Пролог

Картинки и обложка созданы с помощью DALL·E (OpenAI) через платформу Sora

Синь весеннего вечера стекала каплями на город. Хотелось цедить её, перекатывать на языке, наслаждаясь каждым глотком. Семья Тюриных праздновала день рождения мамы. Маленькая Элла подарила ей портрет, который нарисовала сама.

– Очень красиво! Спасибо, дочка! – растрогалась Наталья Владимировна и прижала рисунок к груди.

Жираф-робот Жюль склонил голову набок, прищурился, словно пытаясь разглядеть что-то большее в этой картинке. Он выглядел озадаченным.

– Надо повесить этот портрет в рамочку! – с нежностью сказала Наталья Владимировна.

Жюль перевёл взгляд с мамы на рисунок. На мордочке жирафчика отражалась сложная мыслительная работа.

– Ты не можешь выглядеть так, мама Наташа! Это анатомически невозможно! – изрёк он после паузы.

– Ты издеваешься? – вскипела Элла.

– Это объективный анализ данных. Впрочем, стиль можно выдать за абстракционизм, но даже сквозь призму этого…

– Всё, я с тобой больше не дружу, ты гадкий! – Элла развернулась и ушла в свою комнату.

Огорчённый жирафчик хотел пошлёпать за девочкой. Он явно не понимал, что сделал не так. Наталья Владимировна остановила его:

– Подожди, Жюль. Ты понял, почему Элла обиделась?

– Догадываюсь. Наверное, потому что детей нужно хвалить за рисунки вне зависимости от художественной ценности работы, так?

– Не совсем. Ох, сложное это дело – объяснять роботу элементарные вещи! Элле обидно, что ты не оценил старания и вложенную душу. Жюль, красивый рисунок – это не всегда совершенство линий и композиция. Иногда важнее чувства, которые люди вкладывают в своё творчество! Для меня этот портрет ценнее любого шедевра в Третьяковской галерее, потому что я знаю, каких трудов эта работа стоила моей дочери. Да, портретного сходства со мной нет, но иногда рисунок просто должен быть с душой, чтобы понравиться!

Жюль ещё раз посмотрел на картинку.

– Получается, сквозь призму любви всё красивее? – жирафчик помолчал, анализируя услышанное. – Если вы, люди, вкладываете чувства в какую-то вещь, она становится для вас ценной?

– Молодец, Жюль! Верно усвоил. Звучит довольно тривиально, согласна, но ведь это правда.

– Мне сложно понять, почему искусство может быть эмоциональным, а не только технически правильным, мама Наташа, но придётся принять как данность и зафиксировать, – вздохнул жирафчик.

Позже Жюль робко подошёл к насупленной девочке и наклонил свою плюшевую голову к ней.

– Элла… – тихо позвал он.

– Не подлизывайся!

– Я не хотел обидеть тебя, просто пока не всегда понимаю вас, людей. Прости своего глупого жирафчика!

Элла украдкой взглянула на него, но тут же демонстративно отвернулась.

– Я не знал, что любовь можно нарисовать! Мама Наташа сказала, что это чувство всё делает красивым. И если ты что-то делаешь от души, то оно ценно. Смотри, Элла! Взгляни же!

Девочка повернула голову. Жирафчик протягивал ей листок формата А4. С него на Эллу взирала нарисованная фломастером каляка-маляка, из головы которой вылетало привидение.

– Я нарисовал тебя! – выдохнул Жюль.

– Да? – недоверчиво спросила девочка, разглядывая рисунок. – А что за призрак у меня из башки летит?

– Это душа! – пояснил жирафчик.

Элла прыснула.

– А что смешного? Мама Наташа говорила, чтобы рисунок понравился, он должен быть с душой.

Элла улыбнулась, с нежностью глядя на Жюля. Не от мира сего, наивный, но такой честный и милый. Она крепко обняла жирафчика за шею:

– Ты – мой лучший друг.

– Может быть, когда-нибудь ты нарисуешь и меня? – Жюль погладил девочку по голове. – Я буду считать этот рисунок самым красивым в мире.

Как давно это было…

Глава 1. ТЕХНОЛОГИИ ПРОТИВ ШМОРОДУЛЬКИ

– Заверни меня в шавушку! – попросила Вероничка, ныряя в постель.

Элла подоткнула дочь мягким одеялом со всех сторон. Торчала только её головёшка: нежные мягкие щёчки, хитрые глазки, капризные губки. Элле хотелось зацеловать Вероничку. Она чмокнула дочь в правую щечку:

– Вкусно! – потом в левую. – Ням-ням! – поцеловала в лобик, в носик. Дочь заливалась смехом. – Очень вкусная шавушка! – нежность окутала обеих шапкой. У Эллы в носу защипало. Вот так сидеть бы с Вероничкой в обнимку часами!

Невозможно было представить, что Веронички когда-то не существовало во Вселенной, её щёчек, умных зелёных глаз.

– Мам, а вы уже купили мне подарок? – деловито спросила дочь, надевая пижамку. Родители устраивали шикарное торжество с кафе, шариками и аниматорами.

– А что, у тебя ещё одно желание появилось?

– Да! Подарите мне новую роботессу-няню!

– О-па! Ты же так мечтала о щенке или котёнке…

– Я передумала. За котёнком надо лоток убирать – фу-у, а щенка гулять выводить, а потом ему ещё и лапы мыть…

– Этим может и робоняня заниматься.

– Котята и щенята могут писаться где не надо. Нелькина Мурка вообще прудила ей прямо в постель! Фу! И на саму Нельку попало! А у Анжелкиной мамки пёсик туфли погрыз. Да ну! Лучше новая няня!

– Ну да, она точно писаться не будет. А чем тебя Шелли не устраивает?

Вероничке нравилась буква «ш». Потому она просила завернуть «в шавушку», которую даже не пробовала, а не, скажем, в ролл, и своей няне дала имя на «ш».

– Шелли ничего так, – сказала девочка. – Просто недавно вышла новая версия! Так танцует, даже сложные челленджи повторяет! А наша Шелли вообще танцевать не умеет.

Веский аргумент!..

– И у меня новая няня появится раньше, чем у этой зазнайки Анжелки! – добавила Вероничка. – Да она упадёт, когда увидит!..

Неприятное ощущение царапнуло. Мама попыталась урезонить себя: ладно драматизировать! Дочь готова поменять няню, которая с ней несколько лет, потому что та не умеет танцевать. И что? Да, роботы-игрушки и помощники просто выполняют свою функцию до поры до времени, быстро устаревают (делать модели «на века» невыгодно), потом сменяются другими гаджетами.

«Нет! – поневоле думала Элла. – Неправильно!»

И дело не в Шелли. То, что люди не привязываются к роботам, может, и хорошо - любить нужно живых, но не теряют ли они способность испытывать её в принципе? Эти мысли точили Эллу всё последнее время, а сейчас снова поднялись, точно убежавшая из кастрюльки каша.

И вот её пятилетняя дочь, денно и нощно упрашивавшая родителей завести питомца, передумала, потому что ей лень заботиться о животинке. Вероничка – современное дитя. Не готова чем-то поступиться и терпеть неудобства ради любви, которую мог бы подарить котёнок.

В том, как девочка относится к жизни, есть вина её родителей. Собственно, так делали многие обеспеченные работающие родители – оставляли детей на бездушных роботов, задаривали гаджетами. Вот и пожинают плоды…

Тем страннее, что Вероничка не испытывает особенной нежности к няне и готова её променять на другую! Ведь она проводила с Шелли столько времени!

Элла взялась расчёсывать льняные волосы Вероники и заплетать ей косичку-«колосок», размышляя, как донести все свои мысли о человечестве, роботах и чувствах пятилетней девочке, чтобы та поняла.

Может, рассказ о любимом плюшевом жирафе – это возможность донести до Веронички сложные мысли?

– Я хотела рассказать тебе историю о необычном роботе – жирафе Жюле, который был у меня в детстве. Только я думаю, ты пока слишком маленькая, чтобы воспринять эту историю, – с сомнением покачала головой Элла.

Дочь мгновенно попалась на крючок этой невинной манипуляции:

– Я уже большая! Скоро в школу пойду уже. Расскажи всё про этого Жюля!

– Что ж, хорошо, а ты закрывай глазки, Вероничка. Эта история не на один вечер.

Дочь послушно зажмурилась. Смешная она! Элла снова поцеловала девочку в щёчку. Та улыбнулась, открыла один глаз, потом второй, чмокнула маму в носик, затем опять зажмурилась. Какая сладкая девочка! Как хорошо, что она есть. Просто есть.

С этого вечера рассказывать истории о жирафе Жюле на ночь стало ритуалом в семье Коженковых.

– Когда я была маленькой, как ты, то… эээ… болела. Мои ножки и ручки часто меня не слушались, как будто забывали, что должны делать.

– Почему? Ты стукнулась? – сочувственно спросила Вероничка.

– Я такая родилась! Порой ножки начинали двигаться так быстро, что я падала, а иногда, наоборот, не могли даже сделать один шаг, как будто застряли. Потому что мои мышцы были немного слабые, они не могли работать так, как у других детей.

– Ой, это было больно? Ну, когда ножки и ручки не слушались?

– Скорее обидно. Это как… хм… если бы ты пыталась поднять игрушку, совсем маленькую, но та казалась слишком тяжёлой… или представь, что ты рисуешь, но вместо карандаша в руках у тебя пружинка. Мне было трудно держать мелкие предметы. Особенно горько становилось, когда я видела, как другие дети бегали, прыгали, играли. А ещё я часто… эм… странно улыбалась. Не специально. Лицо меня не слушалось, как мои ручки и ножки. Одна злая воспитательница в детском саду называла меня Джокером, – Элла поморщилась.

Неприятные воспоминания. Она никогда не забудет, как та воспитательница схватила её и стала трясти, словно грушу:

– Почему ты надо мной смеёшься? Я что, клоун? Прекрати! Хватит улыбаться, я сказала!

Элле было невыносимо обидно. Её захлестнули эмоции, и потому она просто не могла объяснить, что не специально «смеётся» над этой приблажной.

– А кто это такой – Джокер?

– Герой фильма. Он был очень популярным много лет назад, когда я была в твоём возрасте. Этот Джокер улыбался, но не потому, что ему было весело, а само так получалось, когда он расстраивался или нервничал.

– А-а, я тоже так делала! Когда подвернула шею на карусели… Все ребята стали надо мной смеяться. Я – вместе с ними, хотя мне было больно и обидно! Не хотелось, чтобы все это видели!

– Что?! Когда это ты шею подвернула?! – взволновалась Элла.

– Мама! Всё уже обратно… разгладилось.

– А почему я ничего не знаю? Это не шутки, Вероника Павловна!

Девочка напряглась. По имени-отчеству родители её называли тогда, когда были ну очень сердиты.

– Потому что я улыбалась, говорю же. Шелли ничего не поняла. Она, оказывается, не отличает, когда я правда радостная, а когда притворяюсь. Ещё один повод её поменять на новую!.. Если бы Шелли увидела, что я подвернула шею, тебе бы наябедничала. Уж нет! Вы бы потом меня сто лет не пускали кататься в парке! Мам, ну всё! Правда!

– Вероника Павловна, пообещай, что не будешь скрывать от меня такие вещи! Если ты поранишься, ударишься – обязательно говори мне или Шелли!

– Обещаю, мамочка! – Вероничка патетически прижала руку к сердцу. – Рассказывай дальше про жирафика!

– Я была не такой, как другие дети, потому меня часто пытались обидеть, обозвать, даже стукнуть. Со мной не хотели играть некоторые ребята. Потом я уже и сама к ним не подходила…

– Вот козлы! – с чувством произнесла дочь и тут же прикрыла рот ладошкой.

Мама только снисходительно улыбнулась:

– Просто родители не учили их, что нельзя обижать тех, кто выглядит не так, как ты. Человек не виноват в том, что он родился… нездоровым или некрасивым. Это не делает его плохим и не значит, что у него нет души! Он не заслуживает гадких слов в свой адрес!

У Эллы, тогда ещё Тюриной, была лёгкая форма детского церебрального паралича (ДЦП) и неврологические нарушения. Этим и объяснялись проблемы с лицевыми мышцами, гримасы…

Двадцать первый век неуклонно приближался к своей четверти, а у некоторых людей в голове всё ещё шумел дремучий лес стереотипов. Иногда оттуда выглядывали злые волки-оборотни осуждения.

Например, как-то маленькую Эллу изгнали с детской площадки. Незнакомый мальчик вдруг сказал: «Баба Яга!» и стал бить её совком. Наталья Владимировна, мама Эллы, сделала замечание родительнице ребёнка, вперившейся в телефон. Та оказалась дерзкой, мгновенно ощетинилась:

– А чего вы хотите? Ваша дочь пугает других детей! И мне на неё смотреть страшно! Кто знает, что у такой на уме? – и это говорит мамаша агрессивного мальчишки.

Элла разозлилась, что противная тётка орёт на маму, и швырнула ей песок в лицо с воплем индейца апачи. Ох, как та злыдня блажила! Элла и слов таких доселе не слышала, пока её собственный «нормальный» сыночка методично ломал чужие куличики и гоготал.

Мама после того случая плакала, закрывшись в ванной. И Элла рыдала, да так, что, казалось, сердце вылетит от всхлипов. Девочка не задумывалась о том, что такое несправедливость, но её выжигало именно это ощущение. «Что я им сделала?» – и душа сгибалась, как непослушные ножки, а потом падала и со стуком ударялась об пол.

Осложнялась ситуация тем, что Тюрины жили в глубинке, застывшей во времени и в пространстве. Из достопримечательностей – торговый центр, мекка для всех горожан, тусовочное место. Градообразующим предприятием был завод по производству электроники и микроэлектронных компонентов. Там и работали родители Эллы. Отец, Фёдор Александрович, трудился сборщиком сложных электронных изделий (сенсоров, компьютерных чипов…), а мама, Наталья Владимировна, была секретарём.

В городке не было специальных школ и детских садов для детей с особыми потребностями, реабилитологов, педагогов, которые могли бы помочь Элле. Приходилось ездить в областной центр.

В детском саду девочка не прижилась.

«Характер тот ещё!» и «Не социальная она», – говорили об Элле. Девочка не умела сглатывать обиды. То есть обижать девочку из-за её болезни – нормально, а если она ответила – кошмар, разбойница, хулиганка!