Когда художник-фигуративист,
Неважно, кто он – реалист или примитивист,
Создает композицию – он ведет глаз зрителя.
Когда философ-гносеолог,
Неважно, кто он – аналитик или семиолог,
Артикулирует пролегомены – он ведет глаз читателя.
Когда политик – предтеча народа,
Неважно, кто он – оппозиционер или традиционалист,
Озвучивает риторические фигуры речи – он ведет глаз рода.
Когда художник, философ, политик
Дают объяснительные модели реальности как тотальности,
Мозг отпускает каналы восприятия на поиск нового.
облака нарезают небо свежими ломтями лазурита:
беглому рисунку вторят ритмы вспаханных полей,
что усеяны колосьями взошедших робко пахарей:
кто из них с лозунгами, кто с магнитами, а кто с…
выбирай любого, далее – пасутся стада пастухов:
каждый – со своим псом, персонификатором ego;
что ты скажешь, амиго, киник бродячий Псой?
планы зеркалят области ломкими плоскостями,
играя на статике движущихся в вакууме табунов /
динамике поющих сопрано межфигурных пустот;
вот проплывает почти рядом с глазами чей-то рот,
а вот – существо с вывернутыми наружу органами
из анатомического театра приветствует свою тень;
что ты скажешь, амиго Диоген? – как прошел день?
а цвета дразнят и суетятся совершенно излишне:
любой лишний – лишен дополнения и контраста;
я стою в черте локальных и голосистых гласных,
ко мне поспешает Франсуа Рабле – здоровья тебе!
кадры сменяют кадры, картины смещают картины:
пастухи – в тине, пахари застряли в сизых хлебах;
что ты скажешь, сатирик? – ничего! вот о том и я.
И никаких параллелей!
Лучше свирель метели,
Предсказуемый холод,
Порядок и ход мыслей,
Матричный срез клетки,
Набрасывающий сетки
На все био-, чтобы био-
Так не било по нервам,
Приближая к арт-акции
Систему орг. реакции.
Абсолютное принятие —
Отчасти и есть снятие
С бед «во плоти» бреда,
Смешение воза зрения,
Мира с мировоззрением.
Пример – судьба Лира,
Которая не вдохновила
На свершения «во имя»,
Хотя имя тогда и было,
Но «напротив» трубило.
«Напротив» – не натиск,
Даже не оттиск – поиск
Дистанции или подобия:
Пособие по управлению,
В котором воля, веление
Спущены в комментарии
И требуют обновления, —
А минимум реставрации,
Причинно-следственной
Инициации знака и кода.
Конечно, ведь завтра – не конечное:
настоящее сбрасывает совершённое,
обновляясь, как змея, гладкой кожей,
как лишенная хвоста ящерица позже
обзаводится новым хвостом и еще.
Но не грушу: только в землю молчу.
Земля: молча в ответ, сохраняя завет
невмешательства в препирательства
настоящего – беглого каторжника,
настоящего, таящего и отторгающего
сложности – ложности – возможности,
брошенные в печь: пустое в порожнее,
настоящее, которому, увы, не сберечь
ничего. Я иду, ничего-ничего. Молча
в землю смотрю. Еще – не конечное,
и к тому же размышления о вечном —
всегда кстати: восприятие в квадрате.
есть у дождя четыре техники письма:
графически – по душам тонко, тушью;
клинописно – по садам и хлам-вещам;
иероглифически – по детским личикам;
живописно – ультрамарином по нивам
с радугой из прока, краплака и яри,
с добавлением кобальта и киновари;
есть у дождя время для наслаждения,
удерживающее его от зуда артерий;
бег перистых и кучевых впечатлений,
прилив, и жажда, и стыд наваждений,
смещение в цветопись ядер энергий,
жар внутренний – жар сочленений
солнечных лучей и ливневых дождей.
и я всматриваюсь в тебя
как в неведомый пейзаж
пейзаж открывает глаза
и нежно впитывает меня
мы играем на узнавание
а дорога скользит ровно
искрясь тонко терракотой
лес входит в новый цвет
я была здесь так долго
возвращаясь раз в сотый
мыслями в яркую акварель
где неистовствует апрель
мелькают липы и тополя
где благоухает свежо мята
и трасса сворачивая в себя
остается в моем «навсегда»
Каштаны – к поздним плодам, а не к осени. От осени пусть останутся только крик красок и длинные тени. В поздних плодах особенно поражает истошность и собранность жизненного рывка. Поэтому все это красочное многоцветье – сочный выстрел перед белой тишиной.
от звуков абстракции
– геометрия вариаций,
просвеченная сквозь
призмы вещь-свойств,
– единственный брод
хаософона: матери род.
значит, вот так сворачивается время,
мелькая днем и ночью попеременно:
изнанкой и лицом, лицом, изнанкой,
мягко ускользая или играя в прятки
с желанием всерьез поймать вопрос
начала и конца – рубца от перегиба,
чуть истончаясь в серебристо-синем,
вальсирующим оттеночно от сини —
к иссиня-черному и к голубь-белому
вобравшему в себя цветовселенную.
Я тогда, конечно, испугалась свободного падения в бесконечность, где поступки и предметы лишаются своих качественных характеристик и являют лишь знаки присутствия. Отчего уход в минус форм сопровождают депрессия и бром? Всегда есть шанс вынырнуть в противоположном.
О проекте
О подписке
Другие проекты