Цитаты из книги «Письма»

Не думай, что я буду все время пребывать в таком искусственно возбужденном состоянии, но тебе стоит понять, что я поглощен сложными размышления, из которых родились полотна, пусть и написанные быстро, но предварительно обдуманные в течение долгого времени. Так что если люди скажут тебе, что мои работы сделаны чересчур быстро, можешь ответить на это, что они рассмотрели их слишком быстро. Кроме того, сейчас я дорабатываю каждое из моих полотен, перед тем как отослать их тебе. Во время сбора урожая мне работается ничуть не легче, чем крестьянам, которые жнут хлеба. Но я не жалуюсь, отнюдь нет – именно в такие времена я чувствую себя художником, и пусть это не настоящая жизнь, я чувствую себя почти счастливым, как если бы это была та реальная жизнь, которую большинство людей считают идеальной.

Временами я работал очень быстро. Можно сказать, что это недостаток? Но я не в силах что-либо с этим поделать. Разве интенсивность мысли предпочтительнее спокойствия мазка, которое мы ищем? Но разве в условиях, когда интенсивно работаешь на натуре, прямо на месте, возможен спокойный, четко выверенный мазок? И разве спокойный и неизменно ровный мазок в данных обстоятельствах – при работе по первому впечатлению на месте и с натуры – возможен? Господи! Это кажется мне не более чем фехтованием во время атаки.

Я должен спешить с письмом, потому как в голове моей множество разных мыслей, и если я немедленно не заполню этот лист, то начну рисовать, и тогда ты не получишь это письмо.

И это нечто, сильно отличающееся от фотографии, и, как ты можешь судить из этого, импрессионизм значит для меня очень много. Это не банальное воспроизведение, я ищу более глубокое подобие, чем то, которое способен передать фотограф.

Сейчас моя палитра начала оттаивать и бесплодие первых лет прошло. Я все еще иногда совершаю погрешности в моей работе, но сейчас цвета ложатся один за другим сами собой, и, если я начинаю с какого-либо цвета, мне совершенно ясно, каким должен быть следующий. А главное – я знаю, как придать изображению жизнь.

У нас в эти дни здесь прекрасная плохая погода – дождь, ветер, шторм, но все это образует поразительные эффекты, которые прекрасны, хотя и выражают ощущение холода. Время, когда я могу работать на воздухе, заканчивается, и мне необходимо еще очень много всего сделать, прежде чем наступит зима.

Я весь в краске, так что даже запачкал ею это письмо.

Я убежден, что добился успеха благодаря тому, что много времени проводил за рисованием и изучением перспективы, прежде чем начал работать маслом, а потому я способен свести воедино то, что вижу. Я буквально не мог остановиться, не мог позволить себе хотя бы немного передохнуть. Во мне пробудилось чувство цвета, которого не было раньше, очень широкое и мощное.

Этим утром я ходил на пляж и вернулся оттуда с довольно большим этюдом, на котором изобразил песок, море, небо, рыболовные снасти и двоих мужчин на берегу. На него местами налипло немного песка, но, я думаю, тебе приятно будет слышать, что, несмотря на ветер и песок с дюн, я продолжал упорно работать. Как ты мог заметить, все это сделано мною в большом этюде. Сейчас, когда дела мои складываются значительно более удачно, чем ранее, я буду ковать железо, пока оно горячо, и понемногу начну заниматься живописью.

Пишу огромную иву с обрубленными ветвями, и уверен, что это будет лучшая из моих акварелей. Суровый пейзаж – мертвое дерево, а за ним пруд, заросший камышом; депо железнодорожной компании Райна, где скрещиваются железнодорожные пути; черные, закопченные здания, затем зеленые луга, дорожная насыпь и небо с бегущими друг за другом облаками, серыми, с яркими белыми контурами. Одним словом, мне хотелось передать это так, как это видит и чувствует, как мне думается, стрелочник, когда он стоит в своей униформе с маленьким красным флажком в руках и говорит сам себе: «Какой унылый сегодня день!»