — ответил Джим, — примерно об этом. И мне не будет её жаль, если так и выйдет».

«От тебя бы никто и не ждал жалости, Джим, — продолжила Эдна. — Но не позволяй ей потом говорить, что ты был скупердяем. Отдай ей её вещи».

«Я за них заплатил», — возразил Джим.

«Да, но не будь мелочным. Пусть узнает, что другого мужчины, который обошёлся бы с ней так же благородно, как брат, у неё уже не будет. Отдай ей одежду».

Джим снова обратил внимание на занавески. «Забирай свои тряпки и поторапливайся, — бросил он Дот. — Чтоб духу твоего здесь через двадцать минут не было, и чтоб я тебя больше никогда не видел».

Дот собрала вещи. Два потрёпанных, тонких, как бумага, чемодана, которыми она пользовалась в отпусках, были извлечены из-под кровати и обтёрты от пыли. Платья, комбинации, чулки, шляпы, нижние юбки, свитера. Всё было мятой кучей запихано в чемоданы. Дот гадала, куда ей теперь идти. У неё был всего один доллар. Подумать только, что вот так закончится её жизнь с отцом и Джимом. И Эдна! На тему Эдны мыслей у неё не находилось.