Глава 3. Октябрь и 14 дней

1

Урсула осознала, что прошло три недели с момента похорон только сегодня, когда замерла с оторванным листком возле настенного календаря. Раньше снимать страницы было обязанностью Катрин – маленькая семейная традиция, вроде елки на Рождество или покупки свечей на торт, или совместного похода по магазинам перед праздником. Катрин делала это обязательно рано утром, перед школой, забираясь на деревянный стул и провозглашая дату, словно совершая некий сакральный ритуал. Теперь, после ее смерти, календарь утратил всю свою магическую силу, превратившись просто в бесполезный кусок бумаги и глупой цветной обложки на старой стене старого дома в затертой кухне – маленькое окошко в мир прошлой жизни, которые постепенно мутнело и расплывалось. Пройдет совсем немного времени, и через него уже ничего нельзя будет увидеть. Может быть только тогда, Урсула найдет в себе силы выбросить этот календарь, а пока она не хотела даже об этом думать. Кажется, кто-то из родственников посоветовал ей переехать, а кто-то предлагал раздать все имущество и даже выставить на продажу дом, но только вот сказать было куда проще, чем сделать. Покидать место, с которым у тебя связано столько воспоминаний оказалось слишком тяжело – Урсула, отказалась от этого предложения, не раздумывая.

За прошедшее время она не коснулась ни беспорядка в детской комнате, ни хаоса в кабинете Хайни. Кажется, хозяйственная губка в пустой миске, оставшаяся с того самого страшного дня на краю рабочего стола, так и стоит там до сих пор, покрываясь пылью. Спальня тоже стала запретной зоной – одна даже мысль о том, чтобы спать на той кровати, где они с Хайни проводили ночи, была невыносимой. Она закрыла дверь в спальню на ключ и убрала его в один из шкафов в гостиной. Если о потере напоминает как можно меньше вещей, это до определенного времени помогает, но дело было в том, что весь дом был пропитан воспоминаниями, и спрятаться от них было некуда.

Конечно, был вариант вырваться из этого сонного царства. Пройтись по улицам, перевести дыхание в парке, прийти в себя в сквере или в ближайшем кафе, но даже мысли о том, что придется покидать дом, приводили ее в такой ужас, что она не могла справиться с дрожью. Как давно она говорила об этом с собственной матерью? Вчера? Или это было позавчера. А может, и неделю назад – она не могла сказать точно.

Теперь Урсула смотрела на слово «Октябрь», набранное округлым шрифтом на белом листе календаря. Осознание приходило медленно и неохотно, словно пробивалось, сквозь вату. Двадцать один день превратился в сплошной серый поток монотонных будней, полных звенящей тишины, глупых разговоров по телефону, редких визитеров и привкуса успокоительных таблеток, пустые упаковки которых она утром относила в мусорный бак. Три или четыре раза за этот срок она нашла в себе силы выбраться в ближайший магазин, несколько раз заказывала доставку прямо на дом, но продукты, почти нетронутые, так и остались лежать на полках холодильника – голода она почти не испытывала, а вот сонливость сводила ее с ума. Даже бодрствуя, она чувствовала, что находится во сне, а просыпаясь, всегда чувствовала себя слабой и разбитой. Прием лекарств давно следовало прекратить, но даже самая идея оказаться с горем один на один оказалась чудовищной. Почти ежедневно, Урсула думала о том, что любые страдания можно прекратить, если быть достаточно решительной – если проглотить несколько упаковок таблеток целиком, и запить их виски, бутылки которого Кальвин заботливо расставил на стойке в гостиной после похорон, то наутро все проблемы решаться сами собой. Эта идея продолжала греть душу, когда осознание потери становилось особенно невыносимым, и она с радостью цеплялась за нее, как за последнее средство. «Уже скоро, – думала она, засыпая на маленьком угловом диванчике в кухне, – Осталось недолго. Я больше так не выдержу».

Время не лечило. Легче не становилось. Ни одно дело больше не занимало ее.

Теперь она задумчиво смотрела на слово «Октябрь», понимая, что совсем не заметила пролетевшего времени. Деревья за окном, куда она почти не смотрела, давно облетели, серое отекшее небо приобрело пронзительный свинцовый цвет, а ветер бросал в стекло пригоршни желтых и черных листьев, тоскливый обложной дождь выбивал нервную дробь, превращая утро, день и вечер в бесконечные сумерки. Интересно, который сейчас час? Урсула огляделась по сторонам, посмотрела на настенные часы, но те остановились на половине восьмого. Эти старинные часы с резными стрелками всегда заводил Хайни – одного полного завода хватало почти на две недели. Интересно, как давно они стоят, что она этого даже не заметила?

Урсула сжала смятый листок календаря и побрела из гостиной в кухню. Вся ее вселенная теперь ограничилась этими двумя комнатами. Второй этаж стал запретной территорией, куда она осмелилась подниматься всего дважды. Да и какой в нем был смысл теперь? Дом погрузился в больной осенний сон, вздрагивая от неожиданных кошмаров и болей, сотрясавших его старые стены. Кажется, Хайни что-то говорил о переезде в следующем году. Или это только казалось ей? А может, только приснилось?

Урсула выщелкнула на белую ладонь три таблетки, проглотила их, запила несколькими глотками воды из графина. Вода была омерзительно теплой. Нужно было поставить графин в холодильник, но для этого необходимо сделать лишних десять шагов до другого конца комнаты. Урсула решила, что не готова к таким усилиям. Она отыскала свой телефон на диване, под смятым пледом и попробовала включить его. Разряженный аккумулятор ответил ярким предупреждением на экране, резанув неожиданным светом по глазам. Кто-то звонил ей за это время? Если да, то кто? Интересно, на сколько дней она выпала из жизни?

Этот вопрос возник в ее голове совершенно случайно. Мысль была новой и незнакомой. Наверное, это была первая идея за двадцать один день, которая позволила ей на мгновение отвлечься. Она провела ладонью по спутанным волосам, прикрыла глаза, выдохнула, присела на край дивана и нащупала другой рукой штекер зарядного устройства.

***

Цифры на экране телефона показывали половину десятого. Значит, она провела без связи, без времени, без сознания почти три последних дня. Интересно, как скоро ее будут искать, если она все-таки покончит с собой? Судя по шести сообщениям о пропущенных звонках не так-то и скоро.

Кто знает, возможно, идея суицида не так уж и плоха. Во всяком случае, подобное существование не слишком-то отличается от смерти, да и тоска рано или поздно станет невыносимой. Еще немного таких переборов с таблетками, и о будущем можно даже не беспокоиться.

Урсула пролистнула еще несколько сообщений, остановилась, приблизила экран к глазам. Звонок от Кристиана Даттмара. Он звонил дважды, последний раз больше недели назад. Кажется, он хотел встретиться, рассказать подробности об аварии, но какой смысл это имело теперь, когда и Катрин и Хайни уже три недели лежат в земле? Урсула оторвала взгляд от экрана, посмотрела в окно, словно собираясь с мыслями, после чего попыталась отогнать от себя привычную дремоту. Из-за успокоительного она плохо помнит последние дни. Может быть, она уже звонила ему, а после просто забыла? Трудно сказать, если все твои воспоминания это только разбитая стеклянная мозаика из тысячи мелких деталей, края которых упорно не подходят друг к другу.

От мысли, что ей придется покидать дом, Урсулу бросило в дрожь. Она поборола напирающий изнутри ужас, отогнала панику, после недолгих размышлений нажала на кнопку вызова.

Длинные гудки резали слух после топкой тишины, царящей в спящем доме.

«Три гудка, – думала Урсула с закрытыми глазами, загибая тонкие длинные пальцы, – Я подожду только три гудка, а после положу трубку. Может быть тогда…»

– Здравствуйте, фрау Воттермах, – наполненный жизнью голос Кристиана показался ей почти цветным – во всяком случае, оттенки красного и желтого замерцали под ее веками, – Рад, что вы наконец-то позвонили мне. Я уже собирался к вам высылать патрульных. Случилось что-то еще?

– Нет. Пока что. – Урсула удивилась тому, как звучит ее голос. После стольких дней молчания, слышать собственный тон было непривычно и тяжело.

– Я звонил вам на домашний.

Урсула поглядела на выдернутый из розетки шнур, передернула плечами. Интересно, и когда она успела отключить его? Да уж, эти таблетки убьют ее быстрее, чем она сама решится на самоубийство. Впрочем, не такой уж и плохой исход. Закрыть глаза, уснуть, и…

– Фрау Воттермах, вы меня слышите?

– Он… он сломался, офицер. Ничего страшного. Простите, кажется, вы хотели, рассказать мне об аварии…

– Не рассказать, а ознакомить с записью видеорегистратора, – поправил Кристиан, и Урсула отметила, что его голос изменился, – Есть кое-какие новости по этому делу. Вы можете подъехать в участок к полудню?

– Если вы считаете, что это нужно…

– Это необходимо, – проговорил Кристиан жестко, – Я предупрежу дежурного о вашем визите. Он проводит вас прямо в мой кабинет.

От мысли, что ей придется выходить из дома, Урсуле стало не по себе. Дело было даже не в дожде, слякоти и промозглом сыром холоде. Она никого не хочет видеть, слышать и знать. Ей слишком комфортно здесь, среди воспоминаний на маленьком угловом диванчике, в темноте и пустоте ее кухни. И зачем только она решила позвонить? Что этот Даттмар так настырно хочет ей показать? Разве есть на свете что-то такое, что может поднять из могил мертвых?

– Фрау Воттермах, с вами точно все в порядке? Я могу прислать патрульную машину за вами.

– Нет-нет, офицер, я слышу вас. Я буду у вас в полдень, – слова сорвались с языка прежде, чем она успела пожалеть о них, – Не волнуйтесь. Мне уже легче.

– Вот и хорошо, – подытожил Кристиан, и она услышала, как он чиркает по бумаге шариковой ручкой, – Тогда до встречи.

Он положил трубку первым, а она еще несколько мгновений продолжала слушать короткие гудки.

2

Кабинет Кристиана Даттмара был залит желтым светом электроламп. Серый полог дождя наглухо занавесил единственное окно у него за спиной, и углы комнаты пребывали в зыбком полумраке, рассеять который не могли плафоны под потолком, ни две настольных лампы по углам стола, ни даже экран компьютера. Здесь было чисто, холодно и неуютно – да и насколько можно быть уютно в кабинете полицейского. Немного выше стола, с левой стороны висел календарь на прошедший год с обнаженной красоткой. Наверное, его не сняли до сих пор только из эстетических побуждений. Это было единственное яркое пятно – все остальное было выдержано, как в больнице, сухо, по-деловому, в черном и белом цвете.

Ничего удивительного, что Урсула не заметила этого во время своего первого визита, и теперь она с интересом оглядывалась по сторонам, пытаясь привыкнуть к незнакомой обстановке, которая давила на нее со всех сторон.

Если бы только кто-либо знал, скольких усилий ей стоило привести себя в порядок, найти вещи и вызвать такси. Она приняла душ, расчесала и высушила волосы, нанесла легкий макияж, но так ничего и не смогла сделать с пепельно-белым цветом кожи и темными кругами под глазами. Сидя здесь, на жестком кресле с черной округлой спинкой, Урсула чувствовала себя предательницей, посмевшей оставить собственное горе. Ощущение это было почти невыносимым. Почти таким же невыносимым, как сонливость, которая накатывала на нее волнами – она чуть не заснула в ожидании такси, и едва не задремала по дороге в участок. Теперь она попыталась сосредоточиться на том, что говорил Кристиан, щелкая клавиатурой. Звук кнопок тоже вгонял в сон.

– Мы смогли восстановить часть записи, – объяснял он, поглядывая на нее поверх монитора, – Регистратор перестал снимать в момент столкновения, но до этого момента, картинка получается ясная и полная. Следовательно, мы отследили весь путь Хайни от самого начала поездки. Вы знаете, куда ездил ваш муж тем вечером, фрау Воттермах?

– Нет. Он часто ездит… простите, ездил на встречу со своими покупателями и клиентами. Бывало, что задерживался, но я никогда не проверяла его слова. И зачем? Я доверяла ему. Тогда он сказал, что отправляется на какую-то важную сделку на окраину города. Катрин увязалась за ним, и…

– Дальнейшее известно, – вздохнул Кристиан, поворачивая монитор так, чтобы и Урсуле было видно происходящее на нем, – Вот, взгляните на это. Что вы об этом думаете?

Ее глазам предстала черно-серая картинка, лишенная четкого изображения, но вполне различимая. Моросящий дождь превращал запись в настоящую мешанину из всех оттенков темноты, где четко виднелась прямая, как стрела, дорога, и белые лучи фар, вырывающие оградительную линию по левой стороне шоссе и ряд высоких елей по правой. На какое-то мгновение Урсула обрадовалась, что камера регистратора не засняла лиц Хайни и Катрин, проецируя только видеоряд дороги. Кристиан ткнул пальцем в одну из кнопок на клавиатуре, и скорость воспроизведения снизилась втрое, выдавая запись почти статичным изображением.

– Этот участок – недалеко от места аварии, – пояснил полицейский, указав на монитор, – Если ехать прямо, будет поворот, а слева стометровый обрыв над Корком. Опасное место, особенно в такую сырую погоду. Видите, вот здесь, знак ограничения скорости? Хайни все делает правильно – машина замедляет ход, он поднимается в гору, придерживаясь правой стороны.

Урсула смотрела на медленно плывущие картинки, перерастающие одна в другую, мучительно стараясь сообразить, что именно увидел на записи Кристиан, раз это его так заинтересовало. Полицейский снова щелкнул клавишами, и скорость воспроизведения вернулась в норму.

– А вот теперь, смотрите внимательно, – подсказал Кристиан, и голос его прозвучал слишком сухо и резко, – Особенно вот здесь, когда начнется поворот.

Урсула наклонилась к монитору, пытаясь не пропустить ни одного кадра, транслируемого на экране. Ряд заграждений слева сделал поворот в сторону, и на какое-то мгновение свет фар тонул в темноте дождевого неба над обрывом. Урсула явно видела молотящие по лобовому стеклу мелкие капельки, почти различала в тишине их убаюкивающий стук. Трасса нырнула вбок, и в то же мгновение…

Кристиан с победоносным видом щелкнул пробелом на клавиатуре, остановив видео.

– Что это, фрау Воттермах?

Некоторое время Урсула разглядывала уродливый белый силуэт, словно выросший перед ярким светом фар автомобиля. Образ, замерший на экране, был настолько ярким, что ее бросило в дрожь. Полуразмытый, смазанный, прозрачный, он явственно напоминал сгорбившуюся человеческую фигуру в разлетающихся рваных одеждах, но только ни один человек не мог выглядеть так отвратительно и пугающе. Урсула разглядела тонкую линию рта, седые космы, падающие на плечи, вздернутый нос, впалые щеки и черные, бездонные, как могила, глаза. Наверное, именно лицо было наиболее четким и ярким – все остальное получилось слишком расплывчато из-за незавершенного движения.

– Господи… – вырвалось у нее невольно.

Кристиан согласно кивнул головой, отматывая запись назад.

– Не смотря на то, что запись идет непрерывно, мы до сих пор не можем понять, как он оказался прямо перед автомобилем вашего мужа, фрау Воттермах, – проговорил полицейский, снова включая запись, – Видите? Если бы он метнулся с обочины, мы бы заметили движение с правой стороны. Если бы он стоял посреди шоссе, нам бы удалось разглядеть его еще издали – здесь дорога прямая, так что виден каждый метр.

Урсула ошарашено покачала головой, снова уставилась на лицо, замершее на стоп-кадре. Было в нем что-то нереальное, невозможное, неправильное. Она почувствовала, как ее бросило в пот, не смотря на то, что в кабинете Кристиана было прохладно.

– При таком стечении обстоятельств, машина Хайни должна была размазать его по полотну, – сухо пояснил Кристиан, – Но мы не нашли ни тела, ни крови, ничего, кроме тормозного пути. Хайни попытался инстинктивно остановится, машину занесло, она пробила ограждение и… И случилось то, что случилось.

– Но как это все возможно?

Кристиан неопределенно пожал плечами.

– Ничего конкретного сказать мы не можем, – подытожил он, скрестив руки на груди, – Сбой записи? Погодные условия? Видите, этот человек выглядит слишком смазано, чтобы можно было полностью рассмотреть его лицо. Сперва оно закрыто волосами, а в том месте, где он поворачивается в сторону камеры – мешает дождь и яркий свет фар. Я не слишком-то склонен верить в мистику, фрау Урсула, поэтому, возможно, что этот несчастный – нищий или бродяга, которого занесло в такую глушь.

Урсула поглядела на замерший белый силуэт, передернула плечами.

– А что находится там, куда ездил мой муж?

Кристиан поднял брови и кивнул в ответ.

– А вот это уже интереснее. Объездной путь – почти нежилой район. Из интересных мест там только пара развалин времен войны, да несколько старых особняков. Хайни последнее время говорил вам что-нибудь о поместье «Мраморное гнездо»?

– Нет, я слышу о таком впервые.

– Хайни и Катрин приехали туда в девятнадцать сорок шесть, а покинули это место через сорок две минуты. Если смотреть запись видеорегистратора, можно увидеть свет фар другой машины, стоящей возле особняка. Возможно, это очередной клиент вашего мужа. К сожалению, камера не засняла номера автомобиля.

– А что такое, это «Мраморное гнездо»?

– Ну, здесь все не так просто, – посуровел Кристиан, переплетя пальцы в замок, – Насколько мне стало известно из нашей базы недвижимости, это развалина с претензиями, которую возводили еще до второй Мировой. Принадлежала кому-то из местной аристократии. Наверное, раньше это было красивое здание, а сейчас от него остался только остов – стекла выбиты, двери сорваны. Несколько раз мы там арестовывали наркоманские притоны и гоняли молодежь. Старое здание с плохой репутацией, но ничего выдающегося. Таких мест в старом городе – прорва. Хорошо знаете Альтштадт?

Урсула покачала головой.

– Скажем, это здание еще могло бы заинтересовать антикваров, если бы было в сносном состоянии. Поэтому «Мраморное гнездо» совсем не вписывается в общую картину. Что там можно рассматривать, если ничего не осталось?

– Но второй автомобиль?..

– Возможно, Хайни показывал развалюху заказчику, любителю старины, есть такой вариант, – согласно кивнул Кристиан, – Но напомню, что они провели там сорок минут. А это немало. Мы прошерстили «Мраморное гнездо», но так ничего и не нашли, кроме пары бездомных, которые спрятались там от дождя. Естественно, посмотрели поверхностно – здание находится в ведении мэрии, поэтому перерыть его от фундамента до крыши без ордера не так легко. Фрау Воттермах, у вас остались бумаги вашего мужа? Как я понимаю, он частенько принимал клиентов в своем кабинете на Курфюрстендамм 129?

Даже сама мысль о том, что ей предстоит возвращаться в комнату Хайни и тревожить его покой казалась Урсуле кощунственной. Она коротко кивнула, но не сказала ни слова.

– Если вы сможете отыскать бумаги или документы, связанные с «Мраморным гнездом», я думаю, это очень помогло бы следствию, – сказал Кристиан миролюбиво, – Я могу вас об этом попросить? Мне нужно знать, с кем Хайни разговаривал и встречался по этому поводу. Я могу рассчитывать на вас, фрау Воттермах?

Грегор Штернберг. Имя странного знакомого с кладбища, внезапно возникло перед глазами и закрутилось у нее на языке. Она инстинктивно сжала в кармане маленький картонный квадратик визитной карточки детектива. Как она могла забыть о нем?

– Фрау, вы меня слышите?

– Да, конечно, офицер, – хрипло проговорила она, и тут же взяла себя в руки, – Я услышала вас, и посмотрю, что можно сделать.