Цитаты из книги «Письма»

Если годам к сорока я сделаю композицию с фигурами, как те цветы, о которых говорил Гоген, я смогу встать в один ряд как равный с теми, кто имеет отношение к миру искусства. Так что – настойчивость!

Гоген в один из дней сказал мне, что он видел у Клода Моне картину с подсолнечниками в большой японской вазе, но ему больше нравятся мои подсолнечники. Я не разделяю такое мнение, но все же уверен, что добился значительных улучшений в работе.

Когда дует мистраль, в этих краях не так приятно, поскольку мистраль, действительно, доводит мои нервы до предела. Но каким другим, каким другим становится день без ветра! Какими насыщенными становятся краски, каким чистым становится воздух, каким трепетным умиротворением наполняется все вокруг

Иногда, дорогой брат, я знаю столь точно, что хочу. Я вполне могу обойтись без Бога как в жизни, так и в моей живописи, но то, без чего не могу обойтись, это нечто более значительное, чем я сам, это вся моя жизнь – сила творчества. И когда человек физически лишен этой силы, когда он рождает мысли, а не детей, он тем не менее остается частью человечества. Мне хочется сказать своей картиной нечто утешительное, точно так же, как это делает музыка. Мне хотелось бы писать мужчин и женщин так, чтобы в них присутствовало нечто вечное, что в прошлом символизировал нимб и что сегодня мы передаем при помощи сияния как такового, при помощи вибрирующего колорита. Портрет, созданный таким способом, не будет подражанием Ари Шефферу[4], потому что он написан на фоне неба, как в его «Святом Августине». Ведь Ари Шеффер – посредственный колорист. Он скорее будет соответствовать тому, что предпринял и достиг Эжен Делакруа в «Тассо в темнице» и других картинах, представляющих реального человека. Разумеется, портреты – портреты с мыслью, с душой модели – вот то, что, я уверен, обязательно должно появиться. 8 сентября 1888 533

Конечно, холст, на который я нанес краску, ценится больше, чем холст, на котором ничего нет. Это, дорогой Бог, все, что у меня есть – мое право писать, мой резон писать – и, верь мне, больше я ни на что не претендую.

Но я надеюсь, что вместо шипов однажды появятся белые цветы и что эта бесплодная борьба нечто иное, как упорный труд во имя зарождения. Сначала боль, затем радость.

подумать, что та или иная сцена означает. Нелепые иллюзорные представления о лотерее кажутся нам наивными, однако эта наивность приобретает серьезный смысл, когда ты задумываешься о том, что, восстав против страданий, пытаясь забыть о них, эти бедные души купят лотерейные билеты, заплатив за них деньги, которые они скупились потратить на обед, билеты, которые, как они представляют, могут стать их шансом на спасение. Как бы то ни было, я должен сделать на этот сюжет большую акварель. Кроме того, я пишу и другую акварель – церковная скамья, которую я видел в небольшой церквушке в Геесте, куда ходят обитатели работного дома (здесь их называют очень выразительно: сироты-мужчины и сироты-женщины). Каждый раз, когда я занят рисованием, я думаю о том, что нет ничего более приятного, чем рисовать. Это часть церковных скамей – с головами людей на заднем плане.

Ты помнишь контору городской лотереи Моормана в начале Спуйстраат? Я проходил мимо одним дождливым утром, когда здесь за лотерейными билетами образовалась длинная очередь. В основном это были пожилые женщины и люди того типа, о которых нельзя определенно сказать, чем они занимаются и на что живут, но которым нужно много всего успеть сделать и потому они все время суетятся. Эти люди, которые проявляют чрезмерный интерес к «сегодняшнему розыгрышу», если взглянуть на это поверхностно, у тебя и у меня способны вызвать лишь усмешку, поскольку мы равнодушны к разного рода лотереям. Но эта небольшая группа – с выражением ожидания во всем их облике – тронула меня, и, пока я рисовал ее, начала приобретать для меня более значительный и глубокий смысл, нежели поначалу. Эта сцена обретает большее значение, если взглянуть на нее через понятия бедности и денег. И это относится почти ко всем группам с фигурами. И порой приходится основательно

1 октября 1882 235 Ты помнишь контору городской лотереи Моормана в начале Спуйстраат? Я проходил мимо одним дождливым утром, когда здесь за лотерейными билетами образовалась длинная очередь. В основном это были пожилые женщины и люди того типа, о которых нельзя определенно сказать, чем они занимаются и на что живут, но которым нужно много всего успеть сделать и потому они все время суетятся. Эти люди, которые проявляют чрезмерный интерес к «сегодняшнему розыгрышу», если взглянуть на это поверхностно, у тебя и у меня способны вызвать лишь усмешку, поскольку мы равнодушны к разного рода лотереям. Но эта небольшая группа – с выражением ожидания во всем их облике – тронула меня, и, пока я рисовал ее, начала приобретать для меня более значительный и глубокий смысл, нежели поначалу. Эта сцена обретает большее значение, если взглянуть на нее через понятия бедности и денег. И это относится почти ко всем группам с фигурами. И порой приходится основательн

из окошка, плюнул мне на бумагу жевательным табаком – временами случается множество неприятностей. И тем не менее не нужно придавать большого значения таким вещам; это не означает, что люди плохи, просто они ничего не понимают и принимают меня за сумасшедшего, когда смотрят, как я рисую размашистые линии и энергично штрихую, что для них ровным счетом ничего не значит. В последнее время я только и занимался тем, что рисовал на улице лошадей. Иногда мне хочется иметь лошадь в качестве модели. Например, вчера я услышал, как кто-то позади меня сказал: «Что это за художник, который рисует задницу коня вместо того, чтоб рисовать его спереди». Меня это замечание повеселило. Я получаю удовольствие, делая наброски на улице, и, как уже писал в моем последнем письме, я хотел бы, чтобы эти упражнения вывели меня в моем деле на определенный уровень. Я весь в краске, так что даже запачкал ею это письмо.