Объединённая семья через несколько дней считала гусят своими и заботилась о них. Обычно на племя с осени оставляли самого сильного гусака и гусыню. Сейчас гусак был грозный папа и оберегал своё семейство. Через некоторое время гусята меняли пух на перья. Тут хозяйка мазала их шеи краской и выгоняла на озеро. Здесь гусям было раздолье: весь луг усыпан молодой травкой, прыгали лягушки и кузнечики, летали насекомые в озере много маленьких рыбок, тритонов, головастиков. Ешь да расти. Они и росли, как на дрожжах. Сначала хозяйка в конце дня перед закатом солнца приходила к озеру и звала их, чтобы покормить. Гусак строем приводил семью домой, уставшая за день от забот гусыня замыкала строй. Потом гуси забывали свою хозяйку, и не уходили с озера. Становились дикими, и различить их можно было только, по краске на шее. Без всяких затрат, к осени они вырастали, становились самостоятельными и превращались в красивых грозных диких птиц. Молодые гусаки начинали меряться силами с гусаками соседями и их папами. Их мамы потеряли всякий интерес к своим детям, и плавали по озеру, восстанавливая свои силы. Гусей было, очень много. Всё озеро, и весь берег был усыпан их особами.

Они были разных пород, но окрас у них был почти одинаков. Белая, покрытая маленькими пёрышками, смешанными с пухом, широкая грудь, серые мощные крылья с большими перьями; высокая, высланная белым пухом сильная шея. Гордая не знающая страха голова, посаженная на эту шею. Маленькие, всегда злые глаза и большой острый, отдающий желтизной клюв, которым они непрерывно щипали маленькие зелёные листочки молодой гусиной травы. Иногда они вставали на свои сильные красные с перепонками лапы, поднимали голову к небу, вытягивались во весь рост, и начинали часто, часто махать своими огромными в размахе крыльями.

Голова гусаков поднималась чуть ниже головы моего отца, он у меня был небольшого роста. Вот и сейчас, пока мы шли по дороге, нас раз за разом атаковали гусаки. Они шипели, вытягивали свои длинные шеи, пугали нас.

Отдельные наглецы даже успевали ущипнуть отца за штанину. Я шёл с противоположной от отца стороны, держал его за руку, иногда мне становилось страшно, и я начинал их передразнивать: “Гуси! Гуси! Га! Га! Га!”

Где-то на средине дороги отец разозлился, изловчился, схватил очередного наглеца за шею и приподнял от земли. Гусь сразу обмяк, прижал к туловищу свои грозные крылья и стал захлёбываться. Отец отпустил его, гусь отошёл в сторону и загоготал. Дальше по дороге нас никто не трогал.

Мама усаживала нас завтракать. Сестрёнка начинала капризничать, отказывалась, есть кашу, тогда мама шла на хитрость, забирала у неё миску, шла за дверь и говорила:

– Киска, ты хочешь кашки?

Сама при этом незаметно мяукала.

– На, ешь скорее, пока Алла не хочет.

Тут в игру вступал я:

– Мама ты что делаешь? Киска сейчас съест последнюю кашку, а сестрёнка останется голодная.

Выбегал за дверь и приносил кашу обратно.

– Еле отнял, все руки искусала. Прогнал киску ловить мышек. Сказал ей, что Алла сама кашку съест.

Сестренка первой съедала кашу. После завтрака сестра с мамой наряжались и шли отдыхать в парк. Мы с отцом шли в сарай и там ремонтировали мотоцикл.

Иногда брали топор, шли в лес заготавливать сушняк на розжиг печи. По ходу собирали грибы.

Прогулка по болоту.

Сегодня отец промывал бензином карбюратор. Сначала я смотрел, потом мне надоело. Я незаметно ушёл за сарай. За ним начиналось непроходимое болото.

Год был сухой. Вода, между кочками высохла, оставив после себя ржавые пятна. Я шел по ним, почва была мягкой, слегка прогибалась. Попадались островки, поросшие кустарниками лозы, ивы, маленькими берёзками. Почва здесь под ногами не прогибалась. Встречались деревья и крупнее: ольха, берёза, ель, но деревья, почему – то засохли. Островки были покрыты сплошным ковром старого зеленого мха. В сарае отец снял с меня новые ботинки, взамен надел резиновые сапоги. Поэтому я уверенно двигался, не боясь ужей и прочих гадов.

Начали попадаться редкие кустики спелой голубики. Я её съедал. Но что это? Грибы! Наверно волчьи. Они были молоденькие. Весь длинный корешок был спрятан во мху, только бледная шляпка, такого же цвета как корешок торчала на поверхности. Я легко сорвал гриб с корнем, ножа у меня не было, да и корень, совсем чистенький, без земли. Он был очень похож на подберёзовик, только какой – то бледный.

Принюхался. Запах подберёзовика. Люди говорили, что год сухой, а тут столько грибов. Я снял с себя футболку, завязал рукавами нижнюю дырку и начал собирать грибы. Вдруг начали попадаться подосиновики да такие молоденькие, что душа радовалась.

Грибок за грибком и я не заметил, как далеко ушел вглубь зарослей болота. Спохватился я, когда у меня некуда было класть грибы. Полная футболка и из карманов куртки уже торчали длинные ножки грибов. Сапоги по щиколотку в воде. Где сарай, в какую сторону идти?! На островках был слабо виден примятый мох, а дальше вода между кочками. На каком островке я до этого был и откуда я на него пришёл?? Не знаю почему, но я решил идти в одну из четырех сторон и не ошибся. Плутая, по островкам через некоторое время я вышел к приметному островку. Вот торчит сломанный ствол сухой берёзы, вот куст голубики, съеденный мною, когда я ещё не начал собирать грибы.

Прошедший мимо поезд подтвердил, что я на верном пути. Вода давно кончилась, но я сейчас, почему – то продолжал проваливаться по щиколотку. Футболка с грибами утяжелила меня, догадался я. Проверил. Оставил грибы, сделал несколько шагов, земля снова колебалась подо мной, но не проваливалась. Забрав грибы, довольный собой, я побрёл к выходу. Перед самым выходом я наткнулся на чьи-то глубоко провалившиеся следы. Я свернул в сторону и вышел на твердую почву. Вот я и в сарае. В нём молодой парень, монтер с папиной работы, дядя Юзик и мой отец сидели на табуретках, и что- то мастерили. Сидели они к входу спиной, глазами к мощному светильнику и о чём- то разговаривали. Дверь была открыта. Я тихонько вошёл, поставил, грибы сел, на маленькую скамейку и прислушался к их разговору. Оказывается, дядя Юзик пришёл в сарай час назад, тут то и обнаружилась моя пропажа. Окончив промывку карбюратора, отец собрал мотор, и позвал меня, прокатится:

– Сынок, пойдём испытаем машину!

Он ещё сильнее позвал меня. Вместо меня, пришёл дядя Юзик. Он шёл в сарай и услышал голос отца. Они минут десять искали меня по всем сараям, но, никто меня не видел.

– Не должен же он уйти домой?! Подожди меня здесь, я сейчас, – сказал отец.

Он завёл технику и съездил домой. Дверь была закрыта, ключ лежал под ковриком, в том углу, где он его и положил. На маму с сестрёнкой отец посмотрел со стороны, не сказав, им ни слова, боясь тех расстроить. Он вернулся к сараю. Дядя Юзик за это время обследовал за сараями и обнаружил примятую траву. Она вела в болото. Дойдя до края болота, они увидели, что я ушёл именно туда. Дядя Юзик сказал:

– Петрович, дай я попробую, я легче.

Они надели резиновые сапоги, взяли в сарае верёвку, обвязали Юзика, и пошли по моему следу. Первым шёл Юзик, за ним отец. С первого шага отец уже понемногу начал проваливаться. Под Юзиком колебалась земля, он если иногда и проваливался, то по щиколотку. Так они прошли метров тридцать. И вдруг неожиданно Юзик провалился, да так что лишь с помощью отца, шедшего в семи метрах от него, и верёвки смог выбраться, чуть не оставил сапоги в болоте. Вот оказывается, чьи следы я обнаружил при выходе. Выйдя из болота, они долго кричали, звали меня, но бесполезно. Ветер дул с болота и до меня их крики не доходили. Тут отцу пришла идея, и они сейчас в сарае делали лёгкоступы, такое приспособление, надеваемое на сапоги, которые уменьшат давление на грунт. Я понял, отец знает, что я ушёл на болото. Сидеть и наблюдать, как они, волнуясь, наспех делают ненужные теперь никому лёгкоступы, слушать их разговоры, у меня не было, ни сил, ни терпения. Наказания все ровно не миновать, так лучше сейчас, при дяде Юзике, может меньше достанется. Я поднялся, взял футболку с грибами в руки и громко, как гром среди ясного неба, произнёс:

– Папа, я грибы принёс!

Юзик и отец молча, как по команде прекратили свою работу, повернулись ко мне. Казалось после их беседы, наступила зловещая тишина, и все слышат, как предательски сильно стучит в моей груди сердце.

– Какие к чёрту, грибы! – прервал, наконец, молчание отец.

– Мы с дядей Юзиком здесь сума сходим, думаем, что ты провалился в болоте. А он грибы собирает.

Отец вдруг замолчал, взялся рукой за левую сторону. Продолжил дядя Юзик:

– Мы думали, ты в болоте застрял и ждёшь нашей помощи. Вот чуни готовим, Петрович придумал.

Он нагнулся, и как бы в оправдание, поднял с земли неоконченное изделие.

– Папа, посмотри это съедобные грибы, может зря собирал, какие-то они странные. – начал я издалека, напрашиваться на похвалу.

Отец пренебрежительно взял футболку, высыпал грибы в вновь сплетённую, корзину, висевшую на стене. Грибы заполнили всю ёмкость. Я полез в карманы куртки и начал выкладывать оставшиеся грибы наверх корзины.

– Молодец! Грибы настоящие, само, что не есть болотные подберёзовики и подосиновики. Чуешь, какой аромат? Они бледные, потому что им света не хватает. – похвалил меня дядя Юзик.

Отец насупился:

– Хватит мне его тут расхваливать. Будет наказан. Никакой рыбалки больше в этом году.

Такого сурового наказания я, конечно, не ожидал. И уже без сил тихо обижено произнёс:

–За что, папа?

–За всё хорошее, сынок! – ответил отец. Надел на меня футболку и увёз с корзиной домой.

Рыбалка Сидляровых.

На крыльце мы встретили Сидлярова. Он, слегка пошатываясь, вылез из переднего пассажирского сидения Победы.

Достал из бокового кармана пиджака ключи и бросил небрежно дяде Павлу, который был за водителя:

– Поставишь машину в гараж и ключи мне принесёшь.

Открылась задняя дверка машины, из неё вышел Зенок. В одной руке он нес садок, в нём лежала огромная, красивая, неведомая мне рыбина, в другой две удочки. Не здороваясь, он важно проследовал мимо нас. Тут подошёл сам Сидляров, он протянул отцу руку, и они поздоровались. Увидев, корзину с грибами он удивился:

– Что грибы пошли? Мы заезжали на рынок в Лиду, так не видели.

– Да нет, это мой бестолковый сынишка, где-то на болте наковырял. Чуть сам не утонул. Не знаю, как жене объяснить.

Отец поехал в сарай. Сидляров ушёл к себе. Я с корзиной грибов остался на крыльце. Вскоре вернулся отец.

– Ну что придумал, как маме объясним корзину грибов?

– Придумал! – Можно немножко приврать?

– Врать, это последнее дело. Но если для пользы, то чуть- чуть можно. – сказал отец, взял корзину, и мы пошли домой.

– Мама, смотри, сколько мы с папой грибов набрали, с края болота! – Отрапортовал я, открыв дверь.

– А мы то, с Аллой думаем, где они потерялись? А они в болоте искупаться решили. – воспитывала она нас.

Сестрёнка не слушала её и уже тащила с корзины гриб в рот. Отец увидел, выхватил с её ручонок гриб и сказал:

– Ещё один неслух растёт. Сколько раз говорили, без спросу ничего не трогать, тем более тащить в рот! Это грибы! Их до пяти лет детям есть нельзя, а взрослым можно, только хорошо поваренные или прожаренные.

Отец был зол, но не выдал меня.

Я не знал, но у меня в понедельник началась полоса невезений. Сначала сестрёнка долго не могла уснуть, и я в сквер вышел, когда ребята кончили играть. Все задавали один и тот же вопрос:

– Видел ли я, какую рыбу привёз с рыбалки Зенок?

Он рассказал до игры, что они с отцом ездили на Неман с новыми удочками на Победе. Поймали больше нашей рыбу, и что я на крыльце это видел. Даже показывал чешую с пятак.

– Да, я видел, он нёс большую рыбину и новые удочки.

Нехотя, сквозь зубы процедил я. Ребята ушли домой, а я крикнул маме, что ухожу в дежурку к дяде Павлу. Если сестрёнка проснётся, искать меня у дяди Павла. Я рассказал дяде Павлу все без утайки: про болото, про строгое папино наказание, и свою зависть к удочке и рыбалке Зенока. Внимательно, меня выслушав, дядя Павел сказал:

– Легко ты брат отделался, ели бы я был твоим отцом, я за такое, вспорол бы тебе задницу ремнём, чтобы ты неделю на неё сесть не смог. Ты просто здесь не жил и не знаешь, сколько горя принесло это болото людям. Гибли и люди, и животные.

– Лучше бы задницу, – чуть не плача ответил я.

– А то до следующего года без рыбалки.

Он в свою очередь рассказал мне много интересного, зная, что от меня ни одно слово не уйдёт за пределы этой дежурки. Сначала о поплавке. Отец правильно делает, что не покупает поплавки, они яркие и не естественные и рыба их боится.

– А как же Сидляровы поймали вчера такую рыбину?

– Какую?

– Большую, красивую, я не знаю, как она называется.

– Поймали на золотой крючок.

– Это как?

– Ты меня порой сильно поражаешь. В чем-то ты соображаешь быстрее взрослых, а тут глупец глупцом

И он рассказал мне интересную историю. В субботу вечером Сидляров дал ему ключи от гаража и велел приехать за ними к пяти. У Сидлярова нет прав. Дядя Павел приехал и ждал их до шести. Наконец господа соизволили спуститься. По дороге заехали в посёлок, и взяли, какого-то дядю без удочек, но с двумя сумками. Ехали долго. К восьми приехали на Неман.

Ловили только Павел и Зенок. Сидляров культурно отдыхали с гостем на покрывале. Клёва не было, и они уехали домой. По дороге заехали в Лиду на рынок, и на прилавке рыбхоза купили живого зеркального карпа на пять килограмм.

Эта рыба выведена искусственно, выращивается она в озёрах и прудах. В Немане она не живет, там водится её родственник сазан, дикий карп.

Тут раздался звонок и прервал наш разговор на самом интересном месте. Это звонила мама, сестрёнка проснулась. Я, без желания, ушёл домой. По дороге я осмыслил наш разговор с дежурным и уверено прошёл мимо двери Сидляровых, где на показ в углу, у двери стояла трёх коленка с таким симпатичным поплавком, но он меня больше не привлекал.

Обвинение в воровстве.

Как не странно, но история с поплавком получила продолжение. Следующий день начался как обычно. Играл с сестрой, пришла тётя Галя, и пригласила на чай. Сестрёнка быстренько взяла кружку со стола, подбежала к маме и что залепетала, говорить она не умела, но мама поняла её и налила половину кружки молока.

– Понимает всё, какая ранняя! Смотри, скоро говорить научится! Бегает уже давно. – сказала тётя Галя и пропустила вперёд себя Аллу с кружкой, которую она несла двумя руками перед собой.

– Да нет. Ещё рано. Ей только год. Просто она рано пошла в семь

месяцев. – сказала мама.

Вот мы у тёти Гали. Как быстро летит время. Сестра уже сама наливает молоко коту в миску, а тот шельмец, трётся у её ног, лижет ей руки. Вспомнилось, как сестрёнка начинала ходить, сделает тихонько два шага, потом шлёп на попу, поднимется, потом опять два шага, снова шлёп на попу и так весь день. Мама тогда говорила:

– Боится, что упадёт, вот и садится на попу, а ходить то нравится, вот и встаёт на ноги. Пока научится, всю попу себе отобьёт.

У тёти Гали мы, как обычно, пили чай с баранками, разговаривали. На столе лежала книга, вообще – то у тёти Гали было много книг, целый шкаф. Но почему- то сегодня именно, эта книга привлекла меня.

– О чём она, что здесь написано, такими большими буквами? – заинтересовался я.

– Эта книга о том, как жили раньше люди, у нас в Белоруссии на Полесье. Это обложка книги. На ней всегда название книги печатают большими буквами. Давай, мы с тобой прочитаем, что здесь написано. – сказала тётя Галя.

– Я не умею читать, но буквы мне дед и папа как-то показывали. – признался я.

– Ничего. Сейчас прочитаем.

Тётя Галя взяла меня к себе на колени и начала:

– Это буква л, это буква ю, а вместе?

– Лю. – прочитал я.

Так мы прочитали по слогам всё название:

– Лю-ди на бо-ло-те.

– Люди на болоте. – подытожил я.

– Молодец! Да ты одарённый! Хочешь книги читать сам, без чьей-либо помощи?

– Да, очень хочу! – обрадовался я.

– Тогда я подготовлюсь, завтра и начнём. – не унималась тётя Галя.

– А, я-то, думал, что на болоте могут жить только гуси, а тут люди. – поразмыслил я вслух и перевёл разговор на гусей.

– Тётя Галя, говорят, что вы ходите, в магазин по короткой дороге и не боитесь гусей.

– Чего их боятся. Они ведь не люди. Они только птицы. Самый страшный зверь на свете – человек, – ответила, улыбаясь, тётя Галя.

– Ну почему самый страшный зверь человек? А я боюсь гусей. – засомневался я.

– Подрастёшь, поймёшь. Хочешь, завтра вместе пойдём в магазин за хлебом?

Я немножко заколебался, но согласился. Сестрёнка всё это время играла на кровати с котом. Вдруг бросила его, взялась за трусы и начала плакать. Писать хочет, догадался я, и мы побежали в свою комнату. Но не добежали, сделали лужу прямо у нашей двери. Мама нас переодела, вытерла лужу и сказала:

– Просится надо заранее, а то сидите до последнего, надеюсь тёте Гале ничего не намочили?

– Нет! – ответил гордо я.

Мама уложила сестрёнку спать. Я ушёл в сквер к ребятам. У ребят было не спокойно. Они гудели как растревоженный улей. Оказывается, у Зенока после десяти утра, кто – то срезал с удочки поплавок.

– Почему после десяти? Может его ночью украли? – попытался я начать расследование.

– Последний раз, я видел удочку вчера, когда шёл от дежурного, – вспомнил я.

– Ночью зашёл, какой-нибудь посторонний пассажир и срезал поплавок. Но взрослому, зачем поплавок, если рыбак он забрал бы всю удочку. – эти мысли я быстро прокрутил в голове.

– Потому, что в десять поплавок был на месте. Утром его видел папа, когда уходил на работу, а в десять тётя Зина, когда мыла полы в коридоре. Получается после десяти. – согласился я.

Вдруг Зенок спросил меня:

– Ты во сколько встал?

– Как всегда в восемь – ответил я, и вдруг почувствовал, его подозрение к себе, покраснел от стыда, что несколько дней назад такие мысли могли прийти мне в голову.

– Где ты был до этого времени? Почему ты покраснел? – наседал Зенок.

У меня было железное алиби, ни маму, ни тётю Галю я не хотел вмешивать в эту историю.

– Тётя Зина ещё видела, когда выносила воду с вокзала в одиннадцатом часу, что маленький мальчик выходил из подъезда. А малявка у нас ты, больше некому. Пойдём! Она тебя узнает! – захлебывался от злости Зенок.

Тут со мной, что- то случилось. Я подпрыгнул и со словами: “Не брал я твой поплавок!”, – что есть силы, ударил Зенока в глаз. Зенок сел на задницу, схватился за глаз и начел реветь. Зная его маму Станиславу, ребята быстренько разбежались. Хорошо, что я догадался уйти. Что тут началось!!!

– Кто? – спросила Станислава, отнимая руку Зенока от глаза. Синяк во весь глаз украсил его лицо.

– Я спрашиваю, кто?

– Сосед наш Виктор. – ответил Зенок.

– Эта, без году неделя малявка, будет бить моего сына?! Пойдём! Я сейчас вызову участкового и сдам его в милицию! – Услышал я её слова, на ходу.

Станислава взяла Зенока за руку и потащила к нам домой.

– Так он ещё мой поплавок украл. – жаловался по дороге Зенок.

Станислава ворвалась к нам домой, видя, что меня нет дома, накричала на маму:

– Откуда ты Кацапка, взялась на нашу голову. Где твой сын? Растишь вора и бандита. Мало того, что он украл поплавок, так смотри, что он сделал с моим сыном.

Она выставила вперёд напоказ Зенока. Мама взглянула на его лицо и испугалась. Как я, и что будет со мной, если меня найдёт Станислава. О чём она кричит, зараза такая, дочку разбудила. Мама, не ответила ей, как обычно она это делала. Её большие красивые глаза налились слезами. Сестрёнка посмотрела на маму и заплакала. Видя это, Станислава немного успокоилась, забрала Зенока и ушла к себе. Мама сразу позвонила отцу, рассказала о случившемся, и просила найти и привезти меня домой. Отец ответил, что он едет в Бенякони и искать меня не надо, сам придёт, не пропадёт. Найти меня было непросто. Я сразу убежал, испугался милиции. Сначала я слонялся у сараев и думал, что я наделал? Зачем я ударил Зенока. Что будет с нами? От мыслей у меня разболелась голова. Вдруг я решил. Пусть будет, что будет. Чтобы меня никто не нашёл, даже папа, я ушёл через станционные пути в лес.

Побродив по опушке, я вышел из лесу и пошел по дороге, которая привела меня на большую поляну, огороженную глухим забором с воротами.

Дедушка Женя.

В ворота въезжали и выезжали машины, над ними большими буквами было, что- то написано. Я решил прочитать: первая буква А, вторая буква В, значит вместе будет АВ. В это время большая стая собак разных пород выскочила из ворот и с лаем бросилась на меня.