С утра решили продолжить обследование берега, поскольку крохотная надежда на навигационную ошибку кое у кого еще оставалась. Около полудня сигнальщик закричал, что наблюдает в море парус. Мещерский тут же дал полный ход и Марти пошел на пересечку. Через полчаса парус увидели и с мостика. Вскоре все рассматривали в бинокли трехмачтовый парусник, шедший навстречу под всеми парусами. Вскоре стал очевиден архаичный вид судна. Мещерский осведомился у присутствующих на мостике командиров боевых частей:

– Кто-нибудь может определить тип парусника? А то я очень давно курс истории кораблестроения проходил. Выручил начарт Сокольский:

– У меня лейтенант Мякишев – энтузиаст парусного флота, все картинки из журналов вырезает и собирает, и в свободное время модельки из бумаги клеит.

– Давай сюда Мякишева!

Прибежавшему лейтенанту вручили бинокль. Парусник был уже в трех – четырех милях и в бинокль был виден в деталях. Минуты через две Мякишев опустил бинокль и сказал:

– Похож на испанский галеон 16-го века. На таких во времена Колумба и Магеллана плавали.

Вскоре, Марти уже огибал парусник на удалении двух миль. Все внимательно разглядывали раритет в бинокли. Мякишев продолжил:

– Водоизмещение 400 – 500 тонн, на них стояло обычно до 50 пушек. Насколько могу судить, очень точная копия. Видимо, какой-то богатый капиталист себе заказал копию галеона в натуральную величину в качестве прогулочной яхты. Вон даже орудийные порты открыты и в них пушки видны.

– А какая дальнобойность была у пушек? – спросил Мещерский.

– Ну, тогдашние пушки стреляли на 5 – 6 кабельтовых максимум, ответил лейтенант.

По приказу командира Марти описал полукруг и вышел на параллельный с галеоном курс, выровняв скорость, на удалении полутора миль. На корме парусника развевался флаг, который моряки опознать не смогли. На палубе просматривалась толпа людей непонятного вида. На высоком юте у штурвала располагалась группа лиц, вырядившихся, как петухи. Даже шляпы с перьями.

– Похоже, у них там карнавал, – сделал вывод командир.

– Дайте флажный семафор: «Назовите себя и пункт назначения». Сигнальщик на левом крыле мостика замахал флажками. Расфуфыренные лица у штурвала проявили какую-то активность, но ответного сигнала не последовало.

– Дайте тот же сигнал ратьером, – приказал Мещерский. Краснофлотец защелкал шторками сигнального прожектора. В ответ у борта парусника вспух клуб черного дыма, немного погодя дымом окутался весь борт. Затем долетел грохот выстрела и залпа. На полдистанции между Марти и парусником встали всплески падения снарядов.

– Они что там, перепились что ли, и решили салют устроить? – возмутился Круминьш. Парусник между тем лег в правый поворот и двинулся на пересечку кораблю.

– Похоже, они хотят сблизиться и дать залп другим бортом, – предположил Сокольский. Мещерский приказал увеличить ход, дать лево руля и сблизиться до мили.

– Все равно не добьют. А мы на них поближе посмотрим. – Марти обрезал нос паруснику и вышел на встречный курс, расходясь левым бортом.

Парусник повернул влево, стремясь повернуться к Марти другим бортом. Марти продолжал кружить вокруг парусника, держа того по левому борту. Теперь Марти оказался прямо по курсу галеона. Парусник повернул вправо и дал залп левым бортом. Опять недолет, но значительно ближе. Одно ядро рикошетировало от поверхности воды и вскользь гулко ударило в борт.

– Доложить о повреждениях! – скомандовал Мещерский старпому. Через тройку минут тот доложил:

– Повреждений нет, но в борту вмятина.

– Товарищ начальник экспедиции! Мы атакованы неопознанным кораблем! Разрешите открыть огонь с целью остановить противника! – официально обратился Мещерский к Круминьшу.

– Действуйте! Только поаккуратней! И постарайтесь ничего ему не поломать, только международного скандала нам не хватало.

– Постараемся ничего ему не повредить. Боевая тревога!

По палубам корабля раздался дробный топот моряков, занимающих боевые посты. Элеваторы подали снаряды из погребов. Орудия повернулись на цель.

Марти описал циркуляцию и пристроился за кормой парусника. Тот дал залп еще и из двух кормовых пушек. Опять недолетом. Мещерский посовещался с начартом. Решили сначала дать предупредительные выстрелы универсальным калибром, а если не остановятся, сбить рангоут из зенитных сорокопяток. Корабль ускорился и вышел на левый борт парусника на дистанции одной мили. Дали два выстрела из трехдюймовок в воду по курсу парусника. Тот не среагировал. Тогда из сорокапяток бронебойными снарядами, чтобы, не дай бог, не зацепить кого-нибудь осколками, обстреляли грот мачту. Некоторые снаряды порвали тросы, один переломил рею. На паруснике засуетились, но паруса не спустили.

– Ну, хватит с ними цацкаться! Валдис Леонардович, разрешите свалить им мачту! – Снова обратился командир к начальнику экспедиции.

– Ну, что же с ними поделаешь! Валите!

На этот раз сорокапятки отстрелялись осколочными. Один из снарядов попал в грот-мачту и перебил её примерно посередине. Верхушка мачты вместе с парусом рухнула в воду, сыграв роль плавучего якоря. Галеон развернулся и встал. Его экипаж рассыпался по вантам, спуская паруса. При оборванном такелаже они могли сломать обе оставшиеся мачты.

– Предлагаю выслать катер и потребовать к нам на борт капитана с судовыми документами, надеюсь, что-нибудь прояснится, – обратился к Круминьшу Мещерский.

– Согласен, – сановно кивнул начальник.

– Александр Васильевич! Спускайте катер! – приказал командир старпому. – Возьмите с собой трех бойцов с пулеметом и всех переводчиков, кого найдете, с английского, испанского, французского, немецкого и даже папуасского, если найдется. Объявите насчет переводчиков по громкой связи: все, кто хорошо владеет иностранными языками, срочно на палубу.

– Николай Иосифович! – обратился к командиру Зильберман. – Мои сотрудники знают испанский, немецкий, французский и само собой – английский.

– Вот и хорошо, Самуил Исаакович! Вас попрошу, проконтролируйте лично, по одному переводчику с каждого языка на катере, чтобы были! Пока не ясно, на каком языке будем переговоры вести.

Вокруг катера снова началась суета. Прозвучали объявления по громкой связи. Минут через десять катер отвалил от борта.

– Сокольский! Мой приказ БЧ-2: когда катер будет на полпути, положите по два фугасных снаряда главного калибра по обоим бортам парусника, поближе к бортам, но не зацепите его. Что бы, не вздумали палить по катеру.

Сокольский продублировал команду на баковые орудия.

Стотридцатимиллиметровки четыре раза грохнули, изрядно оглушив всех находившихся на мостике. Вдоль бортов галеона встали могучие столбы воды, высотой почти с его мачты. В открытые пушечные порты мощно плеснула поднятая разрывами волна. Галеон сильно закачало. На палубе парусника засуетились. Демонстрация силы была впечатляющей. Это вовсе не хилые всплески от падающих в воду ядер.

Подойдя к галеону на полкабельтова, с катера заговорили в рупор. Слов на расстоянии было не разобрать. С галеона что-то отвечали. Разговаривали минут десять. Затем с парусника спустили гребную шлюпку, в которую спустился один из павлинистых господ. Старпом сообщил по рации с катера, что на паруснике говорят на искаженном испанском, но понять их можно. Шлюпка подгребла к катеру, ее взяли на буксир и повели к кораблю. Лежавший на крыше рубки катера пулеметчик контролировал поведение экипажа шлюпки. Тем временем с корабля спустили трап, к которому и подошел катер. К борту катера подтянули шлюпку. Все, кроме гребцов в шлюпке, пулеметчиков и экипажа катера поднялись на борт. Комсостав экспедиции с большим интересом рассматривал вырядившегося попугаем господина с толстым журналом в руке. На поясе у него висела шпага самого антикварного вида. Павлин имел вид растерянный и, одновременно, наглый.

Подойдя к группе комсостава, павлин сделал реверанс, замысловатым движением подмел шляпой с перьями пол и что-то долго говорил, безошибочно адресуясь к стоящему в центре Круминьшу. Сотрудник торгпредства Ягудин перевел:

– Кабальеро дон Истебан де Фуэнтес капитан галеона Святая Изабелла приветствует Вас. Он спрашивает, на каком основании вы атаковали корабль флота короля Испании Карла V. Титулы короля я опустил.

Круминьш решил перестраховаться, и предложил каперангу:

– Поговорите Вы с ним, Николай Иосифович, а я пока послушаю.

– Спросите: почему вы первыми открыли по нам огонь из пушек? Спросите: из какого порта и когда вышел корабль?

– Нет, это вы сначала быстро и часто стреляли в нас из какого-то орудия. Мы вышли из порта Сан-Хуан на острове Пуэрто-Рико по приказу губернатора Антильских островов для обследования побережья Америки. Из Сан-Хуана вышли 15 апреля 1539 года. Про дату и год я дважды переспросил, уточнил переводчик

– Это была не пушка, а всего лишь сигнальный фонарь. Мы подавали вам сигналы этим фонарем, предлагая остановиться для переговоров. Поскольку вы не подчинились, пришлось сбить вам мачту. Я надеюсь, вы поняли, что мы из своих орудий можем утопить ваш корабль за несколько секунд, а ваши пушки до нас просто не достанут. А какое сегодня точно число? А то мы долго плаваем и хотим свериться.

– Сегодня 1 июня 1539 года от Рождества Христова. Я крайне огорчен, что мы приняли ваши яркие сигналы за выстрелы и открыли огонь. Мы просто не могли предположить, насколько огромен ваш корабль, поэтому думали, что он гораздо меньше и гораздо ближе. Только по недолетам мы примерно оценили расстояние до вашего корабля и его размеры, но он все равно превосходит всякое воображение. Точно оценив размеры вашего корабля, мы бы сразу предпочли переговоры. Приношу Вам свои извинения. Он просит представиться и спрашивает, откуда мы.

– Скажите, что мы ответим на все вопросы, но только позже. А сейчас пройдемте в кают-компанию. Испанец приободрился. Все это время, он, не переставая, озирался с изумленным видом.

В кают-компании уже накрыли чай и кофе со сладкими булочками. Мещерский предложил испанскому капитану угоститься, а сам попросил просмотреть судовой журнал. Журнал передал для изучения Ягудину. Пока дон Истебан, понявший, что сразу свежевать и есть его не будут, пробовал булочки, Ягудин пролистал журнал и прокомментировал:

–Журнал за 1538 и 1539 год, записи ежедневные. Язык испанский, устаревший, правописание не современное. За сегодня две записи с датой 1-е июня 1539 года: об обнаружении нашего корабля и об открытии огня по нам. Больше ничего записать не успели.

Круминьш хранил загадочное молчание.

– Валдис Леонардович! Предлагаю оставить с испанцем старшего помощника Звягинцева, капитана первого ранга Железнова и майора Ягодина. Пусть они попытают его об остановке в Европе и Америке, а особенно на островах Карибского моря. А мы с остальными пойдем в рубку, подумаем, что нам со всем этим делать.

– А я все же думаю, что это какие-то клоуны ряженые, нам всем головы морочат.

– Ну что Вы, Валдис Леонардович, вы же видите, как всё сходится один к одному. После ночного инцидента ни одной радиостанции не слышно, связаться мы ни с кем не можем, ни одного корабля в море после инцидента мы не встретили. На месте Нью-Йорка ни одного строения, ни одной живой души не видно. Наконец, старинный галеон с настоящим доном, говорящем на древнем испанском и бортовой журнал галеона на нем же. Ну и стрелки из луков в кустах, ко всему прочему.

– И что все это значит, по Вашему?

– Читал я в юности роман фантаста Уэлса, «Машина времени» назывался. Там герой изобрел машину перемещения во времени и путешествовал на ней в прошлое и будущее. Вот и мы, похоже, попали в такую машину времени. Тот пузырь перенес наш корабль ровно на 400 лет в прошлое, в тот же день календаря, с учетом того, что здесь и сейчас в ходу юлианский календарь.

– Ну, это Вы какую-то сказку придумали! Что за чушь!

– Тогда объясните все последние события по-другому. Мне другое объяснение на ум не приходит.

– Ну, хорошо, пусть Железнов, Ягодин и Звягинцев с испанцем разговаривают, а остальной комсостав экспедиции, пошли в рубку. Сами пока не называйтесь, про нас ничего не говорите, – дал ЦУ Круминьш остающимся.

– Командиры боевых частей и служб корабля – тоже в рубку, – добавил Мещерский. Круминьш покосился на него, но не возразил.

Перечисленные товарищи двинулись в ходовую рубку. В рубке устроились стоя вокруг стола с навигационной картой.

– Считаю, всё это происки американских капиталистов против нашей экспедиции военного флота Союза Советских Социалистических республик, – сходу рубанул Круминьш.

– Или провокация английской разведки, – поддакнул корабельный особист Замилацкий.

– Или это подстава франкистского испанского режима против СССР, – внес свою лепту замполит Лифшиц.

Мещерский сообразил, что с позиции этих товарищей ему не сбить.

– Хорошо! Тогда давайте не будем искать объяснения этим событиям, а будем думать, что делать дальше. Веденев! Сколько у нас топлива?

– От Майами мы прошли 840 миль. Запас хода на четырнадцати узлах – 1300 миль. По плану похода заправка в порту Сен-Пьер в Канаде.

– Ну так вот, товарищи начальники и командиры, в заливе Нью-Йорка мы города не обнаружили. А если и в порту Сен-Пьер мы ничего не найдем, в том числе и топлива? А ведь, похоже, что так и будет! Если в Нью-Йорке нам такую провокацию устроили, так и в Сен-Пьере устроят! Что дальше делать будем? Пойдем в леса с индейцами воевать? Не сдюжим. Патронов у нас не хватит. Всего 80 000 патронов на 4 пулемета.

– А Ваше предложение какое? – буркнул главный начальник.

– Штурман! Хватит у нас горючки дойти до Тринидада?

Веденев достал крупномасштабную карту, развернул ее, прикинул по карте штурманской линейкой.

– До Тринидада 2400 миль. Дойти можем, но только экономическим ходом. Надо поточнее посчитать. Я понял Вас, Николай Иосифович. На Тринидаде есть мелкозалегающие нефтяные месторождения. Даже поверхностные битумные и асфальтовые озера. Там сможем пополнить горючее.

– Все так. Попутно зайдем в Сан-Хуан. Посмотрим, что там за испанский губернатор объявился. Может, кто-то вспомнит нефтяные месторождения у побережья ближе, чем в Тринидаде. Нужно опросить всю команду и членов экспедиции.

– А мы перекопаем корабельную библиотеку. Там были книги по экономической географии, – дополнил Веденев.

– Если кто из присутствующих придумает другой выход, сразу будем обсуждать, – закончил капитан.

– Ну, пусть будет так… – протянул главный начальник. – А что сделаем с испанцем и с галеоном?

– Неприятности с испанцами нам не нужны. Предлагаю галеон отбуксировать в нью-йоркскую бухту, пусть ремонтируются. Капитана, пока идет буксировка, еще поспрашиваем. Надо подробно выяснить, что творится на всех островах Карибского моря и на материковом побережье. А ему скажем, что мы из Японии, пришли через пролив Магеллана вокруг Америки. Если здесь действительно 1539 год, то Магеллан уже вокруг света обошел, но Япония еще не открыта. Или скажем, что мы с Камчатки, может про Японию они уже что-то слышали от китайцев.

– А почему не сказать, что мы из СССР? – осведомился Круминьш.

– Так ведь, если здесь 1539 год, то СССР еще нет. И Российской империи тоже еще нет. И даже Московского царства еще нет, а есть только Великое Московское княжество. Да и знают про него испанцы. Насколько я помню из истории, на московском престоле в это время был малолетний Иван 4. Будущий Грозный. А правили за него бояре.

– Ну, пусть будет Камчатка! Все же, Камчатка – часть СССР. Идите Николай Иосифович, организуйте с испанским капитаном буксировку, а потом мы его еще поспрашиваем.

Заявившись в кают-компанию, Мещерский представился капитаном корабля военного флота королевства Камчатка, находящегося на севере Тихого океана, прибывшего в Атлантический океан с исследовательскими целями. Затем предложил отбуксировать галеон в бухту, пока не дай бог, шторм не приключился. Дон Истебан предложение с благодарностью принял. Мещерский предложил ему написать письмо губернатору с рекомендацией и благодарностью за буксировку. Дон Истебан принял и это, но попросил показать ему корабль.

Мещерский прошел с ним по верхней палубе, показал орудийные башни и сигнальный прожектор, так напугавший испанцев. Движение корабля без парусов объяснил сжиганием угля в топках и энергией пара. Везде постукивавший по всему костяшками пальцев испанец в конце концов спросил:

– А ваш корабль, он что, весь из железа?

После утвердительного ответа имел вид совершенно ошеломленный. Договорились, что организовав буксировку, Дон Истебан вернется на Марти и останется на борту до постановки галеона на якорь в бухте.

Марти развернулся кормой к галеону. Затем испанец спустился в шлюпку, на нее с борта корабля завели тонкий длинный линь, шлюпку прицепили к катеру, который довел ее почти до галеона. Марти самым малым ходом подрабатывал машиной следом за катером. Взобравшись на галеон, дон Истебан организовал передачу на борт Марти буксирного каната и обрубку канатов упавшей в воду мачты, затем перешел на катер и вернулся на Марти. Буксировка началась. Через три часа галеон встал на якоре в хорошо закрытой от океанской волны нью-йоркской бухте. Все это время Мещерский с переводчиком опрашивали Истебана, по поводу испанских портов и поселений на островах и на материке. Затем испанца отправили на галеон.

Пока Мещерский пытал испанца, штурмана рассчитывали курс на Тринидад, а старпом занимался буксировкой, Круминьш собрал у себя в каюте руководство экспедиции. Собственно, каюта была старпома, но на время экспедиции его переселили к главному штурману. Точно также попарно уплотнили всех командиров боевых частей, поселив в освободившихся каютах заместителей Круминьша.

Пристально оглядев своих замов, Круминьш заявил:

– В результате провокации западных разведок, мы вместе с кораблем оказались в далеком прошлом. Советскому Союзу нанесен большой ущерб. Потерян новейший корабль и станочный парк ремзавода. Нас здесь пять человек старых большевиков. Кругом дремучий феодализм! Здесь нет СССР, нет зарубежных коммунистических партий и даже нет рабочего класса, на который могли бы опереться коммунисты. Вместе с членами делегации профсоюзов и торгпредства нас двенадцать человек. Еще есть 32 проверенных бойца НКВД. И есть экипаж корабля – 350 моряков во главе с бывшим князем Мещерским. Не захочет ли бывший князь снова стать князем настоящим? С таким кораблем и с таким вооружением он и королем тут может стать, если мы ему позволим. Что думаете по этому поводу, товарищи?

– Ну, Вы, по-моему, зря боитесь, Валдис Леонардович! Мещерский тоже коммунист, причем он еще в 17 году перешел на сторону народа. В экипаже тоже коммунистов много, а комсомольцы – почти все! – выразил сомнение Болотников.

– Мещерский в команде пользуется большим авторитетом. Снять его будет непросто. Нужны веские основания. А их пока нет. В «пузырь» корабль завел не он. Его на мостике тогда не было. Хотя, в принципе, я согласен. Целесообразно было бы поставить командиром корабля товарища Железнова. Он тоже капитан первого ранга. Но, это нужно тщательно подготовить, – дополнил Ягодин.

– Вы как, товарищ Железнов, возьметесь? – вопросил Круминьш.

– А чего не взяться, все командиры БЧ и специалисты на своих местах остаются. А я еще в 17 году миноносцем командовал, когда мы с братвой всех офицериков за борт побросали.