Осарону хотелось прикончить Холланда медленной смертью, вырвать его жалкое сердце, которое было ему так знакомо – его биение он слушал много месяцев подряд.
Эти слова приводили Осарона в бешенство. Вырвать их с корнем, как поганые сорняки! Бог он или не бог? А богам не нужны тела. Тело – это скорлупка. Клетка. Истинный бог – он повсюду.
Приподнялся на несколько футов, а затем невидимая сила потянула его вниз. Из легких Келла вырвались последние остатки воздуха. Он что есть сил боролся с хваткой воды. А она тянула вниз, цеплялась за ноги, сдавливала грудь, растягивала руки в стороны, будто на железной раме в замке Белого Лондона.
Слова короля падали, как капли дождя. Холланд посмотрел на небо. Высоко над головой летали птицы, по низким облакам пробегали тени. Осарон был там. Холланд скрипнул зубами и нехотя заговорил – не с теми, кто его окружал, не с королем и не с Келлом, а с незримой сущностью, которая смотрела, слушала.
Холланд оттолкнул Лайлу, она плечами ударилась о решетку. В камере слышалось лишь хриплое дыхание – они стояли друг напротив друга, будто два зверя, запертые в одной клетке.