Не вариант

Перед новогодними каникулами учительница музыки повела класс Шалунова в театр оперы и балета на постановку «Щелкунчика».

– Ребята, я прошу вас сидеть тихо, чтобы никому не мешать. Смотрите очень внимательно, не отвлекайтесь. На следующем уроке мы будем говорить об этой волшебной истории и чудесной музыке Чайковского, обсуждать представление и делиться впечатлениями, – сказала она и раздала всем билеты. – От этого зависят ваши четвертные оценки.

– У меня там пятёрка выходит, нельзя её портить, – сказал Шалунов Баловневу. – И это даже хорошо, что мы с тобой далеко друг от друга сидим. Будем молчать и смотреть.

– Это вряд ли. У тебя не получится молчать и смотреть. Ты ведь с Болтушкиной сидишь, – заявил тот, просмотрев билеты у себя и других. – У вас места рядом: у неё – одиннадцатое, у тебя – десятое.

– И что?

– А то, что я с ней уже сидел в классе, целую неделю, пока ты болел.

– И что?

– Что-что! У меня на той неделе пять записей в дневнике про болтовню на уроках и ужасное поведение… Не, с Болтушкиной сидеть не вариант. Поверь мне, ты пожалеешь. Лучше поменяйся с кем-нибудь, пока не поздно. Только не со мной. Я с ней больше не сяду.

– Что я, с какой-то Болтушкиной не справлюсь? – пожал плечами Шалунов. – Просто не буду обращать на неё внимания.

– Ну-ну, – усмехнулся Баловнев. – Как знаешь. Я предупредил.

Спектакль начался. Шалунов смотрел на сцену. Он не поворачивался в сторону Болтушкиной и постоянно ждал, что она начнёт его дёргать и отвлекать. Но она почему-то не начинала. Шалунов осторожно скосил глаза влево. Взгляд Болтушкиной был устремлён вперёд, она замерла, заворожённо следя за действием, и только слегка покачивала головой в такт музыке. И не делала попыток заговорить со своим соседом. Совсем никаких. Ну просто нагло игнорировала. Как будто его и не было вовсе. Как будто он пустое место.

Шалунов даже обиделся. Что это за пренебрежение к своим же одноклассникам?

– Эй, Болтушкина, – прошептал он. – Подвинься, ты весь подлокотник заняла.

Болтушкина повернулась и непонимающе взглянула на него.

– Ты мне мешаешь, – Шалунов пихнул её локтем. – Убери.

Та подвинулась и убрала руку с подлокотника. Молча. Не возразила, не возмутилась. Ни слова не сказала. И снова уставилась на сцену. Шалунов заметил упавшую программку, поднял и сунул ей в руки.

– Ты чего мусоришь? На, возьми и больше не роняй.

Болтушкина взяла листок, и снова молча. Даже не поблагодарила. Даже головы не повернула. Шалунов возмутился. Ну это уже совсем ни в какие ворота!

– Болтушкина, – вновь зашептал он. – А, Болтушкина?

Но та лишь недовольно отмахнулась. Как от надоедливой мухи. Шалунов совсем рассердился. С Баловневым, значит, можно болтать все уроки напролёт, а ему нельзя и слово сказать? Какое там слово, даже голову повернуть не хочет!

– Болтушкина, – Шалунов чуть повысил голос. – Ты зачем так надушилась? Дышать же нечем! Я сейчас чихать начну.

– Ничем я не душилась. Это не от меня пахнет, – прошипела Болтушкина в ответ. – От какой-нибудь тётеньки.

О, заговорила, обрадовался Шалунов. Ну то-то!

– Болтушкина, а тебе нравится спектакль?

– …

– Нравится?

– Что?

– Спектакль нравится?

– Да нравится, нравится…

– А ты Чайковского любишь?

– А?

– Любишь, говорю, Чайковского?

– Угу…

– А ты такую музыку сможешь сыграть?

– …

– Болтушкина!

– …

– Болтушкина, ты глухая? Слышишь меня?

– Да чего тебе?

– Ты сможешь вот это на своей скрипке напиликать? Па-па-па-па-а-а – па-бам…

– Шалунов, ты что ко мне пристал?! Дай посмотреть!!! – рассердилась Болтушкина и шлёпнула его программкой по макушке.

Он в ответ пихнул её локтем.

Она треснула его кулаком по коленке.

Он наступил ей на ногу.

Она обозвала его дураком набитым.

Он обозвал её чокнутой болтушкой…

На них отовсюду зашикали, а учительница, сидящая впереди через два ряда, оглянулась и обожгла их выразительным взглядом.

– Надо было меня слушать, – сказал Баловнев на следующий день, глядя, как учительница музыки записывает гневное замечание в шалуновский дневник. – Я тебя предупреждал: с Болтушкиной сидеть – вообще не вариант.

Далёкая экспедиция

Однажды Шалунов обиделся на родителей и решил отправиться куда-нибудь далеко, например в экспедицию на Крайний Север. Будут тогда знать, как ругать за оценки и не покупать крутой снегокат. Шалунов сел за стол и написал записку на большом альбомном листе:

Мама и папа! И брат! Я ухожу в экспидицию на северный полюс. Я заработаю много денег и сам буду покупать себе всё и даже снегокаты и однажды приеду на них к вам вгости. А пока прощайте и не ищите меня потому что север очень большой всё равно не найдёте только пропадёте.

Шалунов положил листок на стол и стал собираться. Загрузил в рюкзак хлеб, банку лимонада, яблоко, надел тёплый свитер, плотные штаны, взял лыжи – на севере без лыж никак! – и вышел из подъезда. Его встретили гулкий ледяной ветер, колючий снежный вихрь и жгучий мороз. Шалунов постоял немного на крыльце и повернул обратно.

Дома он снял пуховик, шапку, ботинки, свернул всё это в большой тюк и вместе с этим тюком, рюкзаком и лыжами залез под кровать. Ведь не обязательно действительно идти на Северный полюс, чтобы напугать родителей. Можно просто сделать вид, что ушёл. Так даже лучше. И сам в тепле и безопасности, и родители наказаны. Даже можно будет своими глазами увидеть их реакцию. Ох как сейчас они забегают…

Что ж, так им и надо!

Первой домой пришла мама. Когда её ноги показались на пороге комнаты, Шалунов замер и даже дышать перестал. Мама подошла к столу, судя по бумажному шелесту, взяла листок, постояла немного и вышла.

Шалунов был разочарован. И это всё? Ни криков ужаса, ни звонков в полицию? Им что, всё равно?!

Он пролежал под кроватью очень долго. Слышал, как вернулись брат, а следом папа. А потом из кухни потянулись дразнящие ароматы. Запахло чем-то вкусным. Вот нормально, негодовал Шалунов. Сын неизвестно где, а они спокойно ужинают как ни в чём не бывало. Просто безобразие! Он вообще для них пустое место, что ли?

Раздосадованный Шалунов выбрался из-под кровати и пошёл на кухню. Папа с братом сидели за столом, а мама раскладывала по тарелкам свои фирменные котлеты.

– А, сынок, ты уже вернулся? – спросила она. – Садись ужинать.

Шалунов мрачно подошёл к своему месту и сел.

– Игнат, знаешь что? В следующий раз не бери с собой в экспедицию лыжи, – сказала мама, ставя перед ним тарелку. – А то их из-под кровати видно.

Физика

Зимние каникулы класс Шалунова проводил в оздоровительном лагере за городом. Ребята жили в тёплом двухэтажном здании, гуляли на свежем воздухе, посещали разные секции и кружки по интересам. А Разумовский вдруг пошёл и записался на курс «Занимательная физика».

– И зачем тебе эта физика? – поинтересовались Баловнев и Шалунов. – Она только в седьмом классе начинается.

– Так интересно же, – ответил Разумовский. – Вот вы, например, знаете, какая вода быстрее потушит пожар – холодная или кипяток?

Шалунов и Баловнев переглянулись и покачали головами.

– А знаете, почему гудят провода на линии электропередач? Или где пароход больше погружается в воду: в пресной реке или в солёном море? Или почему люди дрожат, если замёрзли?

– Из-за холода и дрожат, – фыркнул Шалунов. – А провода на то и провода, чтобы гудеть.

– Нет, это всё физика, – сказал Разумовский. – Она же везде вокруг нас…

– Ерунда всё это, – перебил Баловнев. – Ненужная информация. Вот мы с Шалуновым на рукопашный бой ходим. Это полезно и в жизни пригодится.

– Ага, – согласился Шалунов. – Например, нападут на нас хулиганы, а мы – раз! И уложим их крутым приёмчиком. А как твоя физика может пригодиться?

– Да ну вас, – махнул рукой Разумовский и отошёл от них.

Как-то вечером в палате мальчиков разгорелся сыр-бор из-за банки сгущённого молока, которую нечем было открыть. Ни у кого не оказалось консервного ножа, как, впрочем, и обычного. Тут Шалунов вспомнил про гвоздь, который подобрал у кружка юных техников. Гвоздь вымыли с мылом – мало ли где он валялся, пока не оказался у Шалунова, – приставили остриём к поверхности банки и ударили по шляпке найденным на улице кирпичом. Получилась вполне симпатичная круглая дырка, довольно широкая, в которую засунули трубочку из-под сока. Но сгущёнка по этой трубочке в рот почему-то не поступала. Банка пошла по кругу, но никто так и не смог вытянуть ни капли.

– Что такое? – Баловнев перевернул и потряс банку. – Почему не течёт?

– Может, слишком густая? – почесал в затылке Шалунов.

– Можно расходиться, – разочарованно сказали одноклассники. – Пирушки не будет.

Тут вперёд вышел Разумовский. Он взял гвоздь и кирпич и одним ударом пробил в поверхности банки ещё одну дыру, напротив первой. Потом протянул банку Шалунову. Тот недоверчиво припал губами к трубочке и расплылся в удивлённой улыбке.

– Теперь течёт! Фантастика!

– Физика, – пожал плечами Разумовский.

Самый короткий путь

Мама Шалунова ехала с рынка с тяжёлыми сумками и попросила сыновей встретить её на автобусной остановке, которая находилась довольно далеко от дома. Шалунов со старшим братом узнали у неё номер автобуса, в который она села, вышли из дома и направились через дворы к шоссе.

– Мы слишком рано идём, – сказал брат Шалунова, тыкая пальцем в свой телефон. – Вот, смотри, где автобус.

– Ничего себе! Ему ещё ехать и ехать, – присвистнул Шалунов, глядя на движущуюся точку на экране. – Может, вернёмся?

– Ну вот ещё! Полпути прошли. Лучше пойдём помедленнее.

Ребята замедлили шаг. Плелись, едва переставляя ноги. Но автобус на экране телефона двигался ещё медленнее.

– Он доедет до места только через шестнадцать минут, – с досадой сказал брат Шалунова. – А мы дойдём уже через пять. Ну, от силы шесть. Если хорошо постараться.

– Нам что, придётся целых десять минут на остановке торчать?

– Видимо… О, а давай сюда свернём? Длинным путём пойдём.

Шалунов посмотрел на переулок, куда показывал брат, и покачал головой.

– Не, здесь короче.

– В смысле – короче? Здесь длиннее.

– Да нет же, короче. Я здесь уже ходил.

– Да как короче-то? Мы же пойдём вокруг, в обход?

– Ну да.

– Обогнём целый квартал и выйдем к остановке с другой стороны?

– Ага.

– Значит, у нас на это уйдёт больше времени.

– Нет, – упорствовал Шалунов. – Здесь слишком быстро получится, точно говорю.

– Не говори ерунды, – махнул рукой брат и свернул в переулок. Шалунов пожал плечами и пошёл за ним.

Не успели они сделать и десяти шагов, как откуда-то сзади выскочила большая лохматая дворняга. Она угрожающе зарычала и рванула к братьям.

– Бежим! – вскричал Шалунов, дёргая брата за рукав.

Они сорвались с места и, подгоняемые оглушительным лаем, стремительно помчались вперёд. Злобная дворняга преследовала их до конца переулка и отстала, лишь когда они выскочили к остановке. До прибытия маминого автобуса оставалось целых тринадцать минут.

– Я же говорил, здесь короче, – сказал Шалунов, дыша открытым ртом. – А ты не верил.

След в истории

– Этот писатель оставил неизгладимый след в истории, – сказала учительница на уроке литературы, рассказывая о творчестве Чехова. Шалунову это выражение так понравилось, что он поднял руку и спросил:

– А обыкновенные люди могут оставить след в истории? Или только великие?

– Все великие люди сначала были обыкновенными, – ответила учительница. – Чехов, например, был самым обычным мальчиком в простой русской семье, а Лермонтов, про которого мы с вами уже говорили, родился очень слабым и много болел в детстве… Но в процессе своей жизни эти обыкновенные люди совершили нечто великое, запоминающееся, и спустя многие годы и даже столетия мы о них помним.

Шалунов обрадовался. Он ведь тоже обычный человек, тем более часто болеет – аж два раза в год. Значит, и у него есть шанс прославиться. Он попытался писать стихи, как Лермонтов, потом рассказы, как Чехов, но ему это быстро наскучило. К тому же книги – это не то. Надо, чтобы «следы» всегда были у людей перед глазами, чтобы их видели все, а не только те, кто ходит в библиотеку. Чтобы они были на всеобщем обозрении, прямо на улице, чтобы ими можно было полюбоваться, потрогать их и сфотографировать.

– Пап, какой ещё бывает след в истории? Ну, кроме книг? – спросил он.